Без права на любовь

❗851 год, настоящее время❗ Рассвет ещё не наступил, а плац Кадетского Корпуса уже был залит холодным сереющим светом. Ветер, прилетевший с далёких полей, трепал волосы новобранцев и забирался под форменные куртки. Они стояли в неровной шеренге — несколько десятков юношей и девушек, только вчера надевших грубую ткань кадетской формы. Кто-то прятал дрожащие руки за спиной, кто-то кусал губы, кто-то, напротив, держался неестественно прямо, словно пытаясь казаться старше и опытнее. Среди них была и она. Селеста Эвергрин стояла в середине строя. Ей было восемнадцать — она была старше почти всех. Но никто, глядя на её невысокую фигуру, тонкие запястья и по-детски округлое лицо, не дал бы ей этих лет. Светло-каштановые волосы были собраны в низкий тугой хвост, зелёные глаза смотрели прямо перед собой, но пальцы, сжимавшие края форменной куртки, чуть подрагивали. Рядом с ней стояли те, чьи имена она узнает позже, а пока они были просто незнакомцами в одинаковой форме. Эрен Йегер — невысокий, но жилистый юноша с растрёпанными тёмно-каштановыми волосами и яркими зелёными глазами, в которых горел такой яростный огонь, что, казалось, он мог испепелить любого. Микаса Аккерман — высокая, с короткими чёрными волосами и серыми глазами, смотревшими на мир с пугающим спокойствием. Армин Арлерт — хрупкий блондин с большими голубыми глазами, нервно переступавший с ноги на ногу. Жан Кирштейн — высокий, с пепельно-русыми волосами и ленивой усмешкой на узком лице. Райнер Браун — рослый, широкоплечий, с мужественными чертами. Конни Спрингер — юркий, с короткими светло-серыми волосами и большими янтарными глазами. Саша Браус — рыжеволосая девушка с хвостиком и округлыми карими глазами, уже сейчас пытавшаяся незаметно переступить с ноги на ногу от холода. — Смир-р-рно! Голос разорвал тишину, как удар бича. Инструктор Кит Шадис — высокий, абсолютно лысый, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и глазами, которые видели каждого насквозь, — шёл вдоль строя. Земля, чудилось, вздрагивала под его шагами. Голос разорвал тишину, как удар бича. Инструктор Кит Шадис — высокий, абсолютно лысый, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и глазами, которые, казалось, видели каждого насквозь, — шёл вдоль строя. Земля, чудилось, вздрагивала под его шагами. Он был одет в тёмно-зелёный китель с эмблемой Кадетского Корпуса, и его высокая, угловатая фигура напоминала хищную птицу, высматривающую добычу. Он начал обход. Останавливался перед каждым новобранцем, вглядывался в лицо и выносил приговор — резкий, безжалостный, как лезвие. — Ты, — он ткнул пальцем в светловолосого парня с бледным лицом, Томаса, который стоял в конце строя, — у тебя глаза труса. Ты сдохнешь в первой же вылазке. Парень побледнел ещё сильнее, но не посмел возразить. Шадис двинулся дальше, прошёл мимо Мины Каролины — темноволосой девушки, которая нервно теребила край рукава, и хмыкнул: «Ещё одна, кто боится». Затем его взгляд упал на коренастого парня, и он бросил: «Слишком тощий. Титаны подавятся твоими костями». Селеста чувствовала, как сердце колотится где-то у самого горла, а внутренности скручиваются в тугой узел. Шадис приближался. Вот он остановился перед Жаном Кирштейном. Тот стоял, неестественно выпрямившись, но в его глазах читалась плохо скрытая дерзость. — Кирштейн, — протянул Шадис с отвращением. — Ты, значит, хочешь в военную полицию? Будешь жить в безопасности, пока другие подыхают за стенами? — Он сплюнул на землю. — Мразь. Лицо Жана исказилось, он дёрнулся, но смолчал. Шадис прошёл мимо Эрена, бросив на него короткий взгляд и процедив: «Йегер. Знаю я твою историю. Думаешь, одной ненависти достаточно, чтобы убить титана?» — и двинулся дальше, пока не остановился прямо