Золото среди снега

      Оглядываясь на свою земную жизнь, Цзинь Гуанъяо может с легкостью назвать ее адом. С начала и до самого конца она была ужасной. Каждый раз, когда он испытывал радость, он знал, что ее вырвут у него из рук. Он стоял в толпе, ожидая своей очереди выпить суп забвения. Разве не было бы здорово забыть?       И все же он чувствовал, что его жизнь – слишком тяжелое бремя, чтобы просто забыть о ней. Сначала он был сыном проститутки, и это всегда, всегда было его клеймом. Он рано понял, что люди все клеймят. Они не видят, как змея сбрасывает кожу. Нет, они просто видят змею. Он отчаянно хотел чего-то добиться и отправился в Башню Кои с единственной жемчужиной в руках и с мольбой.       В тот день он узнал, что лестница Башни Кои сделана из лакированного красного дерева, достаточно прочного, чтобы оставить синяк.       Он повстречал Лань Сичэня и подумал, что, возможно, в мире действительно существует добро в облике этого вежливого человека, сверкающего, словно свежевыпавший снег. По мере того, как возвышались Вэни, рос и он сам, начав работать под началом упрямого Не Минцзюэ, который никогда не напоминал ему о его происхождении.       Он думал, что нашел свое место среди людей, которые любили его таким, какой он есть.       Затем его поймали как шпиона, и ему пришлось пойти на убийство, чтобы отвлечь от себя внимание.       И он убил.       Не Минцзюэ заметил его и сразу же решил, что случилось худшее. Но если это означало, что Не Минцзюэ проживёт ещё один день, то он готов снова терпеть унижения, готов снова слышать эти проклятые слова – «Сын шлюхи!» – лишь бы остаться в живых.       А потом он спас Не Минцзюэ, даже если для этого пришлось пожертвовать остальными.       Вэнь Жохань был убит, и вместе с ним погибла частичка его собственного сердца, потому что даже если он спас жизнь Не Минцзюэ, он никогда не станет никем иным, как сыном шлюхи.       Иногда он ненавидел его ограниченность, из-за которой тот никогда не слушал и не рассуждал, потому что угодить этому человеку было невозможно.       Он использовал Не Минцзюе как замену отцу, которого у него никогда не было. Отца, в котором не было любви, а только похоть, который носился вокруг словно кролик. Отвратительный. Подумать только, когда-то он надеялся на заботу человека, которому было все равно.       Лань Сичэню было не все равно. Он все еще заботился о нем, и из-за этого он, напиваясь, плакал в одиночестве в своей комнате.       Он предпочитал не думать об остатке своей жизни, о поступках, которые он совершил – из-за чего? Страха, мести, необходимости…       Единственное, о чем он сожалел, так это о том, что причинил боль Не Хуайсану. Мальчик был слишком умен и сумел превзойти его план. Он улыбнулся. Даже если Хуайсан виноват в его гибели, он все равно гордится им. Кто бы не гордился?       Он подумал о Мо Сюаньюе… Ему стоило лучше относится к ребенку. Судя по тому, что он увидел в Зеркале Прошлого, которое предоставили небеса, с Мо Сюаньюем жестоко обращались, и отправка обратно в поместье Мо, должно быть, сломала его.       Он вздохнул и шагнул вперед. Тетушка Мэн с жалостью посмотрела на него.       – Ты много страдал, юноша. Пей.       Он поблагодарил ее и дрожащими руками взял чашу, чтобы отпить.       После этого он понял, что напиток подействовал, поэтому поклонился и направился к порталу реинкарнации.       По пути он впервые за много лет искренне улыбнулся. Теперь он был свободен от своего бремени и надеялся, что в следующей жизни все же будет лучше.

      

***

      Шэнь Цзю знал, что обладает странной силой, но несмотря ни на что, он будет использовать ее, чтобы защитить своего Ци-гэ.       Но иногда он задавался вопросом, не связана ли эта сила с его ночными кошмарами. Он думал о человеке по имени Мэн Яо, который всего лишь нуждался в любви своего отца, но получил судьбу мертвеца. Иногда он забывал свое собственное имя, и когда Юэ Ци обнимал его, он не мог не думать о другом мужчине, Лань Сичэне, и о его доброй улыбке.       К тому времени, как они попали к Цю, он разобрался, в чем дело: это была прошлая жизнь, а в этой он был рабом. «Ставлю на свою задницу!» – мысленно выругался он, когда его затолкали внутрь.       Но теперь-то он соображал. Шэнь Цзю улыбнулся, доставая украшение. Самое главное, он знает, как вскрывать замки.       – Отойди назад, Ци-гэ!       – Сяо Цзю?       Он отпер дверь и взглянул на Юэ Ци.        – Давай убежим вместе.       Юэ Ци в шоке уставился на него.       – О чем ты?       – Ты и я! Давай убежим! Я знаю, что за нами могут охотиться, но мы можем просто убежать куда-нибудь подальше! Я слышал, что школа заклинателей Цанцюн открыта, так почему бы нам не отправиться туда?       На этот раз он не позволит так жестоко использовать себя и причинить боль. На этот раз Ци-гэ («Лань Сичэнь, Лань Хуань! Эр-гэ! Мне жаль! Я…») будет в безопасности, и ему не придется делать ничего такого, что могло бы вызвать ненависть его Ци-гэ.       Он выпил этот чертов суп, чтобы все позабыть, но его грехи были сильны настолько, что их нельзя было стереть так просто. Он до сих пор помнит предательство в глазах своего эр-гэ, холодную сталь, вонзившуюся в его грудь, и легкую дрожь в руках. Почему? Почему? Почему?       – Хорошо, если это то, чего хочет Сяо Цзю, тогда давай сделаем это!       Юэ Ци взял его за руку, и в ту ночь они сбежали из дома Цю.       

