How long could we be a sad song?

Около 10 лет назад

Это случилось во время одной из его — или ее — миссий. Их миссий, если принять тот факт, что судьба без устали сталкивала Аду и Леона лбами, хотели они того или нет. Все пошло не по плану. Обнаружив, что их пути снова пересеклись, в очередной только им двоим понятной гонке — друг с другом, друг за другом, друг от друга — они забыли об осторожности. И о том, что удача не бесконечна и в один день, устав от их безрассудных выходок, может отвернуться. Так и произошло. Когда Ада снова наткнулась Леона, его окружили мутировавшие — люди? она не была уверена в том, кто они на самом деле, — и он успешно отстреливался. Ада быстро оценила обстановку: в целом Леон и сам прекрасно справлялся, несмотря на то, что мутантов на первый взгляд было больше десятка. Она уже было решила двигаться дальше, подумав о том, что его задержка даст ей прекрасную фору, когда заметила движение за спиной Леона — какая-то тварь, передвигаясь ползком, подбиралась, и он, увлеченный теми, кто напирал спереди и сбоку, ее не замечал. — Леон! — крикнула Ада и не успела добавить: «Сзади!» Леон моментально дернул головой в ее сторону, всего на секунду, не опуская оружия, но даже этого мгновения хватило, чтобы не в меру хитрый ползун схватил его за ногу, лишая равновесия и переключая на себя внимание, давая остальным возможность подобраться ближе. Ада чертыхнулась, доставая пистолет. Боясь попасть в Леона из-за того, что он активно отбивался от обступивших его тварей, она старалась отстреливать тех, кто только подбирался, в то время как Леон успел всадить несколько пуль в подкравшегося сзади. Ада почувствовала знакомый азарт — так было всегда, когда им доводилось поработать вместе. Что бы ни было, из них получалась отличная команда, настолько, что временами это даже раздражало. Поймав почти что веселый мимолетный взгляд Леона, она поняла, что он подумал о том же, и усмехнулась. Чей выстрел стал причиной случившегося дальше, она не знала. Просто в один момент Ада целилась в одного из трех оставшихся мутантов, а в следующий ее оглушил грохот, заставивший инстинктивно зажать уши и заодно зажмуриться. Когда она приоткрыла глаза, все вокруг было в дыму, и она не видела, что происходило внизу — там, где был Леон, — как бы ни всматривалась. Ада в целом не наблюдала никакого движения, поэтому, выждав еще несколько секунд, рискнула спуститься. Опустившись там, где, по ее ощущениям, должен был находиться Леон, она оглянулась, но никого не увидела. Ни его, ни тел тех, кого они убили. Однако дым постепенно рассеивался, и Ада, щурясь, разглядела кого-то в нескольких метрах от себя. Кого-то очень знакомого на вид. В груди неприятно кольнуло, и через пару секунд Ада обнаружила себя сидящей на коленях возле лежащего без сознания Леона. Она быстро осмотрела его на предмет внешних повреждений, но ничего не нашла, кроме нескольких неопасных ссадин и порезов, — даже нога, за которую его схватила ползучая тварь, и та была цела. Бывали случаи, когда Леону доставалось куда крепче. Но это не успокаивало, а, наоборот, пугало, ведь тогда он оставался в сознании, сейчас же не приходил в себя, несмотря на попытки Ады привести его в чувство, и она не могла определить причину, а значит, не могла помочь. Его оглушило? Он сильно ударился головой? Внутреннее кровотечение? Серьезные переломы, незаметные внешне? Ада потрясла его, стараясь не прикладывать слишком большую силу, чтобы не навредить, несколько раз позвала по имени, даже дала пощечину, разозлившись на него, себя и нелепую ситуацию, но это не помогало. В какой-то момент ей и вовсе показалось, что Леон не дышит, и пришлось наклониться очень близко к его лицу, чтобы убедиться в обратном, параллельно прощупывая пульс. Именно тогда она испытала настоящий ужас. Всепоглощающий, первобытный. Когда осознала, что он на самом деле, действительно мог умереть. Она не успела понять, что именно спровоцировало взрыв, но Леон оказался в самом эпицентре, его отбросило на несколько метров. Если глубокий обморок станет единственным последствием, это будет большим везением. Горло сдавило, и Ада почувствовала неожиданные для себя самой злые слезы — наверняка, совершенно точно вызванные едким дымом, — быстро сморгнула их и наклонилась над Леоном, обхватывая его лицо ладонями, чтобы позвать: — Леон. Пожалуйста, очнись. Черт бы тебя побрал, Леон Скотт Кеннеди, и твои выходки. Просыпайся! Ничего. Ада дернулась, когда услышала какой-то скрежет позади, и мгновенно вскочила на ноги, выдергивая из кобуры пистолет. Они с Леоном находились на открытом пространстве, и ей это не нравилось. Она не была уверена, что в случае чего сможет одновременно отбиваться и защищать его. Поэтому, несколько раз тщательно оглядевшись, не опуская пистолет, Ада решила вернуться туда, откуда перед этим вышел Леон. Изучая план здания, она запомнила, что в нескольких минутах ходьбы есть комната с единственным входом, где можно забаррикадироваться до тех пор, пока Леон не очнется. Пока. Она избегала мысли о том, что будет если он не очнется. Пара минут ходьбы оказались в реальности слишком оптимистичным прогнозом, потому что передвигаться быстро, таща на себе Леона и сгибаясь под его весом, Ада не могла даже при всей своей физической подготовке. Ей пришлось несколько раз останавливаться, чтобы прислонить Леона к стене и перехватить поудобнее, потому что тот, обмякший в бессознательном состоянии, по ощущениям весил в два раза больше, чем должен был на вид. — Ты со мной до конца жизни не расплатишься, — прошипела она, цепляясь за раздражение, чтобы игнорировать остальные чувства, когда наконец затащила его в нужную комнату, захлопнув за ними дверь ногой, и почти уронила на стоящий у стены металлический ящик. Убедившись, что Леон не упадет с него — даже учитывая, что ящик был довольно длинным, ноги его все равно свисали, — Ада постояла несколько секунд, упершись руками в колени и переводя дыхание. Затем оглянулась, оценивая обстановку, и протащила по полу еще один такой же ящик к двери. При сильном желании ее, конечно, все равно можно будет открыть снаружи, но это хотя бы даст ей время подготовиться. Закончив, Ада упала на этот же ящик, прислонившись головой к двери и глядя на Леона. Она не знала, что делать дальше. Привыкнув всегда действовать, быть в движении и таким образом очищать голову от лишних мыслей, Ада знала наперед каждый свой шаг, и не один, у нее всегда был план, основной и запасной. Контроль и еще раз контроль. Сейчас, однако, все ее планы рассыпались, как карточные домики. Что бы ни было, она не могла просто бросить Леона здесь. Его грудь вздымалась равномерно, как будто он просто спал, но долгий опыт научил Аду не доверять обманчивому внешнему спокойствию. Ада вздохнула, отгоняя снова подступающий страх, решительно встала и подошла к Леону. Вариантов все равно нет — он должен очнуться, иначе они здесь застрянут. Это в ее планы точно не входило. — Леон, — в который раз позвала она, опускаясь перед ним на корточки. Сейчас он выглядел таким безмятежным. Не хмурился, из-за чего казался моложе своего возраста. Напоминал того парнишку, которого она когда-то встретила в полицейском участке. Который спас ее от пули, закрыв собой, и потом точно так же бессознательно лежал у нее на руках, пока она его перевязывала. Но тогда Ада знала, в чем дело, и понимала, что реальной угрозы его жизни нет. Сейчас же... — Леон! — громче повторила она, тряся его за плечи. — Да что за черт! Очнись ты уже. Не спать на работе — чьи слова?! Забывшись, она с такой силой тряхнула его, что голова Леона дернулась, несильно ударившись о ящик. Ада тут же пожалела об этом и уже готова была зарычать от отчаяния, когда Леон слегка пошевелился. Ада замерла как была — наклонившись над ним, обеими руками держа за плечи. Веки Леона дрогнули, и он не сразу, но открыл глаза. Аду встревожило то, каким расфокусированным, неосознанным был его взгляд. Словно он смотрел куда-то в пространство, на самом деле ничего не видя перед собой. — Леон, — позвала она, безотчетно усиливая хватку на его плечах. Он перевел на нее взгляд, как будто даже не узнавая, но постепенно мутная пленка, затянувшая его зрачки, растворилась, и Леон смог сфокусироваться на ней. — Привет, — обескураженно выдавил он, с трудом осознавая, где находится, что случилось, почему он лежит, а Ада смотрит на него с такой... тревогой? Ощущения — мутное зрение, небольшое головокружение и словно вата в ушах — подсказывали, что он прилично приложился головой. И еще спиной, судя по тому, как каждый вдох острой болью отдавался в позвоночнике. — Привет, — выдохнула Ада, выпрямляясь, и Леон осознал, что тепло на его плечах исходило от ее рук, — теперь, когда она их убрала, он ощущал в этих местах неприятную пустоту. Леон окинул взглядом помещение: небольшая комната, какие-то стеллажи у стены, ящик у двери и практически никакой больше мебели. Он нахмурился. Последнее его воспоминание совершенно точно не было связано с этой комнатой. Он был уверен, что вообще сюда не заходил. Затем Леон перевел взгляд на Аду, внимательнее рассматривая ее. Да, она действительно выглядела встревоженной, и уже одно это удивляло. Ему редко доводилось видеть ее настоящие, неприкрытые эмоции, пусть за годы непростого знакомства он и научился различать их за маской самоуверенности. Но сейчас... нахмуренные брови, пристальный взгляд, поджатые губы, ее руки, еще несколько секунд назад лежавшие на его плечах. И тут Леон увидел кое-что еще: едва приметные короткие дорожи на слегка запыленных щеках Ады. Она плакала? Эта мысль поразила его до глубины души. Он никогда раньше не видел слез на ее лице. В глазах — да, и то от силы пару раз. Однако Ада никогда не позволяла ему стать свидетелем ее слабости — хоть он и не считал слезы таковой, — пряталась за ехидством, улыбками и ироничным прищуром, отворачивалась. Но сейчас она сидела на коленях перед ним, и он не мог отвести взгляда от этих следов на ее коже. — Я что, умер? — прокряхтел Леон, пытаясь встать, чем тут же заработал жестокий удар в плечо, заставивший его рухнуть обратно. — Больно. — Больно — значит, живой, — процедила Ада. Вот теперь он узнавал старую-добрую Аду. Могло показаться, что она злится, но Леон уже достаточно хорошо ее знал, чтобы понимать, что это просто прикрытие для настоящих эмоций. Проведя небольшую оценку ситуации и сопоставив имеющиеся факты, Леон пришел к выводу, что она волновалась за него. От этой мысли в его груди разлилось непрошеное тепло, пусть он еще не до конца понимал произошедшее. Предприняв еще одну попытку сесть — на этот раз молчаливую, а потому успешную, — Леон прислушался к себе и с облегчением понял, что, кажется, ничего ужасного с ним не произошло; во всяком случае, по первым ощущениям. В голове еще гудело, спина отзывалась болью при каждом движении, и взгляд прояснился не до конца, но бывало и хуже, причем в разы. Ничего, справится. — Так что случилось? — на этот раз серьезно спросил он, глядя на Аду. Она окинула его быстрым изучающим взглядом, прежде чем ответить: — Взрыв. Тебя оглушило. Ты долго не приходил в себя. И когда я говорю «долго», Леон, — Ада сделала акцент на его имени, — я имею в виду очень долго. — Сколько? — Больше получаса. — То-то я так выспался, — не сдержался он, но вскинул руки в примирительном жесте, когда заметил, что глаза Ады снова угрожающе сузились. — Ладно, я все понял. То есть почти все. Как мы оказались здесь? — Учитывая, что из нас двоих передвигаться могла только я, предлагаю тебе догадаться самому. Леон окинул Аду недоверчивым взглядом. — Хочешь сказать, ты меня сюда перенесла? — Перетащила будет вернее. Возможно, парочка синяков на твоей спине из-за меня. Извиняться не буду. — Ты не перестаешь меня поражать, — хмыкнул Леон. Она действительно его удивила: он весил значительно больше Ады, и пусть сомневаться в ее силе ему никогда не приходилось, он также прекрасно знал, что люди без сознания становятся невероятно неподъемными, словно весят вдвое больше своего реального веса. Как Ада, ниже и меньше его, тащила его без сознания сюда, ему представлялось с трудом. Возможно, эта картина будет преследовать его еще какое-то время. То есть будет наверняка. — В любом случае спасибо, что спасла меня. — Не привыкать. — Голос Ады прозвучал равнодушно, и она уже собралась было встать, но Леон порывисто схватил ее за руку: — Нет, Ада, правда. Спасибо. Ада прищурилась, глядя на пальцы Леона вокруг своего запястья, и он тут же ее отпустил. — Не стоит. Если бы ты не очнулся через пять минут, я бы тебя тут и оставила. — Несмотря на резкость слов, прозвучали они беззлобно. Поступки и реакция Ады выдавали ее с головой, и Леон знал, что все остальное просто бравада. Более того, он прекрасно понимал ее чувства, потому что сам не так давно испытал нечто подобное — когда держал бессознательную Аду на руках в рушащемся здании, защищая от Симмонса. — Неправда, — тихо возразил Леон, глядя ей в глаза, и Ада промолчала, но взгляда не отвела. Они оба знали, что она ни за что бы этого не сделала, как и он ни за что не бросил бы ее. Долгие запутанные годы бесконечных встреч и прощаний наглядно показали, кто стоит доверия несмотря ни на что. — Ты напугал меня, Леон, — неожиданно произнесла Ада, кажется, даже сама немного удивившись своим словам. — По-настоящему. Никогда больше так не делай. — Я знаю. Прости. — Леон чуть пошевелился, вытягивая ноги, чтобы облегчить напряжение в спине, и словно невзначай придвигаясь к Аде; не сдержавшись, он протянул руку, чтобы стереть следы с ее щеки, но на самом деле только размазал грязь по коже. — Не могу обещать, но постараюсь. — Не зарывайся. — Ада недовольно оттолкнула его руку, но не сразу, позволив задержаться на несколько секунд. Леон сделал вид, что не заметил. Затем ее взгляд смягчился, и она почти участливо спросила: — Как ты себя чувствуешь? — Беспокоишься? — не смог сдержаться Леон. — