Без права на любовь

❗от лица автора ❗ Они вышли на лесную поляну, где уже были натянуты тросы для новой, усложнённой трассы. Деревья здесь стояли плотнее, ветки переплетались над головой, а земля была неровной, усыпанной корнями и камнями. Леви коротко объяснил задачу — пройти трассу, не задев ни одной ветки, — и приказал пристёгивать снаряжение. — Это вам не учебный плац, — произнёс он, и его голос разрезал утреннюю тишину, как лезвие. — Там вы летали между палок, как слепые котята. Здесь всё по-настоящему. Деревья стоят вплотную, ветки бьют по лицу, корни выворачивают ноги. Если вы не сможете маневрировать здесь — за стенами вы сдохнете в первую же минуту. Я не шучу. И я не буду вас жалеть. Кадеты засуетились. Микаса справилась первой — её движения были отточены до автоматизма, она даже не смотрела на пряжки. Жан тоже управился быстро, хоть и с напряжением. Хистория, чьи тонкие пальцы нервно подрагивали, всё же сумела застегнуть ремни правильно. Конни, как обычно, что-то напутал, и Саша, смеясь, поправляла ему лямки. Армин справлялся медленно, но верно. И только Селеста стояла на месте, сжимая в пальцах непослушные ремни. Её правая рука, ещё не отошедшая после вчерашнего, предательски дрожала. Она пыталась застегнуть пряжку на груди, но пальцы соскальзывали. Она попробовала снова — ремень выпал из рук и повис, ударив её по бедру. Она стиснула зубы, чувствуя, как к щекам приливает жар. «Давай же. Соберись. Ты можешь». Но чем больше она спешила, тем хуже получалось. Пряжка не поддавалась, лямка перекрутилась, и она уже готова была зарычать от бессилия. Она стояла, сжимая в пальцах непослушные ремни, и чувствовала, как внутри закипает знакомое раздражение. Правая рука всё ещё ныла после вчерашнего, пряжка не поддавалась, а мысли путались. Она дёрнула ремень — он выпал из пальцев и ударил её по бедру. Она закусила губу, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Господи, почему ты такая неуклюжая? — раздался ледяной голос прямо над ухом, и она вздрогнула, выронив пряжку. — Вечно с тобой какая-то морока, Эвергрин. Ты вообще способна хоть что-то сделать сама? Она подняла голову. Леви стоял перед ней, скрестив руки на груди, и его серые глаза смотрели на неё с выражением, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Ни намёка на сочувствие. Только лёд. — Стой смирно, — бросил он и шагнул к ней. Близко. Слишком близко. Его руки, быстрые и точные, схватились за её ремни. Он взялся за лямку на плече, дёрнул её, поправляя, и его пальцы скользнули по её ключице — легко, но ощутимо. Селеста замерла, стараясь не дышать. Она смотрела прямо перед собой, в его грудь, избегая встречаться с ним глазами. Его пальцы прошлись по её талии, проверяя натяжение боковых креплений, и каждое прикосновение отдавалось в ней волной жара. Она чувствовала его дыхание — ровное, спокойное, — и от этого становилось ещё более неловко. Он был так близко, что она могла разглядеть каждую чёрточку его лица: острые скулы, тонкие губы, тёмные ресницы, которые сейчас были опущены, пока он сосредоточенно защёлкивал пряжку на её груди. Вокруг них кипела жизнь. Кто-то из кадетов уже проходил трассу, и вдалеке слышался свист тросов и крики инструктора. Кто-то стоял неподалёку, застёгивая собственное снаряжение, и переговаривался вполголоса. Конни что-то громко обсуждал с Сашей, и та, смеясь, поправляла ему лямки. Жан бросил короткий взгляд в их сторону, но тут же отвернулся, не решившись комментировать. Армин, стоявший у стартовой линии, нервно теребил ремни и бросал на Селесту тревожные взгляды. Никто, казалось, не обращал на них особого внимания. Но Селесте всё равно казалось, что весь мир смотрит на неё и на капитана, стоящих так близко друг к другу. Леви тем временем опустился на одно колено и проверил крепления на её