***

      Они сбегают на хребет Цанцюн. Его принимают на пик Цинцзин, а Юэ Ци – на Цюндин.       Он узнал, что это был пик ученых и стратегов, и никогда еще не был рад, что вспомнил многое из своей жизни. Он мог умело играть на цине, декламировать стихи и прекрасно писать. На этот раз он не будет таким, как Мэн Яо, который всю свою жизнь терпел неудачи. На этот раз ничто не сможет погубить его или причинить ему боль.       На этот раз Мэн Яо не умрет собачьей смертью.       Его зовут Шэнь Цзю, напоминал он себе, подавая чай своему наставку с легкой улыбкой. Он брал на себя любую работу в доме своего наставника и усердно ее выполнял. Его хорошая память по-прежнему служила ему верой и правдой, поскольку он мог радушно встретить любого человека. У него на лбу красная точка, даже если эта школа ее не использовала такого. Это знак уважения к ордену, который он когда-то возглавлял.       Иногда он просыпался и забывал свое имя, забывал о школе и бросался искать красную точку у себя на лбу и пион на одежде. Затем его настигали воспоминания, и он оказывается не в Башне Кои, а на Цинцзин. И он не уверен, благословение это или проклятие.       Ци-гэ по-прежнему находил время навестить его и выпить чаю, и они вдвоем вспоминали о том, как жили на улице или как занимались самосовершенствованием. Тем не менее он сожалел, что оставил Цю Хайтан с ее семьей, поэтому пошептался с Ци-гэ: не могли бы они забрать Цю Хайтан и привезти ее на Сяньшу?       Ци-гэ выполнил его просьбу, и Цю Хайтан навестила его со слезами на глазах.       – А-Цзю! – Она вскрикнула, когда он заключил ее в объятия. – Я должна была догадаться, что к тебе плохо относились, когда ты ковылял за мной! И… и тебя даже заставляли носить мои вещи!       – Вам не нужно извинятся, госпожа Цю. Вы ни в чем не виноваты, – проговорил он, задвигая подальше воспоминания о такой же милой девушке по имени Цинь Су.       Должно быть, боль промелькнула у него на лице и Цю Хайтан разрыдалась сильнее.       – Я не хотела тебя расстраивать, А-Цзю.       – Ах, все в порядке. Однако я должен спросить: помолвка госпожи Цю со мной все еще в силе?       Она покачала головой.       – Когда ты убежал, А-Цзю, я поняла, что…я люблю тебя не так. Не совсем.       Напряжение спало с его плеч, потому что он не был уверен, что сможет вынести брак с кем-то, зная, что этот брак навсегда испорчен.       – Ах, это хорошо. Я тоже не хотел быть помолвленным с вами, госпожа Цю. Не обижайтесь, но воспоминания…       – А-Цзю, тебе не нужно извинятся, все в порядке. Пока мы остаемся друзьями, я счастлива.       На этом они расстались, и Цю Хайтан отправилась на Сяньшу с улыбкой на лице.       Он повернулся к Юэ Ци.       – Что ты сделал с семьей Цю?       – На это потребовалось больше времени, но я обнаружил кое-что более мрачное, чем вожделение к собственной дочери, и благодаря этому мне удалось добиться их ареста. Престиж Цанцюн вырос, и мой шицзунь гордится мной, – усмехнулся Юэ Ци.       – Хорошо. Я не хочу, чтобы дела у них шли хорошо, – его улыбка померкла, когда он взглянул в сторону Цюндин.       Юэ Ци прокашлялся.       – Что случилось, Сяо Цзю? Ты выглядишь грустным.       Шэнь Цзю отвел взгляд, зная, что его печаль вызвана воспоминаниями о прошлом.       Он вспоминал, что когда-то солнце было символом, подлежащим уничтожению, фамилия Лань была не просто цветом, а сам он рисковал своей жизнью, будучи шпионом.       – А, я полагаю, это просто воспоминания о давних днях.       Юэ Ци нахмурился и придвинулся ближе.        – Все в порядке, Сяо Цзю. Воспоминания больше никогда не смогут причинить тебе боль.       Шэнь Цзю печально улыбнулся Юэ Ци.        – И все же понадобится время, чтобы они исчезли. Такова человеческая природа.       Они молчали, и если он закроет глаза, то сможет представить, что сидит с Лань Сичэнем под лунным светом с чашкой чая в руках.       Но Юэ Ци не Лань Сичэнь. Он добрый и обходительный, но, несмотря на их сходство, он не может не видеть их различий.       Юэ Ци не играл на сяо, не носил лобную ленту, его не так легко напоить. Вместо этого он использовал меч и стремился к совершенству, оставаясь скромным. Он не сидел и не планировал, а бежал очертя голову. Он производил впечатления холодного и собранного, у него даже нет вежливого имени.       – Извини, Сяо Цзю, было замечательно выпить чаю, но я должен вернуться на Цюндин. – Юэ Ци улыбнулся, и Шэнь Цзю улыбнулся в ответ.       – Скоро увидимся, Ци-гэ. Слышал, ты скоро получишь меч? Если так, пожалуйста, не спеши. И не лги, я знаю, ты бы поторопился.

      ***

      Юэ Ци вернулся. Вместе с вежливым именем «Цинъюань» у него с собой меч Сюаньсу. Его лицо сияет от гордости.       – Я почти схватил первый попавшийся меч, но вспомнил слова Сяо Цзю. Сяо Цзю поистине мудр.       – Ци-гэ, я просто рад, что ты меня послушал, – Шэнь Цзю улыбнулся. Лань Сичэнь доверял ему и прислушивался к его словам, и Ци-гэ делает то же самое.       – Это потому, что Сяо Цзю никогда не делал мне ничего плохого, он всегда говорил спокойно и внимательно.       Юэ Ци похвалил его, и Шэнь Цзю улыбнулся шире от гордости.       Лань Сичэнь тоже хвалил его после Аннигиляции солнца, когда им пришлось разбираться с последствиями. Он высказывался в его пользу, даже если Не Минцзюэ насмехался и называл его сыном шлюхи. Он думал, что все кончено, но он все еще видел призраков вместо людей.       – Ци-гэ переоценил меня, я всего лишь говорю правду. А теперь расскажи, как дела на Цюндин, – он улыбается и наливает еще чаю, боясь взглянуть в глаза Юэ Ци и увидеть глаза Лань Сичэня.       Разговор обрывается, и он позволяет призракам рассеяться. Он смотрит Ци-гэ в глаза и видит чернильно-черные вместо темно-карих. Он благодарен судьбе за то, что видит Юэ Ци вместо Лань Сичэня, потому что тогда он может забыть об ощущение стали в груди и медном привкусе во рту.       

***

      Он получил свой меч и с облегчением понял, что оружие не точная копия Хэньшена. Ему невыносима мысль о том, чтобы держать Хэньшен в руках после всей пролитой им крови. Вместе этого меч напоминал ему о свежевыпавшем снеге и блеске льда. Он мечтал назвать его Шуоюэ, или Лебин, или даже Сичэнь, но вместо этого он называет его Сюя, потому что если он уступит своему желанию, то призраки никогда не исчезнут.       Его шицзунь доволен, и ему дают вежливое имя – Шэнь Цинцю.       Улыбаясь, он благодарит его и уходит выплакаться в бамбуковые леса Цинцзина, потому что заслуженное им имя по крайней мере не является еще одним напоминанием о призраках и давно минувших жизнях. Со своим новым именем он пытается избавиться от обид и неуверенности Цзинь Гуанъяо, но боль не проходит.       В ту ночь он жаждет выпить гусуланьского чая и мечтает о том, чтобы увидеть Башню Кои, сверкающую вдалеке.       

***

      Собрание Союза бессмертных – это способ для школ проявить себя, а все, о чем он может думать, – это еще одно соревнование, где они облачались в красное, и о участвующих в нем людях, которые могли погубить его.       Первая половина проходит без помех. Он уважительно относился к своим соперникам, сражался с изяществом и достоинством и побеждает.       Вторая половина проходит в ущелье Цзюэди, и там он встретил Лю Цингэ, старшего ученика пика Байчжань. Они сражаются вместе, и какое-то время им комфортно друг с другом. Но когда все, что он видит, – это Не Минцзюэ, он невольно прикусывает язык и молится, чтобы не расплакаться, пока не вернется на Цинцзин.       Он спасает Лю Цингэ жизнь, и тот почему-то предполагает худшее. Возможно, причина в том, как он смотрел на Лю Цингэ, видя призраков, или, возможно, в том, как он вел себя – все еще как Мэн Яо, который просто хотел угодить людям.       Они ссорятся, и это почти то же самое, что драться с Не Минцзюэ, когда он спорил в ответ.       Так началось их соперничество, а вместе с ним заболело его сердце.       

