Горячая линия

Помимо самих выступлений перед Стэй и локальной кухни больше всего в турах Чанбин обожает гостиничные номера. Особенно когда всех мемберов селят отдельно. Бин не назвал бы себя совсем уж неряхой, но когда большую часть дня проводишь за тренировками и продюсированием, на поддержание порядка и чистоты дома просто не остаётся времени и сил. Оттого он так наслаждается чистым номером, в котором кто-то другой наводит порядок, раскладывает вещи и каждый день меняет постельное белье. Вот и сейчас, выйдя из душа, Чанбин обтирает горячую распаренную кожу, стряхивает капли воды с черных кудряшек и, отбросив полотенце в сторону, заваливается на кровать с хрустящим белоснежным одеялом. Хорошо. Каждая мышца в теле наконец расслабляется. Лёгкая прохлада кондиционера приятно касается обнаженной кожи. Чанбин тянется к телефону, чтобы проверить рабочие чаты и расписание на завтра. Что там? Съемки интервью, тренировки? Получится ли завтра сходить в зал? Может, захватить с собой Чана и Джисона? Среди пары непрочитанных сообщений Чанбин видит ее. От слов «приветик, есть время на созвон?» в груди мгновенно разливается приятное тепло. Он всего лишь улетел в Японию, а чувство — будто на другой конец света. Зато разницы во времени с Сеулом никакой. И сообщение от Мии прилетело всего пятнадцать минут назад. Поэтому, не раздумывая, вместо ответа Чанбин сразу нажимает на кнопку вызова. Пара гудков, и… — Бинни! Как ты там? Голос Мии искрит и переливается радостью, как те бенгальские огоньки на тонких палочках. — Привет, Зефирка, — расплывается в улыбке Чанбин. — Все хорошо, только что принял душ и увидел твоё сообщение. Ты уже дома? — Да, сегодня не стали задерживаться в студии. Завтра с утра идём на радио. Хорошо, что она тоже дома. В такие моменты оба расслабляются, и их разговоры становятся по-настоящему непринужденными. Чанбин рассказывает, как Сынмин его сегодня доставал, пытаясь воровать рыбу из тарелки, как сам Чанбин снова веселил ребят на репетиции: отвлек смешной гримасой Хенджина прямо во время танца, за что потом тому прилетело от сердитого Минхо. Пришлось потом покупать набор любимых японских пудингов, чтобы задобрить раздраженного главного танцора. — Значит, ты только что принял душ? — вдруг спрашивает Мия, и тон ее едва уловимо меняется. Дыхание перехватывает. Чанбин шумно выдыхает через нос, мигом ощущая всю наготу тела. — Да. А что? Он спрашивает не любопытства ради: эти игривые нотки слишком хорошо ему знакомы. Он просто хочет продолжения. — Да так, — тянет Мия с напускной непринужденностью. — Просто представила, как сейчас выглядит твоя разгоряченная после душа кожа. Чанбин снова шумно и глубоко вздыхает. Внизу живота тянет, а во рту сохнет от накатившего возбуждения. Это она еще не знает, что… — На мне сейчас нет ни полотенца, ни халата, — усмехается Чанбин, понижая голос. Он тоже умеет играть в эти игры. — Fuck you, Seo Changbin! — стонет Мия. — Ты сама это начала, — ухмыляется он, представляя, как очаровательно краснеют ее щеки. У них не было времени, чтобы нормально попрощаться перед очередной поездкой Stray Kids в Японию. Поэтому сейчас тоска и желание близости так обжигают. — И не холодно там тебе лежать голым? — Довольно прохладно, — врёт Чанбин. — Ну да, конечно, — хмыкает Мия. — Если я скажу тебе, что сейчас лежу в том белом кружевном комплекте, тебе станет жарко? Чанбин сглатывает и мысленно ругается. Прикрывает глаза, чтобы представить мягкие, округлые формы Мии в тонком белом кружеве, ведь от белья там — одно название. «Некоторое белье надевают лишь затем, чтобы его снять,» — сказала она, когда купила тот комплект. Она все это спланировала заранее. Весь этот созвон. Они никогда не устраивают подобный вирт с камерой, только голосом. Чанбин был бы рад увидеть ее сейчас, но ее комфорт — важнее его грязных желаний. К тому же, отсутствие картинки только подогревает фантазию. — Подожди, я надену наушники, — бросает он и подключает Гэлэкси бадсы, а затем удобнее устраивается на