перед Селестой. Он навис над ней скалой, заслоняя сереющее небо. Она запрокинула голову, встречая его взгляд. Вблизи его лицо казалось ещё суровее — жёсткие морщины у рта, глубокие складки на лбу, глаза, в которых не было ни капли сочувствия. Он окинул её с головы до ног оценивающим взглядом и громко, так, чтобы слышал весь строй, бросил: — Слишком мелкая! И, скорее всего, неопытная! По шеренге пробежал смешок. Кто-то из парней фыркнул, Жан довольно усмехнулся. Селеста стиснула зубы, но взгляда не отвела. — Фамилия! — рявкнул он. — Эвергрин, сэр! — голос прозвучал громче и твёрже, чем она ожидала. Шадис долго, мучительно долго вглядывался в её лицо. Его цепкий взгляд скользнул по её глазам, по линии скул, по упрямо сжатому рту. Селеста чувствовала, как секунды тянутся бесконечно, и каждый удар сердца отдаётся в висках. — Эвергрин. Значит, Эвергрин. — Он окинул её фигуру долгим оценивающим взглядом, и на его губах появилась кривая усмешка. — Ну, видимо, титул тебе помог устроиться сюда, да? Эвергрин — довольно-таки популярная и известная фамилия. Кажется, хотя чему я удивляюсь? Дети богатеньких родителей всегда получают то, чего хотят. По строю пробежал шёпот. Селеста почувствовала, как на неё обращаются взгляды — любопытные, удивлённые, а где-то и презрительные. Кто-то из парней позади неё тихо хмыкнул. Жан, стоявший неподалёку, бросил на неё взгляд, в котором читалась явная насмешка. Её щёки вспыхнули. Она закусила губу так сильно, что почувствовала привкус крови. «По блату. Они думают, что я здесь по блату. Что мне будут поблажки». Она хотела закричать — нет, не закричать, а сказать, что это неправда, что она сюда не по титулу попала, что она годами умоляла, тренировалась втайне, врала родителям, чтобы вырваться из золотой клетки. Но слова застряли в горле. Она стиснула зубы и заставила себя молчать. Любое оправдание сейчас прозвучало бы как слабость. Шадис, заметив её реакцию, хмыкнул. — Ну, по крайней мере, — добавил он, оглядев её с головы до ног, — ростом-то ты не вышла. Слишком мелкая и, скорее всего, неопытная. Но, думаю, злости хватит. Может, хоть что-то из тебя выйдет. Он развернулся и зашагал дальше, к Эрену. А Селеста осталась стоять, чувствуя, как горят уши и колотится сердце. Шёпот за спиной не утихал. Косые взгляды всё ещё жалили ей спину. Она знала — этот день, эта фраза запомнятся надолго. Её будут проверять. Испытывать. Ждать, когда она оступится. Она глубоко вздохнула и подняла голову выше. «Пусть. Я докажу им. Всем. Я не просто фамилия». *************************************** Первым делом новобранцев повели к стендам УПМ. Во внутреннем дворе, под широким деревянным навесом, выстроились громоздкие конструкции из балок и натянутых тросов. Именно здесь, как объяснил инструктор — коренастый мужчина с обветренным лицом и грубым голосом, — им предстояло пройти первое и самое важное испытание: научиться держать равновесие в воздухе. Устройство пространственного маневрирования было их будущим. Их единственным шансом против титанов. Их крыльями — или их смертью. Селеста стояла в стороне, наблюдая за тем, как один за другим кадеты подходят к стендам, и чувствовала, как внутри всё сжимается от страха. Она видела УПМ в действии раньше — издалека, мельком, когда Эрвин показывал ей старые записи и чертежи. Но видеть на бумаге и стоять перед настоящим устройством, которое через минуту оторвёт тебя от земли, — это было совсем другое. Микаса вышла первой. Высокая, стройная, с короткими чёрными волосами, доходившими до подбородка, она двигалась с той спокойной, почти ленивой грацией, которая завораживала и пугала одновременно. Инструктор пристегнул ремни, тросы натянулись — и Микаса взмыла в воздух. Её тело даже не покачнулось. Она замерла в идеальном