Бастет Клеопатровна и девять жизней Сакуры Харуно

Утро королевы Сакура проснулась затемно, когда за сёдзи ещё только начинало сереть. В доме пахло сушёными травами, старым деревом и родительским сном. Она потянулась — сперва передними лапами (руками), потом задними (ногами), выгнула спину колесом и зевнула с таким звуком, будто внутри неё работал маленький двигатель. Пора обходить территорию. Босиком, на четвереньках (потому что так быстрее и тише), она бесшумно пересекла комнату, толкнула носом приоткрытую сёдзи и выскользнула на веранду. Рассветная Коноха была серой, влажной и пахла росой, дымом из печных труб и где-то далеко — жареным тофу. Сакура присела столбиком, свесив руки, и прищурилась. Её жёлтые глаза с вертикальными зрачками сканировали двор: нет ли мыши, не шевелится ли тряпка, не прилетела ли птица. Птица была. Воробей. Сидел на ограде и чистил перья. Сакура замерла. Тело инстинктивно пригнулось к земле, мышцы напряглись, уши — те самые, подвижные, как у скотиш-фолда — опустились вниз и развернулись вперёд. Охота. Но прежде чем она успела сделать первый бесшумный шаг, сёдзи за спиной со скрипом открылась, и Кизаши сонно сказал: — Сакура, ты чего не спишь? Холодно же. Воробей улетел. Сакура медленно повернула голову и посмотрела на отца взглядом, который яснее слов говорил: «Ты мне всё испортил. Я на тебя обиделась. На три часа». Кизаши поёжился, хотя утро было тёплым. — Ну прости. Давай лучше завтракать. Завтрак — это рыба? — оживилась Бастет внутри. — Если нет, то прощение откладывается. Завтрак был рисовый суп с кусочками сушёной рыбы. Сакура соизволила съесть его, сидя на полу, естественно, и даже не стала шипеть на палочки — потому что рыба плавала в бульоне, и вылавливать её руками было удобнее.

***

В гости к гению После завтрака Мебуки сказала: — Сегодня у нас мало клиентов. Ты можешь пойти погулять, но не дальше перекрёстка. Сакура кивнула и вышла. Но пошла она не к перекрёстку. Она пошла туда, где уже знала: к пустырю за столовой. Инстинкт подсказывал: тихий мальчик с пучком — хорошее место. Он не шумит, не дёргает, не пытается тискать. А ещё он смотрит в небо — и в небе есть облака, и за облаками иногда бывают птицы. Шикамару сидел на том же месте, что и вчера. На корточках, обхватив колени руками, с видом человека, который уже устал от этого мира, хотя ему не исполнилось и пяти. Сакура подкралась ближе. На этот раз она учла замечание насчёт сопения и старалась дышать через нос бесшумно. — Опять ты, — сказал Шикамару, не оборачиваясь. — Я слышал, как земля под твоими ногами хрустнула. В трёх метрах. Чёрт, — подумала Бастет. — У этого кота (человека) слух как у кошки. Надо брать его в команду. Она села рядом. На безопасном, но уже чуть ближе, чем вчера. Теперь их разделял локоть. — Нья, — сказала она, обозначая присутствие. — Ммм, — ответил Шикамару. И они замолчали. Над ними плыли облака. Одно было похоже на рыбу, другое — на подушку, третье — на гору, которую съела собака. Прошло, наверное, минут десять. Шикамару вдруг сказал: — Ты не мешаешь. Это редкость. Сакура покосилась на него. Он по-прежнему смотрел вверх. — Другие дети бегают, орут, задают вопросы. — Он помолчал. — Мне лень отвечать. А ты молчишь. Или говоришь «нья». Это почти то же самое. Дипломатично, — оценила Бастет. — Оставляю в коллекции. Она подвинулась ещё на палец ближе. Шикамару не отодвинулся. Это был хороший знак.

***

Расширение территории Гулянка затянулась. Мебуки, конечно, хватилась бы, но Сакура чувствовала время внутренними часами — как и положено кошке, которая знает, когда открывается холодильник (здесь — когда мать ставит воду на очаг). А пока время было. Шикамару вдруг поднялся, отряхнул штаны и сказал: — Я есть хочу. Пойдём. Сакура тоже встала. Куда он — туда она. Не потому, что он вожак, а потому что он, вероятно, ведёт к еде. А еда — это важно. Они прошли через пустырь, мимо столовой, свернули в узкий проулок и вышли к маленькому дому с низкой крышей. На веранде сидела женщина с тёмными волосами, собранными в пучок, и курила трубку. Увидев Шикамару, она выпустила дым колечком и лениво сказала: — А это кто с тобой? — Соседка, — кратко ответил Шикамару. — Из лавки травников. Женщина — а это была Ёшино Нара, мать Шикамару, известная своей строгостью и умением выбить лень из сына — посмотрела на Сакуру. Сакура посмотрела на Ёшино. Они обменялись взглядами: одна — скептическим и оценивающим, вторая — жёлтым, немигающим, королевским. — Глаза как у кошки, — заметила Ёшино. — Оригинально. А у тебя трубка, — подумала Бастет. — Домашние кошки не одобряют дым. Но ты хозяйка этого кота (человека), так что ладно. Она чинно присела на край веранды, столбиком, свесив руки. Ёшино фыркнула, похоже, сдерживая улыбку. — Шикамару, у тебя странные друзья. — Она не друг. Она просто сидит рядом. — Именно так друзья и появляются, — сказала Ёшино и ушла в дом за едой.

***

Обмен Ёшино вынесла две миски с рисом и овощами. Шикамару взял свою, сел на веранде. Сакура не двинулась — она ждала. — Ты не будешь есть? — спросил Шикамару. Сакура посмотрела на его миску, потом ему в глаза, потом снова на миску. Я королева. Меня должны угостить. Шикамару вздохнул — как человек, который понял намёк, хотя ему лень его понимать. Отщипнул кусочек риса, скатал в шарик и протянул. — На. Сакура взяла шарик ртом. Прямо из его пальцев. Пожевала. Проглотила. И... потёрлась головой о его плечо. Шикамару замер. — Ты что делаешь? — Мрр, — ответила Сакура. Потом она взяла лапой (рукой) из его миски ещё риса и съела с достоинством. Ёшино, наблюдавшая из-за сёдзи, тихонько хмыкнула. — Шикамару, ты только что покормил бездомную кошку. Теперь она твоя. — Мне лень с ней спорить, — буркнул Шикамару. Но Сакуру от плеча не отодвинул.

***

После еды Шикамару имел привычку дремать. Он лёг на веранде, подложив руки под голову, и уставился в небо. Сакура посмотрела на него, оценила горизонтальную поверхность, отсутствие резких движений и наличие тепла — и улеглась прямо ему на живот. — Эй! — Шикамару попытался сесть. Но Сакура уже устроилась, свернувшись калачиком, и урчала. Она весила немного, но лежала как мешок с мукой — надёжно и основательно. Шикамару вздохнул. — Ладно. Всё равно лень вставать. Глаза у него закрылись через минуту. Ёшино, выглянув в третий раз, застала такую картину: сын спит, на животе у него спит розововолосая девочка с жёлтыми глазами, и оба мурлычут (один — носом, другая — горлом). — Ну, — сказала Ёшино сама себе, — хотя бы не скучает.

***

Первый дар Вечером Сакура вернулась домой счастливая и немного пахнущая дымом. Мебуки понюхала её и подозрительно спросила: — Где ты была? — Нья, — уклончиво ответила Сакура и пошла на кухню искать рыбу. Но рыбы не было. Был только рис и маринованные огурцы. Бастет мысленно закатила глаза и отправилась в лавку — там хотя бы пахло мятой, а мяту можно нюхать, если нет рыбы. Ночью она долго не спала. Сидела на подоконнике смотрела на луну. В её кошачьей голове складывался план: этот Шикамару — хорошее приобретение. Он не боится, не кричит, не трогает, чешет за ухом (ещё нет, но она научит), даёт рис и не прогоняет. Надо сделать ему подарок. На следующее утро, сразу после завтрака, Сакура ушла охотиться. Недалеко, за забором, водились воробьи. Два часа она сидела в кустах, терпеливая, как настоящая бомбейская кошка, и ждала. Один воробей — молодой, глупый — сел слишком близко. Щёлк. Сакура держала его в ладонях. Живого, трепыхающегося. Посмотрела на него, наклонив голову. Перья серые, клюв оранжевый. Красивый. Она понесла подарок к пустырю. Шикамару уже сидел на своём месте, жевал травинку и смотрел на облака. Сакура подошла, села перед ним и аккуратно положила воробья к его ногам. — Нья. Шикамару опустил взгляд. Увидел живую птицу, которая пыталась встать на лапки, и Сакуру, которая смотрела на него с гордым ожиданием. — Это... — он помолчал. — Ты мне принесла птицу? — Мрр. — Живую? Сакура склонила голову. А что, мёртвая была бы лучше? Но ты же не собака. Живая интереснее. Шикамару вздохнул. Поднял воробья, проверил — не ранен ли. Целый. Посадил на ветку куста. — Отпустил, — объяснил он. — Подарок принят. Но выпущен на свободу. Сакура посмотрела на воробья, на Шикамару, потом снова на воробья. Странный. Обычно хозяева гладят и дают рыбу за мышей. А этот отпускает. Ладно. В следующий раз принесу мышь. Она потёрлась о его ногу и уселась рядом. Шикамару долго смотрел на неё, потом сказал: — Ты точно не человек. Люди так не делают. Бастет моргнула. Пока не знаешь, мальчик. Но когда-нибудь узнаешь. И ничего не изменится, потому что мне, в общем-то, всё равно, знаешь ты или нет. Они снова смотрели на облака. То, что было похоже на рыбу, теперь стало похоже на кошку.

***

Домашние разговоры Вечером Мебуки сказала Кизаши: — Сакура каждый день уходит на пустырь. Там, говорят, мальчик из клана Нара сидит. — Шикамару? — уточнил Кизаши. — Сын Ёшино? Та ещё женщина. — Не ругайся. Но наша дочь странно к нему привязалась. Подарки носит. Сегодня воробья. — Живого? — Живого. Ёшино рассказывала. Кизаши задумался. — Может, это просто детская дружба? — Сакура не просто дружит, — Мебуки понизила голос. — Она ему на живот ложится. И урчит. Он её гладит по голове. Я видела. Кизаши почесал затылок. — Наша дочь — кошка. Ищет тепло. Ну, нашла. Это не страшно. — А если они поженятся? — Ей четыре года! — возмутился Кизаши. — Кошки взрослеют быстро, — мрачно пошутила Мебуки. Они оба помолчали, потом синхронно вздохнули и пошли закрывать лавку. Сакура в это время сидела на веранде, облизывала лапу (руку) и думала о том, что завтра надо поймать мышь. Жирную. И положить на тарелку этого Шикамару. Чтобы он понял: она умеет добывать еду. А если он не оценит — что ж, сама съест. Хотя мышь он, кажется, тоже отпустит. Странный человек. Но тёплый. Она зевнула, свернулась калачиком прямо на досках веранды и заснула под звёздами. Мебуки вышла, накрыла её одеялом, покачала головой и ушла.

***

Термины к главе 2 Клан Нара: Один из знатных кланов Конохи, известный ленью, стратегическим умом и техниками управления тенью. Шикамару из этого клана. Ёшино Нара: Мать Шикамару. Строгая, властная, но любящая женщина. Курит трубку. Подарок кошки: В кошачьем мире приносить хозяину убитую (или живую) добычу — знак привязанности и заботы. Бастет сделала Шикамару такое предложение. Столбиком: Поза сидя на попе с прямой спиной и свешенными руками — скопирована у скотиш-фолда. Нья / Мрр: Кошачьи звуки, заменяющие Сакуре речь. Она может говорить, но предпочитает кошачий язык.

***

Конец главы 2.