подушке. Дверь в номере запирается автоматически, так что никто их не потревожит внезапным визитом. А если попробует, Чанбин лично открутит тому голову. На какой-то момент повисает неловкость. — Итак, ты все спланировала, — нарушает тишину Чанбин. Его заводит одна только мысль, что Мия специально перед сном надела это белье, написала ему, чтобы созвониться и… — А ты как будто тоже подготовился, — хихикает Мия. Этот ее мелодичный кокетливый смешок посылает дрожь по всему телу, которая в итоге собирается в паху. Чанбин прикусывает нижнюю губу. Хочется урвать этот смешок, протолкнуть язык между мягких губ. Хочется зарыться пальцами в нежно-розовые волосы, утонуть в сладком аромате жвачки. Хочется накрыть Мию тяжестью своего тела, вжать ее в кровать, чтобы ощутить, как ее пальцы шаловливо блуждают по его бугристой спине. Но все это — только фантазии. Ведь сейчас их разделяет Восточное море. Сейчас он может только слышать ее голос в наушниках да представлять ее образ перед прикрытыми глазами. — О чем ты там задумался? Чанбин вздрагивает, застигнутый врасплох. Но скрывать свои желания ни к чему. — Я… Просто представил тебя сейчас. — Просто представил меня или?.. От этого тихого шелеста голоса с легкой хрипотцой кровь стремительно покидает мозг, заставляя твердеть член. — Ох, как же я тебя сейчас хочу, — признается Чанбин, тяжело дыша и ерзая на кровати. — Не хватает меня рядом? — с притворным сочувствием тянет Мия. — Давай сыграем в игру. Она даже не предлагает, а утверждает. Знает, что Чанбин согласится на что угодно. — Чего ты хочешь? В наушниках вновь раздаётся довольный смешок. Чанбин кусает губу чуть ли не до крови. — Со Чанбин, — едва шепчет Мия, — побудешь сегодня моим послушным мальчиком? Слова бьют наотмашь. Перед глазами вспышка, возбуждение в паху подскакивает. Чанбин что-то невнятно, но утвердительно мычит, представляя, с какой дьявольской улыбкой его Зефирка сейчас раскинулась на кровати. Такая мягкая и нежная, даже невинная на вид — сколько власти она над ним имеет. И как бессовестно этой властью пользуется. — Бинни, — нежно зовёт она, — я хочу, чтобы сегодня ты был ласков с собой. Чтобы ты касался себя так, будто твои руки — мои. Я же не оставляю тебя без предварительных ласк, правда? Чанбин обреченно вздыхает. Действительно, с Мией все стало по-другому. До неё он даже не подозревал, что чувствительным и отзывчивым у него было все тело. Что оно вообще достойно ласки. — Ладно, — притворно-покорно соглашается Чанбин. — Я буду сегодня твоим послушным мальчиком. В наушниках — вздох, полный торжества и удовольствия. Губы Чанбина дергаются в усмешке. Как же легко раздразнить Мию. Наверное, она даже не догадывается, насколько предсказуемой иногда бывает. — Но у меня для тебя тоже есть условие, — говорит он. — Тебе нельзя к себе прикасаться до тех пор, пока я не разрешу. — Эй! Чанбин давится смехом, представляя, как Мия возмущенно краснеет и надувает губы. Пусть попробует усидеть на месте, когда будет раздавать ему команды. Это будет интересно. — Ты все еще без одежды? — уточняет Мия после того, как справляется с возмущением. — Да, но такими темпами я скоро замерзну, так что придётся надеть халат. Чанбин снова беззвучно смеётся, слыша протестующее пыхтение в наушниках. — Ну уж нет! Разве ты не соскучился по моим прикосновениям, м? Чанбин не сдерживается от тяжкого вздоха: касания Мии действительно ощущаются самыми желанными и необходимыми на свете. Она никогда не обделяет любовью его тело. Оттого сейчас он чувствует острую нехватку близости и пустоту рядом. Не умеет он прикасаться к самому себе так, как это делает она. — Тебя правда не хватает здесь, — тихо признается Чанбин. И это даже не флирт, это чистая правда. Полная капитуляция перед Мией. — Эй, я всегда рядом. Даже сейчас. Просто слушай меня и представляй, что я там, с тобой. Мия понижает голос. Говорит тихо и интимно. Искренне. Заставляя кожу покрыться мурашками. — Просто прикоснись к своей шее. Ты знаешь, как я люблю твою длинную, мощную шею? Как здорово на ней смотрятся следы моих поцелуев? Закрыв глаза, Чанбин на пробу дотрагивается кончиками пальцев до выдающейся грудино-ключичной мышцы. Вздрагивает. Проводит от челюсти вниз, к выемке ключицы, представляя, как это делает Мия. Как она обдает горячим дыханием кожу, как мажет по ней кончиком носа, а затем нежно прикусывает натянутую мышцу. Его шумное дыхание отзывается довольным хмыканьем в наушниках. — А какие у тебя мощные плечи, Бинни, боже! Я схожу с ума, когда обнимаю их. Вторя словам Мии Чанбин проводит горячими ладонями по своим плечам, все еще представляя ее руки вместо своих. Он действительно много работает в зале над телом, Мие правда нравится? Ему всегда хотелось казаться крупным и сильным. Чтобы на его плечи можно было опереться. Чтобы ими можно было закрыть от невзгод тех, кто ему дорог. Кажутся ли Мие эти плечи достаточно надёжными? Чувствует ли она мощь так же, как чувствует сейчас он, проводя пальцами по литым бицепсам. — Ты же помнишь, как я люблю прятать лицо в твоей широкой груди? Чанбин не сдерживает довольной ухмылки. Он ведет пальцами между крупными грудными мышцами, представляя кончик носа Мии и ее горячее дыхание. — Тебе правда нравится утыкаться мне лицом в грудь. — Сам виноват, — бурчит Мия. — Накачал сиськи, а мне что, игнорировать? Чанбин польщённо улыбается. Гладит себя по груди, представляя, как Мия трется о неё мягкой щекой. Касается пальцами тёмного соска, представляя вместо пальцев ее губы и язык. Жмурится и довольно мычит, ерзая ногами. Возбуждение копится внизу живота, член твердеет и ноет, но, закусив губу, Чанбин держится из последних сил, чтобы не схватиться за него. Ему хочется ощущать тяжесть и жар тела Мии на себе. Хочется смять пальцами ее мягкие ягодицы, провести по узкой талии, задрать наверх белый кружевной лиф и самому уткнуться лицом в ее упругую грудь с розовыми сосками. — Хочу тебя, — бормочет он хрипло, продолжая поглаживать плечи и грудь. — Хочу, чтобы ты была сверху… В ответ — даже не стон, а скорее скулеж. — Да, — вздыхает Мия, — представь, что я рядом. Боже, с каким удовольствием я бы сейчас устроилась на твоих крепких бедрах. Чанбин сглатывает. От слов Мии член дёргается и напрягается еще больше. Не касаться его — мучительнейшая из пыток. Спасает только мысль, что его Зефирка там сама сейчас наверняка плавится от запрета трогать себя. — Проведи по своему животу, как сделала бы я. О да. Если у них есть время, Мия отдает этой части тела почему-то особое внимание. Чанбин ведёт пальцами по дрожащим от возбуждения мышцам, представляя скользящий по коже горячий язык. Раньше он действительно не уделял себе столько внимания. Раньше он и не думал, что это может быть так приятно. Что это так нужно. — Я бы, конечно, тебя еще подразнила, — усмехается Мия в наушниках. — Ведь живот так близко к члену, да? Ты уже достаточно возбужден, чаги-я? В груди ухает, а живот сводит сладкая судорога. Чанбин сжимает зубы, ерзает бедрами, ощущая тотальную беспомощность перед этим насмешливым голосом. — Более чем возбужден, — стонет Чанбин. — А что насчет тебя? Уже достаточно мокро между ног? — Чанбин! Уголок губ дёргается в победной ухмылке. Не ему же одному изводиться от этой пытки? — Ты ведь помнишь, что я — послушный мальчик ровно до тех пор, пока ты себя не касаешься? Мысль о том, как горячо и мокро у Мии сейчас между ног, кружит голову до ярких точек перед прикрытыми веками. Но мысль о том, как она беспомощно ерзает, сгорая от возбуждения, приводит в полнейший экстаз. — Замолчи и… проведи руками вдоль бедер! Чанбин нетерпеливо выдыхает через нос. Горячие ладони скользят в опасной близости от зудящего члена. Всего пара сантиметров — и можно унять этот зуд. Но Мия тянет. Мия жестока. А Чанбин послушен. Но и его терпение не бесконечно. А еще он знает, что доставит Мие истинное удовольствие. — Пожалуйста, — глухо стонет он. — Пожалуйста? — с нескрываемым торжеством тянет Мия. А Чанбин не видит причин ей не поддаться. — Пожалуйста, позволь