равновесии, прямая, как струна, и её серые глаза смотрели куда-то вперёд с тем же безразличием, с каким она, казалось, воспринимала всё вокруг. По рядам пробежал восхищённый шёпот. — Аккерман! — произнёс инструктор, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Отлично. Образцовое выполнение. Микаса плавно опустилась на землю, отстегнула ремни и отошла в сторону, даже не взглянув на остальных. Жан Кирштейн, стоявший неподалёку, проводил её взглядом и хмыкнул: «Ну, от этой другого и не ждали». Его собственная попытка, надо признать, тоже вышла неплохо — он удержался в воздухе, хотя и с заметным напряжением, и спрыгнул на землю с видом победителя. Настала очередь Селесты. Она шагнула вперёд, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Инструктор пристегнул её, проверил ремни, и она ощутила, как металлические пряжки холодят кожу даже сквозь ткань формы. Её ладони вспотели, пальцы дрожали. — Давай, Эвергрин, — бросил инструктор. — Посмотрим, на что ты годна. Тросы натянулись, пояс сдавил талию — и земля ушла из-под ног. В первый миг ей показалось, что она летит. Свободно, легко, как птица. Но уже в следующую секунду мир перевернулся. Она не чувствовала опоры. Вообще. Словно её подвесили над пропастью и забыли. Её тело дёрнулось, пытаясь найти равновесие, но вместо этого завалилось набок. Тросы закрутились, и её развернуло вокруг оси. Небо, лица кадетов, земля — всё мелькало перед глазами. Кровь прилила к голове, застучало в ушах. Она висела вниз головой, беспомощная, как тряпичная кукла. Она попыталась выкарабкаться — сжала мышцы, попробовала сместить вес, как учил Эрвин, — но ничего не вышло. Только сильнее закрутилась. В отчаянии она ухватилась за тросы, обжигая ладони, и зажмурилась. — Эвергрин! — раздался голос инструктора, сухой и безжалостный. — Слишком жалко. Хотя для такой, как ты, я думаю, это простительно. По плацу пробежал смешок — тихий, но отчётливый. Кто-то из парней фыркнул. Селеста, всё ещё вися вниз головой, увидела перевёрнутые лица кадетов: Жан прикрывал рот ладонью, пряча усмешку, Конни откровенно хихикал, и даже Саша, кажется, смотрела на неё с жалостью. Только Микаса стояла неподвижно, скрестив руки на груди. Её лицо было, как всегда, безразличным, а серые глаза смотрели на Селесту с тем же холодным спокойствием, что и всегда. Ни сочувствия, ни насмешки. Просто пустота. Тросы наконец ослабили, и Селеста рухнула на землю, больно ударившись поясницей. Перед глазами поплыли круги. Она медленно поднялась на ноги, потирая ушибленное место, и почувствовала, как к щекам приливает стыд. Косые взгляды всё ещё жалили её. Следующим был Эрен. Он вышел вперёд с той же решимостью, с какой делал всё, — сжав кулаки и сверкая зелёными глазами. Но реальность оказалась безжалостна и к нему. Тросы натянулись, Эрен взмыл вверх — и тут же завалился набок, точь-в-точь как Селеста до этого. Его закрутило, развернуло, и он повис вниз головой, беспомощно болтаясь в воздухе. Его лицо пылало от унижения. — Йегер! — рявкнул инструктор. — И ты туда же! Соберись! Эрен стиснул зубы, попытался снова — и снова завалился. Когда его наконец спустили на землю, он выглядел так, словно готов был провалиться сквозь неё. После того как все остальные прошли испытание — кто-то лучше, кто-то хуже, — и инструктор объявил перерыв, кадеты разбрелись по плацу. Селеста стояла у стены, пытаясь отдышаться и унять дрожь в коленях, когда рядом остановился Эрен. Его тёмно-каштановые волосы были растрёпаны ещё сильнее обычного, на лбу блестела испарина, а зелёные глаза всё ещё горели досадой. — Ты ведь не просто так здесь, да? — спросил он негромко, глядя на стенд, где уже пристёгивали очередного кадета. Селеста скосила на него взгляд. — А кто здесь просто так? — Некоторые — да, — Эрен кивнул в сторону Жана, который как раз о чём-то спорил с Конни. — Кто-то пришёл за едой. Кто-то — ради спокойной жизни. А есть те, у кого нет выбора. — Ты о себе? — спросила она. — О нас, — поправил он и посмотрел ей прямо в глаза. — Я видел твой взгляд там, на построении. Ты тоже жила в дерьме. И ты тоже хочешь выбраться. Она помолчала, подбирая слова. — Я пыталась тренироваться, — сказала она наконец- Думала, что буду готова. А в итоге — висела вниз головой, как чучело. — Я тоже думал, что буду готов, — хмыкнул Эрен. — Но, кажется, одного желания мало. — Мало, — согласилась она. — Но, видимо, придётся учиться. — Придётся, — кивнул он. — Видимо, нам это особо пока не удаётся, — сказал он, и в его голосе прозвучала не насмешка, а скорее горькое признание. Селеста подняла на него глаза и невольно усмехнулась — криво, устало, но искренне. — Ну, учитывая, что мы с тобой вдвоём выделились из всех... думаю, ты прав. — Выделились — это мягко сказано, — Эрен фыркнул и прислонился спиной к стене рядом с ней. — Я думал, меня вырвет. — Я тоже, — призналась она. Мимо прошёл Жан, уже закончивший свою успешную попытку. Он бросил на них короткий насмешливый взгляд. — Два неудачника нашли друг друга. Какая трогательная сцена. Эрен дёрнулся было ответить, но Селеста остановила его движением руки. — Пусть говорит. Пока что он прав. Но это «пока» — ненадолго. Жан фыркнул и ушёл к остальным. Селеста проводила его взглядом, а потом снова повернулась к стенду, где очередной кадет пытался удержать равновесие. У него получалось не сразу, но он справился — замер в воздухе, расправив плечи, и через несколько секунд спрыгнул на землю под одобрительный гул товарищей. — Смотри, — сказал Эрен, кивая на стенд. — У них получается. Не у всех сразу, но получается. Значит, и мы сможем. — Сможем, — повторила Селеста, и впервые за этот день в её голосе прозвучала настоящая уверенность. Они стояли рядом, плечом к плечу, и смотрели, как остальные один за другим проходят испытание. Кто-то висел долго и ровно, кто-то начинал заваливаться и его опускали раньше времени, кто-то, как и они, беспомощно болтался в воздухе. Но никто не сдавался. Все возвращались в строй и ждали своей очереди попробовать снова. Завтра. Послезавтра. Через неделю. До тех пор, пока не получится. — Знаешь, — сказала Селеста задумчиво, — я думала, что здесь будет хуже. Что меня заклюют за эту дурацкую фамилию. — Будут, — спокойно ответил Эрен. — Ещё как будут. Но какая разница? Здесь всё решают не фамилии, а то, что ты можешь сделать. — Он помолчал. — По крайней мере, я на это надеюсь. Селеста повернула голову и посмотрела на него. Он стоял, скрестив руки на груди, и его зелёные глаза горели тем самым огнём, который она заметила ещё на построении. Он был зол. На себя, на титанов, на весь мир. Но эта злость была направлена не на неё. Она была направлена наружу, на врагов, которые лишили его всего. И, глядя на него, Селеста чувствовала, как внутри разгорается то же пламя. Неподалёку, у выхода с плаца, стояла Микаса. Она не подходила, не вмешивалась, лишь молча наблюдала за ними издалека. Её серые глаза, холодные и непроницаемые, следили за Эреном, и в их глубине мелькнуло что-то, похожее на тень недовольства, когда Селеста рассмеялась над очередной шуткой юноши. Микаса не двинулась с места, но руки, скрещенные на груди, чуть напряглись, а линия губ стала жёстче. Но Селеста этого не видела. Она смотрела вперёд — на стенды, на которых завтра ей предстояло попробовать снова. *************************************** Инструктор — коренастый мужчина с внушительным шрамом через всю левую щеку и перебитым носом — прошёлся вдоль строя, чеканя каждое слово: — Рукопашный бой — это основа выживания! Титаны не всегда дают вам шанс