***

      Его шицзунь вознесся с остальным главами пиков, и теперь он – глава пика Цинцзин. С ним остался подарок – золотой веер с пионом сорта «Сияние средь снегов». Этим веером он дорожит больше прочих и незаметно хвастается им. Остальные считают, что он просто бережно хранит подарок своего шицзуня, как хороший ученик, но для него это символ, который он всегда ценил.       Он видит Мин Фаня, и мальчик напомнил ему Мо Сюаньюя. Мин Фань светлокожий, черноволосый и темноглазый. Он принял мальчика на пик, надеясь, что сможет загладить вину перед Мо Сюаньюем за причиненную боль, когда должен был позаботиться о нем.       В ту ночь он вспоминает, как с широко распахнутыми от удивления глазами Мо Сюаньюй учился у Су Шэ и у него. Его грехи ощущаются пеплом, и он встал проверить, хорошо ли спит Мин Фань. Мальчик крепко спал, и он ушел с тяжелым сердцем.       С годами он набрал больше учеников, и Мин Фаню не одиноко. Как правило, большинство из них девушки, но он не забывал принимать и юношей. Когда он обучал их, то чувствовал себя Лань Цижэнем и содрогался. Затем он решил сделать Цинцзин менее похожим на Гусу Лань в плане обучения и использовал немного учений Ланьлин Цзинь, чтобы развивать не только умственную активность, но и физическую.       Он любезно улыбался и даже если носил цвета Цинцзин, на лбу у него киноварная точка, а в руках – «Сияние средь снегов». Это не Ланьлин Цзинь, не Гусу Лань и даже не Цинхэ Не, но он доволен. Он счастлив, что не беспокоится о том, что его тянут вниз, и понял, что пока он ценит себя, все хорошо.       По ночам он все еще выкрикивал имена, которые вертятся у него на языке. Иногда он просыпался, умоляя и плача, чтобы отец посмотрел на него, признал его, полюбил его. В такие ночи он записывал и играл мелодии, которые помнил из библиотеки Гусу. В такие ночи во рту у него привкус чая.       Однажды он слышит, как Лю Цингэ указывает на ребенка. Взглянув на него, он видит себя, нет, он видит Мэн Яо.       Он говорит Ци-гэ, что ему нужен мальчик, на которого указал Лю Цингэ, и глава пика Байчжань сердито уставился на него.       Он нашел в себе силы не обращать внимания, вспоминая то время, когда его оттолкнули со словами, эхом отдававшимися в его ушах: «Сын шлюхи!» Так можно ли его винить за то, что он взял мальчика под свое крыло?

      

***

      Он выпивает с ним чай и незаметно улыбался, узнавая мальчика лучше.       Когда он услышал о том, как мальчик дорожил своей матерью, которая была бедной и одинокой, он спрятался за своим веером и кивает головой.       – Я понимаю, и у меня нет сомнений, что твоя матушка, должно быть, гордится тобой. Ты проделал такой долгий путь, чтобы добраться сюда.       – Надеюсь. Она всегда говорила, что будет гордится мной, я же могу только стараться, чтобы не подвести ее.       Чаепитие продолжается.       – Ло Бинхэ, приготовься присутствовать на занятии завтра. Я попрошу Нин Инъин помочь тебе привыкнуть к жизни на Цинцзин. Однако пока ты не достигнешь нужного уровня, учить тебя будет Мин Фань. Если возникнут трудности, не бойся обращаться ко мне.       – Благодарю, шицзунь. – Мальчик поклонился и ушел с вызванным Мин Фанем.       Он не убрал чайный набор, а просто выпил за чувство юмора, присущее богам. В конце концов, зачем еще он послали мальчика, который так сильно напоминал его самого, такого юного и наивного, всегда верящего в лучшее в других? Он хотел защитить его, сказать ему, что мир жесток и что никому не будет до него дела, если он сам не будет жесток в ответ. Он хотел стать таким отцом, каким никогда не был его собственный, и поэтому выпил чай, чтобы подавить рыдания, подступавшие к горлу.       

      ***

      - Шицзунь! На одной из тренировочных площадок дерутся!       Он встал и отложил кисть, которой записывал как можно больше своих воспоминаний о Цзинь Гуанъяо.       – Веди.       Он последовал за учеником и использовал сорванный с дерева лист, чтобы остановить мальчишек.       – Что здесь происходит?       – Шицзунь! – Широко распахнутые глаза Ло Бинхэ остановились на нем.       Мин Фань выругался, зная, что шицзунь по-особенному относился к Ло Бинхэ и Нин Инъин.       – Шицзунь! Этот ученик всего лишь устроил спарринг с Ло Бинхэ.       Тут пришла Нинь Инъин и, плача, сказала:       – Мин-шисюн лжет! Он приревновал, потому что я сказала ему, что нефритовая подвеска А-Ло красивее, чем у него! Тогда Мин-шисюн швырнул подвеску А-Ло, и А-Ло разозлился.       – Ясно. Мин Фань, я ожидал от тебя большего как от своего главного ученика. Никому на пике Цинцзин не подобает ревновать. Встань на колени в Зале Сожалений, чтобы поразмыслить о том, что ты сделал. – Затем Шэнь Цинцю посмотрел на собравшихся учеников, которые наблюдали за дракой. – Что касается тех, кто наблюдал, я сильно разочарован в вас. Идите и перепишите «Книгу Ярости» десять раз. Нин Инъин, тебе следовало прийти ко мне раньше. Отправляйся переписать «Книгу Скорби» пять раз.       – Да, шицзунь! – Ученики бросились врассыпную.       Шэнь Цинцю улыбнулся Ло Бинхэ.       – Ты тоже встанешь на колени с Мин Фанем в Зале Сожалений, но сначала, давай найдем твою подвеску.       – Эт… этот ученик благодарит шицзуня за доброту, – Бинхэ поклонился.       – Поднимайся, нам все еще нужно найти нефрит, – Цинцю улыбнулся в ответ.       Они быстро нашли пропажу. Цинцю использовал листок, чтобы подцепить камень, и тот упал прямо ему в руки. Он улыбнулся шире и вручил поддельный нефрит с изображение Гуаньинь Бинхэ, отправив его заканчивать наказание.       Мальчик сделал, как было сказано, и как только Цинцю остался один, его улыбка погасла. Он посмотрел на небо, вспомнил статую Гуаньинь, выполненную в образе его матери, и единственную жемчужину, которую держал в руках. Подумать только, мальчик был еще больше похож на него самого…       – Боги поистине жестоки, Эр-гэ.       Он глухо рассмеялся. Возможно, ему стоит ненадолго уйти в уединенную медитацию.       

***

      Он сказал своему Ци-гэ, что отправится в уединенную медитацию, и, получив его благословение, уходит.       Сначала он совершенствуется со своим гуцинем, вспоминания все мелодии, которые когда-то усвоил в Гусу. А позже услышал кашель и крики, и сорвался на помощь.       Он вспомнил, как играл сам, как пальцы перебирали струны с ужасающим умыслом. Как он мог поступить так со своим названым братом? Возможно, он действительно просто сын шлюхи. Ему хочется выплакать свою боль, но знает, что Чифэн-цзунь не послушает, никогда не послушает. Правильно ли это? Неправильно ли? Даже он сам больше не уверен, и все, что он делает, – это ищет смерти.       Он обнаружил Лю Цингэ с отклонением ци, и начал играть, но играет он прямо противоположное тому, что играл Не Минцзюэ. С одной стороны ему хочется рассмеяться, потому что, конечно, он бы спас его, а с другой ему хочется плакать, ведь все, чего он хотел, – это забыть и жить.       И вот он здесь, успокаивает Лю Цингэ. Успокоив его достаточно, он снова посылает ему поток своей ци, чтобы привести чужую энергию в равновесие.       Когда Лю Цингэ пришел в себя, Шэнь Цинцю грустно улыбнулся ему.       – Здравствуй Лю-шиди. Тебе повезло, что ты впал в отклонение ци, пока я был поблизости. В следующий раз не будь таким безрассудным, ладно?       Лю Цингэ фыркнул.       – Э, да. Спасибо.       Шэнь Цинцю прячет смешок.       – Мне не сложно, Лю-шиди. Этот шисюн рад был помочь.       По крайней мере, он поблагодарил его, в отличие от Чифэн-цзуня.       – Я возвращаюсь к своей медитации. Не спеши, когда будешь совершенствоваться, Лю-шиди.       Улыбаясь, он ушел.       Лю Цингэ смотрел ему вслед с разгорающимся любопытством. Он ожидал колких слов, а не грустной улыбки и отсутствующего взгляда этих невыносимых карих глаз. Цингэ кивнул сам себе: он поговорит с ним позже и посмотрит, сможет ли как-то отблагодарить этого человека за спасение его жизни.       