прикоснуться к члену. Я уже не могу! — Ох боже, как я могу отказать, когда ты так умоляешь? Да что угодно, лишь бы хоть чуть-чуть унять это напряжение! — Хорошо, ты можешь дотронуться до члена. Но пока только до головки большим пальцем. Нет, она все еще над ним издевается! — Представь, как я дразню тебя языком. О да, именно так бы Мия поступила. Облизав большой палец, Чанбин касается ноющей, пульсирующей головки. С губ срывается тихий стон. Хочется большего, но Бин послушно ждёт из последних сил, размазывая капельку смазки и представляя, как это делает Мия своим блудливым языком. Как поднимает на него медовые глаза, в которых сверкает вязкая похоть. Хочется протянуть руку, погладить ее по волосам ласково и с трепетом. — Мия, — бормочет он, то ли в микрофон наушников, то ли наваждению перед глазами. — Пожалуйста, я хочу большего. — Хорошо, — в голосе слышится улыбка. — Мой послушный мальчик заслужил награду. Я бы ему сейчас хорошенько отсосала. Чанбин ругается, наконец-то с выдохом облегчения сжимает головку и проводит вверх-вниз по всей длине. А перед глазами не пальцы, а пухлые губы Мии, обхватившие член. Он так сильно возбужден, что приходится себя тормозить и замедляться, чтобы не кончить быстро, как позорный мальчишка. Ещё не время. Нужно ещё помучить Мию. — Ты доигралась, Зефирка, — тянет Чанбин тихим низким голосом. Прекрасно зная, как пробирает Мию, когда он так понижает тон. Учащенное шумное дыхание в наушниках — тому подтверждение. Лениво поглаживая член, Чанбин предается фантазиям. С чего бы начать? Он представляет, как лихорадочно блестят глаза Мии, как торчат через прозрачное кружево затвердевшие от возбуждения соски. — Проведи по груди тыльной стороной ладони. Чанбин знает, насколько Мия чувствительна, что даже такое невинное прикосновение сквозь ткань уже ее раздразнит. Она что-то невнятно бормочет, а Бин продолжает: — А теперь сядь, подложи подушку под спину. И задери бра наверх. Грудь немного сдавит, отчего она станет особенно упругой и чувствительной. Мие такое нравится. А Чанбину нравится картинка, которая всплывает перед глазами после ерзанья и шуршания ткани. — И ноги разведи пошире, — продолжает Чанбин, медленно лаская член. Это чтобы Мия не могла сводить бедра, пытаясь задеть чувствительный клитор. Мия же недовольно фырчит, но, Чанбин уверен, подчиняется. — Ты мне дашь наконец прикоснуться к себе? — хнычет Мия. — Разве я тебя так долго мучила? Чанбин усмехается, представляя раскрасневшиеся уши и щеки, и надутые губы. Это видение было лучше любого откровенного видео. Возмущенная и возбужденная Мия, сидящая с разведенными ногами и открытой грудью, не смеющая дотронуться до себя без разрешения. Живот снова тянет, а член пульсирует. — Хорошо, Зефирка, можешь прикоснуться к груди. Ты же помнишь, как я с ней ласков? Да, он возвращает ей ее же слова. А сам представляет, как зарывается носом в ложбинку между груди. Как потом обводит языком сосок и цепляет его губами, играясь пальцами со вторым. Мия же ерзает и постанывает, еще больше распаляя его фантазии. Рука вновь сжимает член и ускоряется. — Теперь проведи руками по своему мягкому животу. Он бы сам сейчас с удовольствием оставил там губами пару ярких отметин. Ему нравится эта мягкость Мии, которая все равно остаётся в теле, несмотря на каждодневные изнуряющие тренировки айдола. Она может сколько угодно из-за этого переживать, но… — Мне так нравится сжимать и целовать твоё мягкое тело. — Бинни… — смущенно бормочет Мия, наверняка еще больше краснея. Она чувствует то же, что и он, когда прихватывает губами ее кожу на животе, когда впивается пальцами в пышные, зефирные бедра и ягодицы? А как мягко и горячо у неё сейчас между ног, м-м-м… — Скажи, чаги, ты уже достаточно мокрая там? — Я бы сказала, что у меня уже по ногами течёт, но ты не даёшь мне их свести! Чанбин довольно смеётся, представляя, как поблескивает тонкая ткань белья от смазки. Он так увлекается дразнящей картинкой в воображении, что даже забывает отдавать команды. — Со Чанбин, хватит надо мной издеваться! Я уже так возбуждена, что могу кончить от одного только прикосновения к себе. Чанбин кусает губу, воображая, как мокро и горячо сейчас у Мии между ног. — Если бы я мог, я бы сам тебе помог справиться с возбуждением. Скажи, — лениво тянет Чанбин, — ты бы предпочла пальцы или язык? Мия стонет и ругается: — Fuck you! Я бы предпочла твой член! Прямо сейчас! Во мне! Теперь уже Чанбин едва ли не рычит. Ведь в голосе Мии столько желания, столько искреннего нетерпения, что ему хочется отодвинуть мокрую ткань трусов с набухших половых губ и, вжав Мию в кровать, войти в неё до самого основания. — Я больше не могу, — сдаётся Чанбин. — Давай просто кончим вместе? Вздох облегчения в наушниках, копошение и стон. Наверняка Мия сейчас наконец-то касается себя, проводит пальцами по мокрым складкам и чувствительному клитору. Погружает пальцы внутрь, где так тесно и горячо. Туда, где так узко, но так пусто. Чанбину даже кажется, что он вперемешку со вздохами слышит хлюпанье, или это его больное воображение? — Пожалуйста, — тихо хнычет Мия, — ох, Бинни, мне тебя так не хватает! Мне так нужен ты, так нужен твой член! Чанбин стонет, сжимая член сильнее, ускоряя движения. Перед глазами — Мия, которая жмурится, покусывая и облизывая пересохшие губы, ее шея, открытая и уязвимая для поцелуев, молочная упругая грудь с дразнящими сосками. Голову кружит аромат ее тела: сладкие духи вперемешку с солоноватым запахом разврата и возбуждения. — Мия… — бормочет он, словно в тумане. Он не знает, что еще такого пошлого сказать — не умеет. Ему проще делом показать страсть и любовь. И он уже на пределе. Приходится сдерживаться и замедлять движения руки, чтобы не кончить раньше Мии. Чанбину хочется дойти до предела под стоны удовольствия своей Зефирки. И она вскоре дарит ему оргазм. Дыхание Мии учащается, она вскрикивает и в беспамятстве бормочет: — Бинни-Бинни-Бинни!.. Она всегда вскрикивает его имя, когда кончает, обнимая руками и ногами, сжимая член тесными горячими стенками. И тогда Чанбин сам наконец даёт себе волю. Сжимает головку плотным кольцом пальцев, ускоряет движения. Живот сводит судорога, член каменеет. Ещё слышны отголоски девичьих вздохов в наушниках, когда Чанбин сам выгибается и кончает с хриплым стоном. Пальцы и живот заливает вязкая горячая сперма, а мысли путаются, в этой пелене — только искаженное сладкой мукой лицо Мии с растрепанными по подушке розовыми волосами. Выжав все до последней капли, Чанбин откидывается на подушку, жадно хватая губами раскаленный воздух. Хочется сейчас уткнуться носом Мие в шею и чувствовать, как ее нежные ладони скользят по его мокрой спине. — Я скучаю, — беспомощно выдыхает Чанбин. — И я. Очень. Правда, Бинни, очень скучаю! В голосе Мии столько плаксивости, что Чанбин не сдерживает улыбки. Опять она расчувствовалась после оргазма. Наверное, пытается сейчас унять дрожь в нижней губе и смаргивает слезы. А еще у него сердце дёргается каждый раз, когда она называет его так ласково. «Бинни». Чанбин жмурится от удовольствия смакуя нежное обращение. — Мы обязательно увидимся, когда я вернусь из Японии. Даже если это будет один день или одна ночь. Мия вздыхает с облегчением. Чанбин не раз давал ей понять силу своего слова — как он сказал, так и будет. Он обязательно найдёт способ увидеться, даже если придётся пожертвовать сном между загруженным расписанием. — Сколько у тебя часов до подъема? — спрашивает Чанбин, прикидывая, что снова придётся тащиться в душ. — Ну… Часа четыре, наверное… — Мия! Чанбин сердится. Он готов в первую очередь пожертвовать своим сном, но не ее. — Не злись, Бинни, — зевает Мия, а Чанбин тает от запрещенного приёма. — Ты же знаешь, что после оргазма меня всегда вырубает. Или ты хотел бы, чтобы я быстро удовлетворила себя в одиночку? Чанбин хмыкает. — Твоя взяла. Но на будущее… Даже если в одиночку, ты же будешь представлять меня, да? Мия фыркает и смеется. — Ну ты и дурачок, Бинни. Как я могу представлять кого-то другого?