использовать клинки. Иногда ваше тело — единственное оружие. Разбиться на пары! Живо! Плац превратился в арену. Тяжёлые тучи затянули небо, обещая скорый дождь, но инструктору было всё равно. Кит Шадис стоял в стороне, скрестив руки на груди, и его холодный взгляд скользил по строю новобранцев. Рукопашный бой был вторым испытанием дня, и он не собирался делать скидок. — Разбиться на пары! Живо! Кадеты засуетились. Саша тут же схватила за руку растерянную Кристу и потащила её в круг, пока та не успела опомниться. Конни, нервно хихикая, встал напротив Армина, который обречённо вздохнул. Эрен Йегер, сжав кулаки, немедленно повернулся к Райнеру Брауну — его зелёные глаза горели нетерпением. Селеста стояла на месте, всё ещё чувствуя, как горят щёки после унизительного падения с УПМ. Она огляделась в поисках напарника, и вдруг прямо перед ней возник Жан Кирштейн. — Эвергрин! Его голос прозвенел на весь плац, перекрывая гул голосов. Жан стоял, уперев руки в бока, и смотрел на неё сверху вниз — высокий, широкоплечий, с пепельно-русыми волосами, зачёсанными назад и открывавшими узкое лицо. Его светло-карие глаза прищурились, оценивая её, а на тонких губах застыла всё та же ленивая, раздражающая усмешка. — Я вызываю тебя на поединок, — громко, с вызовом произнёс он. — Давай. Покажи то, что ты умеешь. Или ты только и годишься, чтобы висеть вниз головой на тросах? По плацу пробежал взволнованный шёпот. Несколько кадетов обернулись. Конни, стоявший в паре с Армином, толкнул его локтем: «Смотри, Кирштейн опять за своё». Саша на мгновение забыла про Кристу и вытянула шею. Томас, стоявший неподалёку, что-то шепнул на ухо Мине Каролине, и та нервно прикусила губу. Армин бросил на Селесту полный сочувствия взгляд. «Она же меньше его в два раза...» — прошептал он, и его голубые глаза расширились от тревоги. Эрен, стоявший в паре с Райнером, повернул голову и хмуро уставился на Жана. Его кулаки сжались сильнее. Райнер, заметив это, спокойно произнёс: «Не лезь. Она сама согласилась». Микаса стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и её серые глаза смотрели на происходящее с тем же холодным безразличием, что и всегда. Но взгляд её стал чуть более пристальным. Селеста замерла. Сердце колотилось где-то у горла. Она видела, как двигался Жан на УПМ — уверенно, легко. Видела его широкие плечи и сильные руки. Она должна была отказаться. Должна была найти кого-то другого. Но его усмешка — эта самодовольная, ленивая усмешка — хлестнула её, как пощёчина. — Хорошо, — тихо сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Давай. Она вышла в центр круга, который тут же образовали расступившиеся кадеты. Жан встал напротив, неспешно закатал рукава и хрустнул шеей. — Не бойся, буду с тобой нежен, — бросил он с ухмылкой, и кто-то из парней позади него — кажется, Конни — нервно хмыкнул. Селеста встала в стойку — корпус чуть вперёд, ноги на ширине плеч, руки перед собой. «Смотри в глаза. Не отводи взгляд», — вспомнила она слова Эрвина. Инструктор хмыкнул и махнул рукой. — Начали! Жан двинулся первым. Никаких колебаний. Его кулак метнулся к её плечу — быстрый, точный, отработанный удар, от которого она едва успела уклониться, почувствовав, как ветер обжёг щёку. Она попыталась ответить, шагнув вперёд и целясь ему в солнечное сплетение, но Жан легко, играючи, ушёл в сторону. Его рука перехватила её запястье, сжала до боли, и в следующую секунду она уже летела на землю. Удар вышиб воздух из лёгких, а перед глазами поплыли круги. — И это всё? — раздался сверху насмешливый голос. Жан стоял над ней, и его тень накрывала её целиком. — Я думал, ты хотя бы попытаешься. А ты даже до Микасы не дотягиваешь. Хотя... о чём это я? Ты же Эвергрин. Богатенькая девочка, которой всё достаётся по блату. Думала, здесь тоже прокатит? По толпе пробежал смешок. Кто-то из парней хмыкнул, кто-то тихо фыркнул. Конни нервно почесал затылок. Армин прижал ладонь ко рту. Эрен стиснул челюсти и уже хотел шагнуть вперёд, но Райнер снова удержал его за плечо. «Не вмешивайся», — тихо сказал он. Селеста медленно поднялась на ноги. Её плечо горело, ладонь саднила от соприкосновения с землёй, но она заставила себя встать в стойку снова. Она увидела взгляд Армина — полный тревоги. Увидела, как Эрен зло сжимает кулаки. Увидела холодные глаза Микасы, которая наблюдала за ней с непроницаемым лицом. И снова посмотрела на Жана. — Это всё, что ты можешь сказать? — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Про богатенькую девочку? — А что ещё говорить? — Жан развёл руками. — Ты здесь случайно. Твоё место — в медкорпусе. Или в швейной мастерской. — Тогда докажи, — процедила она. — Ударь меня ещё раз. Жан усмехнулся. Он явно наслаждался моментом. Он снова пошёл в атаку — на этот раз быстрее. Её рука, по которой он ударил в прошлый раз, онемела, и она с трудом подняла её для защиты. Жан бил расчётливо и жёстко. Короткий тычок в левый бок заставил её согнуться от боли, а когда она попыталась отшатнуться, он резко ударил её по бедру — подсечка, которую она едва перепрыгнула, споткнувшись и чуть не упав. Плац ахнул. — Давай, Эвергрин! — выкрикнул кто-то из толпы. — Ты чё, только падать умеешь? — Вставай! — это уже крикнул Эрен, и в его голосе звенела злость. — Не смей сдаваться! Жан двигался как хищник, играющий с добычей. Он знал, что сильнее. Знал, что быстрее. И он не собирался уступать какой-то мелкой аристократке. Его следующий удар метил в плечо — тот самый приём, которым он уже обездвижил её правую руку, — но Селеста, собрав последние силы, рванулась вперёд. Она вспомнила всё, чему учил её Эрвин. «Используй его инерцию. Пусть его сила станет его слабостью». Она шагнула навстречу удару, пропуская его руку над плечом, и оказалась у Жана за спиной. Её плечо врезалось в его корпус, нога жёстко ударила под колено — бросок! Тот самый, который она сотни раз повторяла в саду особняка. Жан, не ожидавший такой прыти, потерял равновесие и рухнул на землю, подняв облако пыли. Тишина. А потом — взрыв изумлённых возгласов. Конни вытаращил глаза. Саша открыла рот, забыв про всё на свете. Даже Микаса, до этого безучастно наблюдавшая, чуть приподняла бровь. Армин выдохнул с облегчением и прошептал: «Получилось...» Эрен торжествующе вскинул кулак, и на его лице мелькнула злая, удовлетворённая улыбка. «Да!» Селеста стояла над Жаном, тяжело дыша. Пот заливал ей глаза. Сердце колотилось где-то у горла. Ладони горели. Она видела, как он лежит на земле, и не могла поверить в то, что только что сделала. — Я не просто фамилия, — выдохнула она. Но Жан не собирался сдаваться. Его лицо исказилось — от боли, от унижения, от ярости. Его глаза, только что насмешливые, теперь горели гневом. Он медленно поднялся на ноги, потирая ушибленное плечо, и в наступившей тишине его голос прозвучал глухо и угрожающе: — Ты пожалеешь об этом. — Кирштейн! — предостерегающе окликнул его инструктор, но Жан уже не слышал. Он бросился на неё — без игры, без ленивых усмешек. Его пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на её плече, а другая рука схватила за пояс. Он рванул её вверх — грубо, безжалостно, — и, использовав инерцию её же тела, перебросил через себя. Мир перевернулся. Небо, лица кадетов, серые камни плаца — всё слилось в одно размытое пятно. А потом — удар. Страшный, оглушительный. Её спина врезалась в утоптанную землю с такой силой, что из лёгких вырвался сдавленный вскрик, а перед глазами вспыхнули белые искры. В позвоночнике что-то хрустнуло, и боль пронзила тело от затылка до пят. Она зажмурилась, поджав губы, чтобы не застонать, не заплакать, не показать слабость. Но боль была сильнее её воли. Плац затих. Смех и шёпот оборвались. Кто-то из кадетов отступил на шаг, потрясённый жестокостью броска. Армин ахнул, его голубые глаза наполнились ужасом. Эрен дёрнулся вперёд, но его остановил окрик инструктора: «На место, Йегер!» Микаса по-прежнему стояла неподвижно, но теперь её взгляд стал острым, как лезвие, и она смотрела на Жана с явным неодобрением. Жан стоял над Селестой, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, кулаки всё ещё были сжаты. Он смотрел на неё — на то, как она лежит, зажмурившись и поджав губы, — и на его лице медленно проступало осознание. Он переборщил. Намного. Инструктор, всё это время молча наблюдавший, наконец заговорил. Его голос был сух и лишён эмоций: — Неплохо, Кирштейн. Возможно, у тебя что-то получится. Жан выдохнул и отступил на шаг. Толпа зашевелилась, кадеты начали возвращаться к своим парам. А Селеста лежала, не открывая глаз. Позвоночник гудел, лопатки горели огнём. Перед глазами всё ещё плыли круги. «Зря. Зря я согласилась. У меня не было никаких шансов». Эта мысль билась в голове, как пульс. Она слышала, как кто-то подошёл. Лёгкие, осторожные шаги. Потом раздался тихий голос: — Ты как? В порядке? Она с трудом разлепила веки. Над ней склонился парень — хрупкий, светловолосый, с большими голубыми глазами, полными тревоги. Это был тот самый, что нервно переступал с ноги на ногу на построении. Армин. Кажется, его звали Армин. — Я бы представилась, — прошептала она, и голос прозвучал слабо, почти хрипло, — но можно я ещё секунду полежу с этой болью? Армин моргнул, а потом его губы дрогнули в лёгкой, почти извиняющейся улыбке. — Конечно. Лежи. У тебя есть все основания. Рядом возникла ещё одна тень. Эрен. Его тёмно-каштановые волосы растрепались, на лбу блестел пот, но в зелёных глазах горело что-то похожее на азарт. — Ты смогла, — сказал он коротко. — Ты его уронила. Я видел. — А он меня — ещё лучше, — прошептала Селеста, не открывая глаз. Эрен усмехнулся — коротко, уважительно. — Это ничего. В следующий раз ты сможешь езе лушче и он уже не встанет. Селеста открыла глаза и посмотрела на них — на взволнованного Армина, который всё ещё хмурил брови, и на решительного Эрена, который протягивал ей руку. — Меня зовут Селеста, — сказала она, принимая ладонь Эрена и морщась от боли, когда он помог ей подняться. — Селеста Эвергрин. Но ты, кажется, уже в курсе. — Армин Арлерт, — представился блондин, чуть наклонив голову. — Я видел, как ты тренируешься. Ты на самом деле молодец. — Молодец? — она горько усмехнулась. — Меня только что впечатали в землю. — Это временно, — отрезал Эрен. — Мы здесь, чтобы стать сильнее. И мы станем. Селеста перевела взгляд с одного на другого и вдруг почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Ещё утром она стояла на построении и думала, что здесь никого не знает. А теперь эти двое — незнакомцы ещё пару часов назад — стояли рядом с ней и говорили так, словно они уже были командой. — Знаете, я думала что будет не так больно, но видимо Жан слишком сильно меня приложил — тихо сказала она. — я не понимаю вообще почему он был такой агрессивный.— сказала Армин. —Кто его знает почему. В этот момент мимо прошла Микаса. Она остановилась на мгновение, окинула троицу коротким взглядом и пошла дальше, ничего не сказав. Но Селесте показалось, что в её серых глазах промелькнуло что-то похожее на тень. Может быть, ревность. Может быть, просто наблюдение. Эрен проводил её взглядом и снова повернулся к Селесте. — Не обращай внимания. Она просто... Микаса. — Я заметила, — ответила Селеста. И впервые за этот долгий, тяжёлый, полный унижений день она улыбнулась — не через силу, а по-настоящему.