***

      Шэнь Цинцю встретил вторжение демонов, улыбаясь. Он использовал свои собственные слова, чтобы опровергнуть речь Ша Хуалин, и в конце концов они пришли к соглашению. Три боя, ни больше, ни меньше.       Он не обращал внимания на сражения, позволяя Ло Бинхэ принимать в них участие и зная, что мальчик победит. И он победил. Произнеся еще несколько слов, он улыбнулся Ша Хуалин, и она улыбнулась в ответ. Змеи прекрасно понимают друг друга.       А потом появился Лю Цингэ с сияющим на свету Чэнлуанем. Демоны унеслись прочь.       В своем воображении он видел, как Не Минцзюэ хмуро смотрит на псов из клана Вэнь и убивает их без малейших угрызений совести. И он стоял там, делая то, что у шпиона получается лучше всего: сражаться в темноте с ножом в руке с ослепительно яркой улыбкой.       

***

      Той ночью он выпивает три чаши с вином и чествует открытое ночное небо.       Сегодня годовщина его смерти и рождения как Шэнь Цзю. И, возможно, именно спасение Лю Цингэ от отклонения ци заставило его вспомнить о братских узах, в которых он поклялся.       – Пусть это питье свяжет нас воедино, – пробормотал он, – мы свяжем себя узами и разделим их до конца наших дней. Мы разделим нашу боль и горести. Отныне мы братья, и тот, кто нарушит эту клятву, будет наказан по закону небес. Мы трое, сидящие за этим столом, клянемся в этом.       Он осушил чашу.       – За тебя, дагэ, или мне следует называть тебя Чифэн-цзунь... – Он рассмеялся. – Прости меня за то, что я сделал. Теперь я понимаю, что слишком спешил, был молчаливым и обиженным и нанес удар первым. Не Минцзюэ, как бы то ни было, я получил сполна от Не Хуайсана.       Он поднял вторую чашу.        – Эр-гэ, Лань Сичэнь, Цзэу-цзюнь… Я поистине никогда не думал причинить тебе боль. Ни в одной из тысячи жизней я бы не причинил тебе боли. Я надеюсь, ты знаешь это, даже если я мертв. Я бы немедленно пришел к тебе на помощь, если бы ты все еще нуждался в мне. Вот как я забочусь о тебе, эр-гэ…       Закончив со второй, он взялся за третью.       – Ха, и последняя будет для меня. Или для кого-то другого? Ах, полагаю, я мог бы с таким же успехом признаться, что теперь я вижу, что как Цзинь Гуанъяо совершил много ошибок. Если бы только я не искал одобрения Цзинь Гуаншаня, если бы только я стремился любить себя больше, чем искать любви окружающих, тогда, возможно, моя жизнь не была бы такой отвратительной, как сейчас.       Он выпивает.       И продолжает пить, пьяно бормоча призракам прошлого о Цинцзин, рассказывая, что он видит их в своем окружении.       – По счастью, я не встретил никого подобного Вэй Усяню. Без обид, он хороший человек и я рад за него. В конце концов, ему удалось исправить свои ошибки. Лань Сичэнь, я уверен, что Ханьгуан-цзюнь счастлив с ним. Жаль только, что Мо Сюаньюй страдал настолько ужасно, что отдал ему свое тело.       И снова выпивает.       – Ах, алкоголь здесь совсем не такой как в Гусу, эр-гэ. Не сравним с «Улыбкой Императора».       Еще глоток.       – Цзинь Лин, как бы то ни было, я старался быть хорошим дядей. Надеюсь, глава Ордена Цзян не слишком суров с тобой. Надеюсь, Фея хорошо тебя слушается. Не сомневаюсь, что ты сделаешь Ланьлин Цзинь лучшим местом, чем сделал я.       Снова глоток. Но прежде чем он успел открыть рот, к его домику подошёл Лю Цингэ.       – Шэ… Шэнь Цинцю?       – М? Чифэн-цзунь? – Шэнь Цинцю улыбнулся ему. Его карие глаза остекленели от печали и вина. – А, подождите, он мертв. Здравствуй, Лю-шиди.       – Чифэн-цзунь? – Лю Цингэ осторожно вошел. – Сколько ты выпил?       – Хах, – промурлыкал он, – я выпил за дагэ, потом за эр-гэ, потом за себя. Потом я выпил за Цинь Су, потом за Жусуна, потом... Потом за Цзинь Цзысюаня и деву Цзян, они были хорошей парой...       Он умолк, перечисляя другие имена. Су Шэ, Вэй Усянь, Лань Ванцзи, Цзинь Гуаншань, его матушка, Сысы. Список продолжался и продолжался…       – Да ты пьян! – осознал Лю Цингэ, выслушав список имен.       – Нет, я Цзинь Гуанъяо, – он рассмеялся. – Или был им…Теперь я Шэнь Цинцю.       Важно отметить, что если члены клана Лань напивались с одной чаши, то члены клана Цзинь становились невероятно болтливыми и эмоциональными, когда выпивали.       – А, точно, – он нахмурился. – Я – Шэнь Цинцю.       Лю Цингэ поморщился, чувствуя, как его начинает грызть чувство вины. В конце концов, оказалось, что Шэнь Цинцю был болтливым пьянчужкой. Стоило ли ему находиться здесь или следовало оставить его в одиночестве? И все же ему было жаль его. То, что он услышал, пока ждал подходящего момента, чтобы войти, подсказывало, что за плечами Шэнь Цинцю нечто большее, чем таинственное прошлое.       И пусть никогда раньше он не слышал об этих кланах, он готов выслушать.       – Шэнь Цинцю, если я тебе понадоблюсь, я рядом.       Шэнь Цинцю просветлел.        – Как мило с твой стороны, Лю-шиди. С чего мне начать? Знаешь, ты напоминаешь мне моего дагэ. Он не был мне настоящим дагэ, но мы были названными братьями! Ну, я старался помочь ему. Но думаю, даже если бы сделал все что мог, чтобы сохранить ему жизнь, я для него просто сын шлюхи. Пф!       Лю Цингэ кивал, внимательно слушая его. Осознание того, что его мать была проституткой, заставляло чувствовать, что он лезет не в свое дело. В конце концов, он знал, что единственный, кто знаком с Шэнь Цинцю с детства, – это Юэ Цинъюань!       – Хочу, чтобы ты знал: моя матушка была самой умной, самой доброй, самой лучшей женщиной, которую я когда-либо знал! Я даже построил храм Гуаньинь и сделал статую похожей на нее! Получилось, что даже если она не так популярна, они все равно приходят к ней помолиться. – Шэнь Цинцю пригубил вино и сделал еще один глоток за свою мать. – Ах, но дело не в этом. Дело в том, что ты напоминаешь мне дагэ, у тебя всегда такой сердитый вид, несмотря на то, что ты красив. Вы даже мыслите одинаково! «Не хочу иметь ничего общего с закулисными играми!» Ха-ха-ха.       Лю Цингэ хотел узнать больше об этом Не Минцзюэ. Ему хотелось узнать больше о человеке, который звал названного брата сыном шлюхи и отослал его за то, что он спас ему жизнь. Он хочет знать больше, поэтому остался.       – Ты поэтому назвал меня Чифэн-цзунем?       Шэнь Цинцю с энтузиазмом кивнул.       – Мы были Достопочтенной триадой! Дагэ был Чифэн-цзунем, Лань Сичэнь – Цзэу-цзюнем, а я – Ляньфан-цзунем. – Он раздулся от гордости. – Даже если это было в моей прошлой жизни, я все равно горжусь своим именем. В конце концов, я заслужил его кровью, потом и слезами.       – В прошлой жизни?       Лю Цингэ вспомнил болтовню Шэнь Цинцю в самом начале и отметил, что ему незнакомы ни титулы, ни названия орденов. Так что логично предположить, что это была прошлая жизнь. И все же казалось, что его прошлая жизнь была разрушительной.       – Да. Я был убит сегодня. Хотя я это заслужил. Я был слеп. Мне было слишком больно, я был слишком чувствителен к тому факту, что все, чего я хотел, – это быть любимым, и я превратил это в ненависть. Я ускорил смерть Не Минцзюэ, и в конце концов Не Хуайсан, его младший брат, нашел способ покончить со мной. Но то, что он втянул Лань Сичэня в свои интриги…       Шэнь Цинцю закрыл глаза.       – Не уверен, кому было больнее – мне, заколотому человеком, которому я никогда в жизни не причинил бы вреда, или ему, втянутому в эту историю.       Лю Цингэ сжал кулаки.       – В любом случае теперь ты здесь. Неужели прошлое настолько ранит?       – Да. В конце концов, куда бы я ни посмотрел, я вижу призраков прошлого.       – Правда?       Шэнь Цинцю помолчал и кивнул.       – Как же мне не видеть? Дагэ умер от искажения ци, распространенного в его семье, а мой гуцинь лишь приблизил его к гибели. А теперь я, желая спасти, тоже использовал гуцинь. Разве не смешно? И этот мальчик, Ло Бинхэ, он напоминает мне меня самого, когда я был еще Мэн Яо. Иначе зачем бы я взял его после того, как ты указал на него?       – Пусть прошлое останется в прошлом. Тебе нужно отпустить его, иначе оно причинит тебе еще боли, чем уже причинило, – убеждал его Лю Цингэ.       – Не выйдет. Это небеса заставляют меня раскаиваться, верно? Ци-гэ… Он напоминает мне Лань Сичэня. Оба настолько замечательные, что это ранит. Цю Хайтан из Сяньшу напоминает мне Цинь Су, мою жену и… сводную сестру.       Он начал всхлипывать, и Лю Цингэ застыл. Что он должен делать?!       – Расскажи о Цинь Су?       – Я правда любил ее! Но во всем виноват Цзинь Гуаншань! Никогда не мог держать себя в руках! Он надругался над ее матерью, и в итоге я влюбился в свою сестру! У нас даже родился ребенок. – Он застонал в свои руки. – Цзинь Жусун должен был стать моей гордостью и отрадой, но даже тогда он был проклят с самого начала, поэтому я убил его и заставил ее сойти с ума. Что я за человек?!       Если бы кто-нибудь сказал Лю Цингэ, что он будет выслушивать человека, с которым не сходится во мнениях большую часть времени, когда тот пьяно лопочет о своей прошлой жизни и ошибках, он бы посмотрел на него как на сумасшедшего. Но вот он здесь, утешает человека, спасшего его жизнь.       – Ты совершил много ошибок, поэтому тебе дана эта жизнь, верно? – заметил Лю Цингэ.       Шэнь Цинцю замолчал. Его блестящие карие глаза, похожие на золото, моргнули.       – Полагаю.       Они молчали. Оба были погружены в свои мысли, и Лю Цингэ начал:       – Я пришел поблагодарить тебя за спасение.       Шэнь Цинцю моргнул, глядя на него.       – Не за что. Я могу времени от времени спорить с тобой, но это не значит, что я хочу твоей смерти. В отличие от Чифэн-цзуня ты признал мои заслуги, даже если тебе не нравится тот, кто помог.       Лю Цингэ вздохнул, когда мужчина в конце концов заснул.       – Подумать только, у тебя было столько неприятностей в прошлой жизни. Шэнь Цинцю, запомни мои слова: я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе.       Он уложил мужчину на пол и отодвинул вино, глядя на три чаши и вспоминая свои слова.       – Достопочтенная триада, да? Что ж, может, у тебя и нет твоих названых братьев, но у тебя есть я и Юэ Цинъюань.       

***

      После этого между Шэнь Цинцю и Лю Цингэ установилась... молчаливая дружба. Шэнь Цинцю подошел к нему извиниться за свое поведение прошлой ночью, но Лю Цингэ только отмахнулся от него.       – Итак, ты знаешь о моей прошлой жизни, – пробормотал Шэнь Цинцю себе под нос. – Вполне справедливо. Я не смог бы сохранить это в тайне, учитывая, насколько это больно.       – Вот поэтому ты можешь прийти ко мне, если понадобиться компания, – предложил Лю Цингэ. Так началась их дружба.       После того, как Шэнь Цинцю заканчивал преподавать, Лю Цингэ приходил навестить его, и они беседовали. Иногда они говорили о настоящем, иногда о прошлом.       – Кажется, в твоем веере есть что-то важное, не считая того, что тебе подарил его шицзунь. И твоя красная точка на лбу. Что это значит? – спросил он однажды, и Шэнь Цинцю улыбнулся. Говорить о прошлом открыто оказалось очень приятно.       – Символом клана Ланьлин Цзинь был сорт пиона, называвшийся Сиянием средь снегов. А красной точкой лоб себе помечали все члены Ордена, демонстрируя свою принадлежность Ордену, точно так же как у Ордена Гусу Лань лобные ленты были украшены облаками, – объяснил он.       Лю Цингэ сощурился и что-то промычал.       – А Юньмэн Цзян, Цинхэ Не и Цишань Вэнь?       – В Юньмэне Цзян носили колокольчики с символом лотоса, прикрепленные к поясу, в Цинхэ Не были сабли. А Цишань Вэнь… у них был узор, связанный с солнцем.       Лю Цингэ кивнул.       – Ты как-то упомянул их цвета и девизы, и я нахожу, что девиз Юньмэн Цзян похож на девиз Байчжань.       – Возможно, дело просто в тебе, Лю-шиди. Глядя на тебя сейчас, я думаю, что вы с главой Ордена Цзян неплохо поладили бы, – Шэнь Цинцю покачал головой.       – Кто знает, – пожал плечами Лю Цингэ, не обращая внимания на то, что смех Шэнь Цинцю показался ему похожим на перезвон колокольчиков на ветру, и на то, что теперь его улыбка кажется гораздо более искренней.       

***

      Когда Шэнь Цинцю проснулся с похмелья, он никак не ожидал, что его извинения и надежда на то, что Лю Цингэ никогда не упомянет об этом, перерастут в дружбу.       Он обнаружил, что Лю Цингэ был не призраком Не Минцзюэ, а самостоятельным человеком. Он вдумчивый. Он добрый. Он терпеливый и, самое главное, он умеет слушать. Не Минцзюэ, при всем его героизме и лидерстве, принимая решения, не утруждал себя выслушиванием других людей. Но Лю Цингэ? Он останавливался, прищуривался и перепроверял, верно ли он понял.       Шэнь Цинцю научился не видеть призраков и начал видеть людей.       Он выяснил, что наслаждается обществом Лю Цингэ, и случайно оставлял свой веер только для того, чтобы у Цингэ был повод навестить его. Он поймал себя на том, что искренне улыбается, ожидая вопросов, которые Лю Цингэ хотел задать ему, или разговоров, которые у них будут. И даже если бы он рассказывал о своей прошлой жизни, этот человек не осудил бы его, не привлек бы к ответственности, и в этом вся разница.       – Расскажи еще о Юньмэне, – просил его Лю Цингэ, и он с удовольствием рассказывал о лотосах и сверкающей воде.       Шэнь Цинцю поймал себя на том, что тоже задает вопросы.       – Как ты жил до Цанцюн?       И Лю Цингэ соткал кристально-чистый образ красно-оранжевых осенних листьев, танцующих на солнце, и того времени, когда он тренировался под руководством своей матери.       Дошло до того, что он узнал любимые блюда Лю Цингэ, истории об озере неподалеку от его дома и о том, какой чай он любит.       А Лю Цингэ узнал о том времени, когда он был рабом, и жизни Цзинь Гуанъяо. Поэтому в годовщину своей смерти он приглашает Лю Цингэ выпить с ним.       Он держал колокольчик – точную копию колокольчиков из Юньмэна, с фиолетовой кисточкой и серебряной петлей, чтобы прикрепить его к поясу. Он только надеялся, что не принимает неверных решений снова, потому что хотел увидеть, как Лю Цингэ держит в руках то, что когда-то имело для него значение. И даже если он не может подарить ему саблю, подобную саблям из Цинхэ Не, или подарок с изображением Сияния средь снегов, он может подарить ему это.       Лю Цингэ вошел, и поначалу его лицо застыло, когда он вспомнил, как год назад слушал пьяную болтовню Шэнь Цинцю о призраках и прошлом. Затем он увидел две чаши, а не три, и сел.       – Счастливого дня смерти? – пошутил он и расслабился, вспомнив три пустые чаши и человека, поднимающего тост за усопших.       Шэнь Цинцю смеется.       – Счастливого дня смерти. Год назад я был пьян и одинок, а теперь могу сказать, что счастлив, что ты пришел.       Лю Цингэ размяк, как чертов болван (ведь он и есть болван), потому что Шэнь Цинцю больше напоминает ему о доме, который он покинул ради Цанцюн. Красная точка на его лбу похожа на танцующие осенние листья, а веер с пионом сияет, как солнечный луч, на лезвии его матери. Но Шэнь Цинцю – это больше, чем прикосновение прошлого, это подарок настоящего, его преданность и его отчаяние. Он слушал и всему научился. И, в свою очередь, он делится своими словами и жизнью.       – Итак, я попросил мастера по металлу сделать кое-что, – Шэнь Цинцю поднял руку, и он узнает колокольчик из старых историй.       – Колокольчик Ордена Юньмэн Цзян… – пробормотал он, и Шэнь Цинцю улыбнулся, ведь это доказательство, что Лю Цингэ слушал его.       – Я хотел подарить тебе что-нибудь из своей прошлой жизни… Настолько сильно я стал заботиться о тебе.       Глаза Лю Цингэ расширились, и он потянулся к колокольчику, его грубые руки коснулись предмета с нежностью горного ручья.       – Спасибо, Шэнь Цинцю. Я бы подарил тебе что-нибудь взамен, но...       Шэнь Цинцю улыбнулся, прощая и понимая.       – Я не возражаю. Сомневаюсь, что у Байчжань есть какой-то символ, учитывая, что мы из одной школы.       Лю Цингэ прикрепил колокольчик к поясу и посмотрел на чаши.       – Я придумаю, что подарить тебе в ответ.       – Если придумаешь, я буду благодарен за подарок. – Шэнь Циную поднял чашу. – Ну что?       И вот они поднимают тосты за прошлое, настоящее и будущее.       За выпивкой они коротают ночь, рассказывая истории о своих сражениях, потерях и многом другом. И в ту же ночь Лю Цингэ узнает о кампании Аннигиляции солнца, а Шэнь Цинцю – о сотне выигранных им битв.       Той ночью Лю Цингэ не удержался и спланировал, что подарить Шэнь Цинцю, прежде чем остановиться на шпильке, украшенной осенними листьями. Он решил, что шпилька подойдет ему, смотря на прекрасное лицо Шэнь Цинцю, рассказывающего о библиотеку Гусу и своих любимых книгах оттуда.       Да, она подойдет ему.       

***

      Лю Цингэ с гордостью носил колокольчик Юньмэн Цзян, и люди шепчутся о том, где он взял его и что он означает. Лю Цингэ игнорирует шепотки и снова возвращает веер Шэнь Цинцю. Он уверен, что Цинцю специально забывает веер, видя его веселые улыбки, и принимает приглашения на чай, чтобы поговорить и отвлечься от повседневных дел.       – Как дела у Ло Бинхэ? – спросил Лю Цингэ, желая узнать о мальчике, который напоминает Цинцю Мэн Яо.       – Он умный юноша в отличие… – «В отличие от меня». Он замолкает. – Добрый и открытый. Кажется, он понравился Мин Фаню, судя по тому, как он ругает его, пока помогает Бинхэ.       – А я-то думал, Мин Фань невзлюбил его? – Лю Цингэ приподнял бровь.       Шэнь Цинцю рассмеялся.        – Очевидно, Мин Фань просто завидовал, что ему уделяют меньше внимания, чем Нин Инъин. Он пришел ко мне в замешательстве и признался, как сильно ему понравился Ло Бинхэ.       Лю Цингэ медленно моргнул, вслушиваясь в глубинный смысл.       – Влюбленность?       Шэнь Цинцю весело кивает.       – По-видимому, да, но он был совершенно не уверен, что с этим делать, поэтому так часто дразнил Ло Бинхэ. Я посоветовал ему быть милым и дружелюбным и посмотреть, ответит ли Ло Бинхэ взаимностью. Ах, бедный Мин Фань! Но Ло Бинхэ нравится Нин Инъин.       – Понимаю… И у тебя нет проблем с… обрезанными рукавами? – Лю Цингэ замолк и ему захотелось стукнуть себя по голове. В конце концов, он ведь не один из них.       Его предательский разум вспомнил все те моменты, когда он улыбался и слушал гуцинь, мелодии, которые он узнал благодаря Шэнь Цинцю, или когда он видел веер и держал его, вспоминая, как близко он находился к губам Шэнь Цинцю. Он вспомнил все те моменты, когда отводил взгляд от лучезарной улыбки Шэнь Цинцю, или дотрагивался до колокольчика на своем поясе, чтобы проверить, на месте ли он, желая, что бы именно Шэнь Цинцю прикрепил колокольчик к поясу.       Он краснеет, надеясь, что опьянение послужит хорошим оправданием.       – Я ничего не имею против обрезанных рукавов. Мо Сюаньюй был таким, да и Вэй Усянь с Лань Ванцзи тоже. Единственное, что беспокоит, – это их поведение… – Шэнь Цинцю качает головой, вспоминая общение Вэй Усяня с Лань Ванцзи.        – Лань Чжань, обними меня!       – Обнимаю!       – Обними меня крепко!       – Крепко обнимаю!       Неловко было даже просто вспоминать тот разговор. Он спрятался за веером.       – Одних слов было достаточно, чтобы ранить такого старого пса, как я.       Лю Цингэ расхохотался.       – Что они говорили? – Лю Цингэ гадал, есть ли и у него шанс и если есть, то… Он быстро осушил чашу с вином и налил еще.       Теперь Шэнь Цинцю рассмеялся в открытую, легкий ветерок колыхал колокольчики.       – О, Вэй Усянь говорил что-то вроде: «Ты замечательный, ты мне нравишься. Люблю тебя, хочу тебя, не могу без тебя, все что угодно для тебя». Этого было достаточно, чтобы смутить меня. Эти двое… Они действительно созданы друг для друга.       Лю Цингэ покраснел, пытаясь представить, как ему говорят эти слова. Он с легкостью представил, как губы Шэнь Цинцю касаются его уха, когда он шепчет эти слова своим вечно улыбающимся и дразнящим голосом… Ах! Ему не следовало поощрять любовь Лю Минъянь к дурацким любовным романам, они тоже начинают влиять на него.       Шэнь Цинцю расхохотался, увидев алеющего Цингэ.       – В точности моя реакция. Говоря о любви… Тебе когда-нибудь кто-нибудь нравился?       – Не совсем... Я был слишком сосредоточен на своих тренировках, чтобы когда-либо задумываться о таких вещах, как любовь.       – О? А сейчас? Есть ли кто-нибудь, кто привлек твое внимание? – Шэнь Цинцю задумался, во что превратилась его жизнь, когда он и Лю Цингэ выпивают и сплетничают, как пара старушек, которые не виделись много лет.       По правде говоря, Шэнь Цинцю хотел знать, есть ли у него шанс быть с Лю Цингэ. В конце концов, он полюбил человека, который слушал его и заботился о нем, не осуждая.       Цзинь Гуанъяо был счастливейшим человеком на свете, пока не узнал, что Цинь Су – его сестра. На него нахлынули отвращение и боль, и он не мог не задаваться вопросом, что он такого сделал, чтобы заслужить это? Он найдет тех, кому причинил боль в прошлом, и исправит это! Цзинь Гуаншань… Его сердце похолодело, а на лице не отразилось никаких эмоций. Он во всем виноват. Это вина Цзинь Гуаншаня. Этот человек! Он отплатит ему в десятикратном размере!       Впервые он стал меньше желать любви своего отца. Вместо этого в его сердце росло негодование.       – Сейчас… – Лю Цингэ почесал за ухом. – Есть кое-кто, кто мне нравится, но я не уверен.       Надежда умерла в нем, и он улыбнулся ему, чтобы скрыть боль.       – Хорошо, я рад за тебя. Уверен, что кто бы это ни был, ему очень повезло, что он привлек твое внимание.       Лю Цингэ мотнул головой.        – Это мне повезло. Этот человек хорош сам по себе и прекрасный друг, несмотря на то, что он о себе думает.       Шэнь Цинцю кивнул и поднял свою чашку.       – Выпьем за тебя, друг. Пусть ты найдешь любовь с тем, кого желаешь.       – Выпьем за лучшее завтра. – Лю Цингэ тоже поднял чашу и они выпили.       Но прежде чем уйти, он достал шпильку, украшенную осенним листом на конце.       – Поскольку ты подарил мне колокольчик ордена Юньмэн Цзян, я подумал, что будет правильно, если я подарю тебе шпильку из семьи Лю.       Шэнь Цинцю принял шпильку распахнув глаза.       –Я ведь говорил, тебе не нужно…       – А я хочу. Поэтому возьми ее, – подчеркнул Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю улыбнулся.       – Ладно, я использую ее. – Шэнь Цинцю закрепил шпильку в волосах и просиял. – Мне идет?       Лю Цингэ улыбнулся в ответ.       – Да.       Шэнь Цинцю великолепно выглядел с алой точкой на лбу и со шпилькой, украшенной осенними листьями. Эти блестящие золотые глаза, которые преследовали его во снах, сияли от счастья при виде подарка. Удивительно, как красно-золотая шпилька для волос и его веер каким-то образом сочетаются с зелеными одеждами Цинцзин.       Он выглядел ослепительным.       Лю Цинге сглотнул.        – Что ж, мне пора уходить. Уже довольно поздно.       – Так и есть, – усмехнулся Шэнь Цинцю. – Я бы предложил тебе остаться, но тебе не терпится вернуться на Байчжань и проведать своих учеников, да?       Лю Цингэ кивнул.       – Доброй ночи… Шэнь Цзю.       –Доброй ночи… Лю Фэнбао, – произнес Шэнь Цинцю и остался в одиночестве.       Почему, услышав старые имена, он почувствовал себя ближе к Лю Цингэ? Шэнь Цинцю убрал чаши и алкоголь.       Я рад, что ты не призрак Не Минцзюэ.       

***

      – Лю Цингэ, – вздохнул Шэнь Цинцю, наблюдая, как мужчина атакует суккуба. – Достаточно!       Лю Цингэ остановился, и из пещеры вышла госпожа суккубов.        – Ох, молодые господа, вы приходите ко мне, разрушаете мой дом и пугаете моих девочек!       Одна упомянутых девушек радостно воскликнула.       – Госпожа Мэйинь! Я так рада, что вы пришли. Этот молодой господин издевался над нами.       Шэнь Цинцю вышел вперед, его губы изогнулись в мягкой улыбке, а в глазах засветилось что-то доброе.       – Прошу прощения, госпожа, вы видите, что мой спутник довольно вспыльчив. Мы просто пришли сюда, чтобы спросить о молодом мастере Хуане.       Лю Цингэ понимающе взглянул на него, осознавая, что причина его хорошего обращения с суккубами кроется в воспоминаниях Мэн Яо о борделе. Шэнь Цинцю бросил на него беспомощный взгляд, и Лю Цингэ понял, что пока лучше оставить все как есть.       – Хуан? У нас много мужчин с такой фамилией. Кто конкретно вам нужен? – Она захихикала.       – Тогда просто отпустите их всех, – нахмурился Лю Цингэ, не желая находиться здесь, но зная, что лучше не нападать.       – О, мы не можем. Дело не в том, что мы не можем его отпустить, а в том что он настаивает остаться здесь, с нами. – Госпожа Мэйинь покачала головой, ее взгляд заострился, когда она посмотрела на Лю Цингэ. Ах, подумал Шэнь Цинцю, он знал этот взгляд.       – Тогда, пожалуйста, по крайней мере, попытайтесь привести его к нам, чтобы мы могли убедиться сами, а потом мы попробуем что-нибудь придумать. – Шэнь Цинцю улыбнулся, и она кивнула головой.       – Прекрасно. Тогда прошу за мной.       Шэнь Цинцю зашептал Лю Цингэ.       – Она не отпустит его. Или не позволит нам уйти.       – Мы этого не допустим, – Лю Цингэ кивнул в ответ.       И вот они здесь, расположились у суккуба. И когда она предложила погадать им, в нем разгорелось любопытство. Сможет ли он сблизиться с Лю Цингэ? Есть ли у него вообще шанс?       – Ах, раз он не хочет, чтобы ему предсказывали судьбу, тогда, полагаю, это должен быть я, – улыбнулся Шэнь Цинцю.       Мадам Мэйинь кивнула:       – Тогда, пожалуйста, подуйте. – Она протянула цветок.       Шэнь Цинцю подул на цветок и кивнул госпоже Мэйинь, чтобы она взглянула на него.       – Ваше прошлое… Мне недостает опыта, но есть несколько нитей… Они порваны. Какая жалость. – Она нахмурилась.       Шэнь Цинцю знал, что это, должно быть, Цю Хайтан и Цинь Су. Отношения между ними закончились прежде, чем он смог вздохнуть полной грудью.       – Меня не волнует прошлое, я просто хочу узнать будущее.       Госпожа Мэйинь всмотрелась в его будущее.       – Ваша пара моложе вас, так же, как и вы моложе нее.       Ах, этого следовало ожидать, ведь технически он старше всех учитывая его прошлую жизнь и тот факт, что он второй господин пика… Поэтому сложно было сказать, поможет ли ему это остаться с Лю Цингэ.       – Ваша первая встреча оказалась непростой. Возможно, вы даже почувствовали неприязнь. Но после нескольких важных поворотных моментов ситуация начала меняться.       А вот это начинает указывать на Лю Цингэ. И возможно, благодаря этому он сможет убедить его быть с ним! Должно быть, выражение его лица было ободряющим, потому что она продолжила с гораздо большей уверенностью.       – Вы двое часто бываете вместе и спасли жизни друг другу.       Прекрасно! Он посмотрел на Лю Цингэ, и тот, похоже, был в таком же восторге, как и он сам. Есть надежда, что это убедит его обратить внимания на Шэнь Цинцю!       – Есть еще что-нибудь? – спросил Лю Цингэ, нахмурившись и дотронувшись рукой до колокольчика на поясе.       План Шэнь Цинцю работал! Должно быть, он думал дать ему шанс.       – Предназначенный вам человек мало интересуется другими. Но как только он находит кого-то, его преданность становится абсолютной.       – Внешность?       –Несравненная красота.       Да, это определенно привлекает внимание Лю Цингэ, и с каждым вопросом, который он задавал, Цинцю понимает: это то, о чем он когда-либо мог мечтать. Шэнь Цинцю хотел поблагодарить эту женщину за то, что она показала, как они с Лю Цингэ могли бы создать что-то прекрасное вместе.       А немного погодя Лю Цингэ разволновался, и Шэнь Цинцю замолчал. Слишком счастливый он упустил начало ссоры. Но, должно быть, это произошло, когда она упомянула что-то о глубокой любви к нему. Пока они ссорились, Шэнь Цинцю нахмурился: что ж, вот и его шанс показать, насколько они с Лю Цингэ могут быть отличной парой!       Суккубы, поняв, что они побеждены, убежали.       – Хватит, Цингэ. Наша цель – спасти пленного.       Лю Цингэ кивнул в ответ.       – Не верь ни единому слову, это явно уловки.       Про себя Шэнь Цинцю зарыдал. Его план! Он планировал их побег, а потом он подтвердил бы ее слова, сказав, что Лю Цингэ ему нравится, и он надеялся, что их нить не оборвется. Если признание не удастся, он может заявить, что на него подействовала магия суккуба, а если все пойдет по плану, то они с Лю Цингэ смогут устремиться навстречу закату и прожить хорошую жизнь вместе.       – Конечно, я все равно никогда в это не верил, – ответил он с натянутой улыбкой.       Однако когда он посмотрел на Лю Цингэ, чтобы продолжить успокаивать его, заметил, что тот покраснел, а в обычно уверенном и спокойном взгляде появилось что-то еще. Что-то, что было в глазах у посетителей борделей.       – Не смотри на меня! – огрызнулся Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю понял, что что-то не так.       Схватив Лю Цингэ за запястье, он, как и ожидал, понял, что кожа теплее обычного. Внимательнее взглянув на него, он уловил и тяжелое дыхание.       – Лю-шиди, – серьезно произнес он, привлекая его внимание, – ты когда-нибудь занимался парным совершенствованием?       Лю Цингэ покраснел.       – Почему ты спрашиваешь?!       – Ты ведь знаешь, как это работает?       Ответ прозвучал сквозь сжатые зубы.       – Шэнь. Цин. Цю.       Что ж, он полагал, что может просто оставить его одного, чтобы Цингэ разобрался с проблемой… Но, учитывая, насколько растерян Лю Цингэ, и зная его, он, вероятно, обладал достаточной добродетелью, чтобы никогда не совершать ничего столь бесстыдного, как это. Ему придется искать другой способ.       – Ладно, как ты себя чувствуешь?       Лю Цингэ ощутимо расслабился.        – Нехорошо.       Шэнь Цинцю окинул взглядом окрестности и наткнулся на озеро. Прекрасно.       – Тогда после этого ты почувствуешь себя лучше... – Он улыбнулся и наклонился ближе, его губы приблизились к губам Лю Цингэ, пока он не почувствовал его дыхание на своих губах.       И он толкнул Лю Цингэ в озеро.       Глаза Лю Цингэ расширились.        – Ты!       Шэнь Цинцю позабыл, что все еще держал Лю Цингэ за запястье. С громким всплеском они вместе свалились в воду.       Цинцю всплыл, проверил киноварную точку – к счастью та не смылась, но он не прикасался к ней, опасаясь стереть.       – А, Цингэ, теперь тебе лучше?       В ответ Цингэ сердито уставился на него.       – Нет.       – Я решил, что холодная вода пожжет вывести яд суккуба… – Шэнь Цинцю покачал головой. По крайней мере, его веер не намок, лежа в целости на столе. – Полагаю, я смогу найти способ помочь тебе. Возможно, Му Цин… Лю Цингэ?       Лю Цингэ быстро плыл к нему, вода придавала ему еще большую ауру существа из другого мира. Может, его волосы и были мокрыми, но из-за того, что его одежда расходилась веером, он казался еще более элегантным. Шэнь Цинцю покрылся мурашками, но совсем не от холода. Нет, причиной тому был Лю Цингэ, подплывающий все ближе.       – Скажи мне, – произнес он, оказавшись прямо перед ним, их губы почти соприкасались, когда они встретились взглядами. – Что же такого мог сказать Вэй Усянь Лань Ванцзи?       – Э-э-э... – Он застыл. – Ты действительно замечательный, ты мне нравишься. Сердце радуется при виде тебя, люблю тебя, хочу тебя, не могу без тебя, все что угодно для тебя.             – Скажи это еще раз, – пробормотал Лю Цингэ, проводя рукой по щеке. Большим пальцем он слегка приподнял подбородок Шэнь Цинцю, чтобы тот посмотрел на него.       – Ты действительно замечательный, ты мне нравишься. Сердце радуется при виде тебя, люблю тебя, хочу тебя, не могу без тебя, все что угодно для тебя.       Шэнь Цинцю краснел с каждым словом, осознавая, что делает Лю Цингэ. Неужели так действовал яд суккуба?       – Еще раз, – Лю Цингэ наклонился и прошептал ему на ухо. – Шэнь Цзю, повтори это еще раз, но с чувством.       Он посмотрел в глаза Лю Цингэ и увидел в них бурю. Но буря успокаивалась, сменяясь спокойствием и решимостью. Значит, дело было не в яде…       Он, дразнясь, улыбнулся.       – Лю. Цин. Гэ, – дразняще прошептал он, обвивая руками его шею. – Ты действительно замечательный, ты мне нравишься. Сердце радуется при виде тебя, люблю тебя, хочу тебя, не могу без тебя, все что угодно для тебя Я бы с радостью провел остаток своей жизни, ходя с тобой на ночную охоту. Я бы играл для тебя мелодии, рассказал бы тебе все истории из прошлого и будущего, которые ты когда-либо хотел услышать.       Исчезли слова Вэй Усяня, замененные его собственными словами.       – Возможно, я когда-то и видел Не Минцзюэ, но сейчас я вижу только тебя. Я смотрю только на тебя. Я буду только с тобой.       Не выдержав, Лю Цингэ притянул его к себе, заткнув страстным поцелуем. Шэнь Цинцю расплылся в улыбке, когда он, используя свой собственный опыт, ответил на поцелуй Лю Цингэ с таким же энтузиазмом.       – Шэнь Цзю… Я буду только с тобой. Эта шпилька – подтверждение этого факта, – прошептал он ему на ухо.       – Тогда… Полагаю, теперь тебе следует носить на лбу знак Ланьлин Цзинь, а? – Шэнь Цинцю, смеясь, поддразнил его. – Что ж, я рад, что уже объявил тебя своим с помощью колокольчика.       – Хватит болтать. Поцелуй меня еще раз. Или окажется, что я тебя не расслышал.       Они поцеловались еще раз, и теперь, глядя на свою жизнь в качестве Шэнь Цинцю, он может с радостью заявить, что это рай на земле.