бёдрах. Его пальцы скользнули по ремням, подтягивая их, и она почувствовала, как к щекам приливает предательский румянец. Она закусила губу и уставилась куда-то в небо, молясь, чтобы этот момент поскорее закончился. Он поднялся, поправил последнюю пряжку на её плече и, отступив на полшага, окинул её холодным, оценивающим взглядом. — Тебя что, в детстве ничему не учили? — процедил он, застёгивая последний ремень. — А, ну да. Видимо, теперь это за тебя делают другие, да? Ты же у нас теперь в богатенькой семье. Куда уж там до обычных людей. Она замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается. Он перешёл грань. Ударил по больному. Ведь прекрасно знает что это не ее семья, не ее родные и близкие . Их уже нет. — А ты, я смотрю, прям изменился, да? — она вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Её голос дрожал, но не от страха — от ярости. — Такой же, как и был. Холодный, колючий, только теперь у тебя есть форма и власть. Думаешь, это что-то меняет? Ты всё тот же, кем был тогда. Просто теперь у тебя есть погоны. Леви замер. Его пальцы, только что поправлявшие ремень на её плече, застыли. В лесу стало очень тихо. Он поднял на неё глаза, и она увидела в них что-то, чего не ожидала. Не просто холод, не просто злость — непонимание, смешанное с шоком. Будто она задела что-то, о чём он запретил себе вспоминать. — Что ты сказала? — его голос прозвучал тихо. Слишком тихо. В нём больше не было привычной насмешки — только напряжённая, звенящая сталь. Селеста поняла, что переступила черту. Но отступать было поздно. — Я сказала, что ты не изменился, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты всё такой же, как тогда. В Шиганшине. Ты это знаешь. Он смотрел на неё долго. Слишком долго. А потом на его губах появилась та самая усмешка — холодная, надменная, опасная. — По-моему, ты забываешься, Эвергрин, — произнёс он почти ласково. — Тебе так не кажется? С каких это пор кадет может так разговаривать с капитаном? — А с каких это пор капитан может вести себя как козёл и переходить на личное? — выпалила она, глядя ему прямо в лицо. В ту же секунду его рука резко дёрнула пряжку на её плече — так, что она пошатнулась и едва не упала на него. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Его серые глаза, потемневшие от гнева, впились в её зелёные. Воздух между ними накалился до предела. — Ты уж слишком обнаглела, Эвергрин, — процедил он, и она почувствовала его дыхание на своей щеке. Он не кричал, не угрожал — он говорил тихо, и от этого было ещё страшнее. — Если ты думаешь, что что-то изменится, потому что мы когда-то были знакомы, — ты ошибаешься. Ничего не изменится. Ты для меня — просто ещё один кадет. Пустое место. И если ты ещё раз позволишь себе такую дерзость, ты пожалеешь об этом. Очень пожалеешь. Ты поняла меня, Эвергрин? Она не могла пошевелиться. Только смотрела в его глаза — и видела там не просто капитана. Видела того, кто когда-то спас её. Того, кто был рядом в самые страшные минуты. И того, кто сейчас делал всё, чтобы она возненавидела его. — Поняла капитан, — выдохнула она. Он ещё секунду задержал на ней взгляд, потом резко отпустил её и отступил. — Вот и славно, — бросил он. — А теперь пошла на трассу. И попробуй только упасть. Она развернулась и, не оборачиваясь, зашагала к стартовой позиции. Ноги дрожали, сердце колотилось, но в груди горел огонь. Злость. Упрямство. И что-то ещё — что-то, чему она не могла дать названия. Он хотел сломать её. ******************************************** ❗от лица Селесты❗ Библиотека штаба Разведкорпуса была огромной. Нет, не просто огромной — она была величественной. Высокие, уходящие в полумрак потолки, бесконечные ряды стеллажей, заставленных книгами в кожаных переплётах и старыми свитками. Пахло пылью, старым пергаментом, воском от свечей и тем особенным, ни с чем не сравнимым запахом знаний, накопленных поколениями. Я стояла в одном из дальних проходов, задрав голову, и просто не могла поверить, что всё это находится здесь, в этом суровом, военном месте. Сколько книг? Тысячи? Десятки тысяч? Полки уходили вверх так высоко, что к самым верхним пришлось бы карабкаться по приставной лестнице. Эрвин попросил меня найти какие-то книги. Какие-то. Он, как всегда, был точен в своих указаниях: «Возьми что-нибудь по анатомии титанов, в третьем ряду, справа от окна. И, кажется, там был старый трактат о поведении аномальных особей. Если найдёшь — захвати». Я кивнула, но, честно говоря, понятия не имела, что именно искать. Поэтому, добравшись до библиотеки, я просто бродила между стеллажами, проводя пальцами по корешкам и читая названия. Я наугад вытащила толстый том в потрёпанном переплёте и раскрыла его. На пожелтевших страницах были изображены схемы — грубые, но детальные: строение титана, его нервная система, уязвимые точки. Я зачиталась. На одной из страниц был рисунок человека, которого титан держал в руке, и рядом — подпись: «Зафиксировано выжившим солдатом, 823 год». Я вздрогнула и перевернула страницу. — О-о-о! Неужели кто-то ещё интересуется этими скучными вещами? — раздался пронзительный, полный дикого энтузиазма голос прямо у меня над ухом. Я подпрыгнула на месте, вскрикнула и, резко обернувшись, впечаталась спиной в книжный стеллаж так, что с верхней полки на пол рухнула пара свитков. Сердце бешено колотилось. Передо мной, буквально дыша в лицо, стояла женщина. Невысокая, худощавая, в расстёгнутой форменной рубашке Разведкорпуса, поверх которой был небрежно наброшен заляпанный чем-то бурым лабораторный халат. Её каштановые волосы, растрёпанные и кое-как собранные в неряшливый хвост на затылке, торчали во все стороны, словно она только что пережила ураган. Очки в тонкой оправе съехали на самый кончик носа. Но страшнее всего были её глаза. Невероятно огромные, светло-карие, почти золотистые в свете свечей, они горели таким лихорадочным, фанатичным, безумным огнём, что я инстинктивно попятилась, ожидая, что она сейчас либо набросится на меня, либо взорвётся от переполнявшей её энергии. — Тише-тише! — она взмахнула руками, и я заметила, что её пальцы испачканы чернилами, а под ногтями засела грязь. — Я не кусаюсь! Обычно. Просто я так рада! Обычно никто не читает эти старые фолианты, кроме меня. Все только фехтуют да бегают! Никакого научного любопытства! — она трагически вздохнула и тут же расплылась в широченной, совершенно безумной улыбке. — Я Ханджи Зоэ! Командир отряда и, по совместительству, главный исследователь титанов! А ты, должно быть, та самая Эвергрин, о которой столько говорил Эрвин! Она схватила меня за руку и принялась трясти её с такой силой, что у меня чуть плечо не вылетело. Я смотрела на неё во все глаза, пытаясь понять, как реагировать. Эта женщина была... странной. Слишком громкой, слишком энергичной, слишком увлечённой. Чересчур возбуждённой. Она напоминала мне учёного, который провёл в лаборатории несколько суток без сна и теперь не может остановиться. Было в ней что-то пугающее — не злое, нет, но какое-то... болезненное, одержимое, словно она балансировала на грани гениальности и безумия. И от этого у меня по спине бегали мурашки. — О, ты читаешь про аномальных! — она, наконец, отпустила мою руку и выхватила книгу из моих пальцев, пробежавшись по странице горящими глазами. — Этот раздел писал старина Ланг. Он гениален, но безнадёжно устарел! Я лично опровергла половину его теорий, пока препарировала одного трёхметрового! Знаешь, я назвала его Альберт, и он был такой милый! Ну, для титана. Он почти не пытался меня съесть! Я молча моргнула, переваривая эту информацию. Она препарировала титана. Она назвала его Альберт. И сочла его милым. — Эм... понятно, — только и смогла выдавить я. — Так вот! — Ханджи воодушевилась, и её глаза загорелись с новой силой. — Хочешь, я тебе могу ещё больше про них рассказать? Показать? Это действительно очень увлекательно! Их внешний вид, органы, как они реагируют на боль, на свет, на звук! У меня есть образцы — настоящие! — и записи экспериментов. Ты даже не представляешь, насколько это захватывающе! Их нервная система совершенно не такая, как у нас. Их регенерация — это вообще чудо природы! Я могу показать тебе вживую — у меня в лаборатории есть один экземпляр, я зову его Сони. Он, правда, иногда пытается вырваться, но мы его хорошо закрепили. Почти. Ой, у него нет одной руки, но это даже интереснее, потому что видно, как... Она говорила, а я стояла и молча хлопала глазами. Я просто не знала, что ответить. Эта женщина была одержима. Настоящей, чистой, безумной одержимостью. Она рассказывала о внутренностях титанов с таким восторгом, словно это были не монстры, убившие тысячи людей, а увлекательная научная головоломка. И от этого мне было одновременно жутко и... любопытно. — Эм... я... — начала я, но она не слушала. — ...и когда я впервые увидела, как регенерирует его конечность, я не спала трое суток! — она всплеснула руками. — Понимаешь? Трое суток! Я просто сидела и смотрела, как... Она вдруг осеклась. Её глаза, только что горевшие безумным огнём, вдруг стали совершенно серьёзными. Она резко замолчала и посмотрела на меня так, словно впервые увидела. — О, — произнесла она. — О, чёрт. Я же... я же пришла сюда не за этим! Я искала кое-что очень важное, а ты меня сбила с мысли! — Я? — вырвалось у меня, но она уже отмахивалась. — Нет-нет, ты не виновата! Я сама! Я всегда так, вечно увлекаюсь! — она схватилась за голову и огляделась, словно пытаясь вспомнить, где находится. — Я искала отчёт по восточному сектору, а вместо этого нашла тебя, и... Господи, я опять заболталась! Она быстро поправила очки, одёрнула халат и бросила на меня виноватый, но всё ещё горящий энтузиазмом взгляд. — Думаю, я вынуждена, наверное, пока прервать наш разговор, — произнесла она, пятясь к выходу. — Но мы обязательно продолжим! Ты интересный собеседник, Эвергрин! Приходи в лабораторию, я покажу тебе всё! И передай Эрвину, что его любимый трактат Ланга — это макулатура! Она развернулась и почти бегом скрылась за стеллажами. Я осталась стоять, прижимая к груди книгу, и чувствовала, как моё сердце всё ещё пытается вырваться из груди. Я даже не поняла, что сейчас произошло. Кажется, я только что познакомилась с самым странным человеком во всём Разведкорпусе. И, кажется, я ей понравилась. Или она просто забыла, зачем пришла. ******************************************* В кабинете Эрвина Смита горела одинокая лампа, и её дрожащий свет заставлял тени на картах и бумагах танцевать. За окнами давно стемнело, и штаб затих, погружённый в ту особую, вязкую тишину, которая бывает только глубокой ночью. Двое мужчин стояли друг напротив друга, разделённые массивным дубовым столом, — и между ними разгорался спор, который мог изменить всё. — Нет, это слишком рискованно, — Леви ткнул пальцем в карту, расстеленную на столе. Его голос был холоден и резок, но в нём слышалось нечто большее — глубокое, с трудом сдерживаемое раздражение. — Если мы отправим отряд через этот сектор, они окажутся на открытой местности. Титаны увидят их за милю. — Именно поэтому мы используем отвлекающую группу, — спокойно возразил Эрвин, склонившись над картой. Его палец, медленно обводящий извилистый маршрут, был твёрд и уверен. — Они пройдут здесь, вдоль лесополосы, и выйдут к точке сбора уже затемно. А основной отряд ударит с востока. — Это если отвлекающая группа вообще доберётся до точки сбора, — хмыкнул Леви. Он выпрямился и скрестил руки на груди, и в этом жесте было столько же упрямства, сколько и привычного холода. — Ты же знаешь, что на восточном участке в прошлом месяце зафиксировали трёх аномальных. Если они ещё там — отвлекающая группа станет кормом. — Я знаю, — Эрвин поднял голову и посмотрел на Леви. Его голубые глаза, обычно спокойные и ясные, сейчас горели тем особым огнём, который появлялся только тогда, когда он принимал решение, не подлежащее обсуждению. — Именно поэтому я сам туда поеду. Леви замер. На мгновение в кабинете воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием лампы. Его серые глаза, цвета грозового неба, расширились — он явно не ожидал такого поворота. — Ты? — переспросил он, и в его голосе прозвучала смесь удивления и раздражения. — Сам? Ты серьёзно, Эрвин? Ты хочешь оставить штаб, оставить Разведкорпус и лично отправиться на разведку? — Да, — ответил Эрвин ровно. — Это недалеко, всего пара дней пути. Я оценю обстановку на восточном участке и заодно заеду в столицу. Там меня ждут. Королевская семья хочет обсудить финансирование. Кажется, у них накопилось много вопросов. — Королевская семья? — Леви горько усмехнулся. — Ты хочешь оставить штаб и отправиться в это логово бюрократов, которые смотрят на нас как на грязь? Ради чего? Ради очередных обещаний, которые они никогда не выполнят? — У меня нет выбора, — спокойно ответил Эрвин, но в его голосе прозвучала та самая сталь, которую Леви слишком хорошо знал. — Если мы не получим финансирование, следующая экспедиция может не состояться. А без неё мы потеряем всё, чего добились за последние годы. Ты это понимаешь. Леви замолчал. Он понимал. Всегда понимал. Но от этого не становилось легче. Его плечи, обычно прямые и непреклонные, чуть опустились — жест, который он позволил себе только в присутствии Эрвина. — Сколько тебя не будет? — спросил он наконец. — Неделю, может, две. Леви кивнул. Он уже собирался развернуться и уйти, когда Эрвин заговорил снова — и на этот раз его голос изменился. Он стал тише, мягче, и в нём прорезалась та самая нота, которую Леви слышал очень редко. Нота, означавшая, что сейчас последует нечто личное. — Леви, пока меня не будет... я хочу попросить тебя кое о чём. Леви замер на полпути к двери и медленно обернулся. Его глаза сузились. — О чём же? — Присмотри за кадетами. За всеми. — Эрвин выдержал паузу. — А за Эвергрин — особенно. Тишина. Такая глубокая, что было слышно, как где-то далеко хлопнула дверь и раздались шаги ночного патруля. Леви смотрел на Эрвина — своего командира, своего друга, — и чувствовал, как внутри закипает волна гнева, смешанного с непониманием. — За Эвергрин? — переспросил он, и его голос прозвучал холодно, почти презрительно. — Что, снова она? — Да, — Эрвин не отвёл взгляда. — Я прошу тебя, Леви. Это моя личная просьба. Научи её всему, чему только можно. Пусть научится обращаться с УПМ, драться — всему, что знаешь ты. Она должна быть готова. Как можно быстрее. — Готова? — Леви шагнул к столу. Его серые глаза потемнели, а на скулах заходили желваки. — К чему, чёрт возьми, эта глупая девчонка может быть готова? К очередному падению с тренажёра? К тому, чтобы снова плакать или бежать к тебе в кабинет жаловаться на жизнь? — Леви, — голос Эрвина прозвучал твёрже. — Снизь свой тон. — Снизить тон? — Леви горько усмехнулся, и его усмешка была полна яда. — Да я вообще не понимаю, какого хрена происходит, Эрвин. Ты с ней трахаешься? Она тебе что-то вбила в голову, и теперь ты пляшешь под её дудку? Почему, чёрт возьми, ты так трясёшься над этой девчонкой? Почему именно она? Почему не отдать её кому-нибудь другому — Шадису, Ханджи, да хоть кому? У нас полно учителей! Но нет — ты вешаешь её на меня! Леви тяжело дышал. Его кулаки были сжаты, а в глазах горел тот самый холодный огонь, который появлялся только тогда, когда он был действительно зол. Он не понимал. Не мог понять. Эта девчонка — обычный кадет, каких сотни, — почему она? Почему Эрвин, всегда такой рациональный и расчётливый, сейчас говорит о ней с таким странным, незнакомым выражением в глазах? Эрвин выдержал его взгляд. Его лицо осталось спокойным, но Леви видел — видел, как его пальцы, сжимавшие край стола, побелели. — Леви, — произнёс он медленно, и каждое слово падало тяжело, — это приказ. И он не обсуждается. Меня не будет неделю.Разведкорпус остаётся на тебе. Кадеты остаются на тебе. И Эвергрин — на тебе. Когда я вернусь, мы обсудим всё, что ты хочешь знать. Я дам тебе ответы на твои вопросы. Но сейчас ты просто сделаешь то, что я прошу. Без возражений. Леви долго молчал. Его взгляд метался по лицу Эрвина, пытаясь найти там хоть намёк, хоть тень объяснения. Но Эрвин был непроницаем, как всегда. — Ясно, — произнёс он наконец, и голос прозвучал глухо. — Хорошо. Всему, чему смогу. Но имей в виду, Эрвин: когда ты вернёшься, я хочу услышать ответы. Настоящие. А не очередные «это не твоё дело». — Ты их получишь, — спокойно ответил Эрвин. Леви развернулся и зашагал к двери. У самого порога он задержался и бросил через плечо: — И ещё, Эрвин. Если она не справится — это будет её проблема, не моя. Я не нянька. Я буду тренировать её так, как тренировал бы любого другого кадета. Без поблажек. Без жалости. — Я и не прошу поблажек, — ответил Эрвин. — Я прошу тебя сделать её сильнее. И ты это сделаешь. Леви вышел, не оборачиваясь. В пустом кабинете Эрвин остался один, среди карт и бумаг, и долго смотрел на дверь, за которой исчез его капитан. Он знал, что просит слишком многого. Знал, что Леви не понимает и, возможно, никогда не поймёт. Но другого выбора у него не было. Ради неё. Ради них всех. ***************************************** ❗от лица автора❗ Я сидела на краю его кровати, поджав ноги, и смотрела, как он собирается в дорогу. Он двигался спокойно и размеренно, как всегда: складывал в сумку запасную рубашку, карту восточного сектора, флягу с водой, небольшой охотничий нож. Проверил клинки УПМ — безупречно чистые, как и всё, к чему он прикасался. Его пальцы ловко застёгивали пряжки, проверяли ремни, убирали снаряжение. Он делал это молча, но я видела, как на его лице играет лёгкая, едва заметная улыбка — та самая, которую он позволял себе только в моём присутствии. — Ты серьёзно уезжаешь? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. Я подтянула колени к груди и обхватила их руками. На душе было муторно и тоскливо. — Я должен, Эста, — ответил он, не оборачиваясь. Его голос был мягким, но в нём слышалась та самая непреклонность, которую я знала слишком хорошо. — Королевская семья требует отчётности. Документации. Все данные о проделанной работе, все результаты экспедиций, все планы на будущее. А это могу предоставить только я. Если я не появлюсь там лично и не объясню всё — они могут перекрыть финансирование. И тогда следующая экспедиция не состоится. К тому же задание с титанами на восточном участке не сильно сложное. Пара аномальных, не больше. Я думаю, мы справимся ещё быстрее, чем планировали. Может, я обернусь за неделю. — Я понимаю, — пробормотала я, уткнувшись подбородком в колени. — Но это не значит, что мне это нравится. Неделя, а может, и две... это нифига не скоро. Это очень, очень долго. Он наконец обернулся и посмотрел на меня. В его голубых глазах читалась та самая теплота, которую он прятал от всех, кроме меня. — Я вернусь. Честно. — Ага, — я невесело усмехнулась и откинулась назад, уставившись в потолок. — Вернёшься. А меня тут за это время капитан Леви живьём сожрёт. Он меня ненавидит, Эрвин. Ты не видел, как он на меня смотрит — будто я лично испортила ему жизнь. Будто я не кадет, а грязь под его сапогами, которую нужно вычистить. Он смотрит на меня так, словно я — самое большое разочарование в его жизни. Эрвин тихо рассмеялся, но смех этот был тёплым, без тени насмешки. — Леви не так страшен, как ты думаешь. Он просто... требователен. — Требователен? — я вскинула бровь и села прямее. — Он меня чуть не придушил на первом же занятии! Вывернул руку так, что она до сих пор болит! А когда я опоздала — заставил бегать двадцать два круга! Двадцать два, Эрвин! Это не «требовательность», это садизм! Эрвин снова усмехнулся, но ничего не ответил. Он отвернулся к сумке и продолжил собираться. — И теперь, пока тебя не будет, — продолжала я, всё больше распаляясь, — он будет делать со мной всё, что захочет. Наказывать, гонять до полусмерти, унижать перед всем отрядом. А ты не сможешь меня спасти. Ты будешь где-то там, в своей столице, среди бюрократов и карт, а я останусь здесь. С ним. И он меня просто... сожрёт. И даже косточек не оставит. Я замолчала, тяжело дыша. Эрвин повернулся ко мне, и в его глазах было что-то среднее между весельем и нежностью. — Я поговорил с ним, Эста, — сказал он спокойно. — Он будет тебя тренировать. Учить всему, что знает сам. Это хорошая возможность стать сильнее. — Хорошая? — я недоверчиво прищурилась. — Ты серьёзно называешь это «хорошей возможностью»? Ты оставляешь меня на растерзание капитану, который считает меня обузой, и называешь это «хорошей возможностью»? — Именно, — Эрвин подошёл ближе и сел рядом со мной на край кровати. Его плечо почти касалось моего, и от этого простого жеста мне вдруг стало чуточку легче. — Всё будет хорошо, Эста. Правда. Время пройдёт быстро. Леви со всем справится, а когда я вернусь, я обещаю — мы проведём с тобой целый день. Вместе. — Да? — я прищурилась. — Целый день? Ты в этом уверен? Или опять будешь ссылаться на очередное задание Разведкорпуса? «Прости, Эста, нужно срочно проверить восточный сектор»? Он тихо рассмеялся и покачал головой: — Я выдержу. Целый день — честно. — Обещаешь? — Обещаю. Я смотрела на него — на его спокойное, уверенное лицо, на голубые глаза, в которых горел тот самый огонь, — и чувствовала, как страх понемногу отступает. Он уезжал. И мне было страшно — до дрожи, до холодного комка в животе. Но он обещал вернуться. А Эрвин Смит всегда держал свои обещания. **************************************** Вечер опустился на штаб Разведкорпуса тихо и незаметно, как всегда опускается осенью — быстро, без долгих сумерек. Небо над каменными стенами окрасилось в густые, почти чернильные фиолетовые тона, и первые звёзды уже начали загораться над стеной Роза. Холодный ветер, прилетевший откуда-то с востока, трепал плащи и знамёна, забирался под воротники, нёс с собой запах приближающейся ночи и далёких полей за стеной. Во дворе штаба кипела сдержанная, привычная суета. Солдаты Разведкорпуса готовили лошадей: проверяли подпруги, закрепляли поклажу, перекидывались короткими фразами. Факелы, зажжённые по периметру, отбрасывали на каменные стены дрожащие, пляшущие тени, и в их неровном свете фигуры людей казались больше и мрачнее. Где-то ржала лошадь, кто-то выкрикивал последние распоряжения. Эрвин должен был уезжать с минуты на минуту. Мы стояли у самого выхода из штаба, в тени высокой каменной арки, где нас никто не мог видеть. Я скрестила руки на груди, пытаясь сдержать дрожь — то ли от вечерней прохлады, то ли от того, что он сейчас уедет и оставит меня здесь одну. С Леви. С его ледяными взглядами и бесконечными кругами по плацу. Но сейчас была ночь. Глубокая, тёмная, с россыпью холодных звёзд над головой и ветром, который гулял по пустому двору, трепля пламя факелов. Все ушли. Никто не смотрел. Никто не мог нас увидеть. Эрвин понял это. Я видела, как он оглянулся — быстро, привычно, — проверяя, нет ли кого за спиной. Но за спиной была только темнота. Пустой двор. Безмолвные стены штаба. Он выдохнул, и плечи его, обычно прямые и напряжённые, чуть опустились. Он позволил себе расслабиться. Хотя бы на мгновение. — Я справлюсь, — сказала я, глядя куда-то в сторону, где за воротами уже ждали лошади. — Просто продержусь немного. — Я знаю, что ты справишься, — ответил Эрвин. Он стоял рядом, почти касаясь плечом моего плеча, и его присутствие было единственным, что удерживало меня от того, чтобы не сорваться и не наговорить глупостей. — Я вернусь быстро. Может, даже быстрее, чем ты думаешь. — Ты уже говорил. — И скажу снова. Я хмыкнула и опустила голову, разглядывая носки своих сапог. Ветер шевелил мои волосы, выбившиеся из хвоста, и я чувствовала, как холод пробирается под форменную куртку. Эрвин молчал. Я чувствовала его взгляд на себе — долгий, задумчивый, и в этом взгляде было что-то, что заставляло моё сердце биться быстрее. А потом он вдруг произнёс — тихо, почти шёпотом, так, что его голос едва пробивался сквозь шум ветра: — Эста. Я подняла голову и встретилась с ним глазами. В его голубых глазах, обычно таких спокойных и сдержанных, горело что-то новое. Что-то, чего я никогда раньше не видела. Там была тревога — глубокая, спрятанная за привычной маской спокойствия. Там была нежность — та самая, которую он позволял себе только со мной. И было что-то ещё — страх. Страх потерять. Страх, что это прощание может стать последним. Он смотрел на меня не как капитан на кадета, не как наставник на подопечную, а как человек, который боится за самое дорогое, что у него есть. И от этого взгляда у меня перехватило дыхание. А потом он наклонился. Медленно, осторожно, словно давая мне время отстраниться, словно сам до конца не верил в то, что делает. Но я не отстранилась. Я просто замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла, а ладони становятся влажными. Его губы коснулись моей щеки. Это было самое лёгкое, самое нежное прикосновение, которое только можно представить — словно крыло бабочки, словно тёплый ветер, словно обещание, которое он не мог произнести вслух. Я почувствовала тепло его дыхания на своей коже, почувствовала, как его пальцы на мгновение сжались на моём плече — чуть крепче, чем обычно. В этом коротком, почти неуловимом жесте было всё: его страх за меня, его надежда, его нежность, его молчаливая клятва вернуться. И от этого у меня подкосились колени. Я не знаю, сколько это длилось — секунду, две, вечность. Но когда он отстранился, мне показалось, что мир снова начал двигаться. Звуки вернулись — голоса, ржание лошадей, скрип повозок. Факелы всё так же дрожали на ветру. Всё было как прежде. Но что-то изменилось. Что-то между нами. — Эста, — произнёс он, и его голос прозвучал хрипло, но мягко, — больше позитива. Помни об этом. Я не ответила. Просто стояла и смотрела, как он разворачивается и идёт к своей лошади. Его высокая фигура, облачённая в зелёный плащ с Крыльями Свободы, мелькнула в свете факелов. Он вскочил в седло, на мгновение задержал взгляд в моей стороне, и его глаза блеснули в темноте. Потом он тронул поводья, и лошадь пошла вперёд, унося его прочь. Я всё ещё стояла под аркой, прижимая ладонь к щеке — к тому месту, которого только что коснулись его губы. Кожа всё ещё горела, а в груди разливалось странное, тягучее тепло. Ветер холодил лицо, но мне было всё равно. Я смотрела вслед удаляющейся фигуре, пока она не растворилась в темноте, и пыталась понять, что только что произошло. Он поцеловал меня. В щёку. На прощание. Но почему это ощущалось как нечто гораздо большее? Лошади скрылись за воротами. Я медленно опустила руку и, всё ещё чувствуя тепло его губ на своей коже, развернулась и пошла обратно в штаб. Вопросы крутились в голове, но ответов на них у меня не было. Как и всегда, когда я думала об Эрвине Смите.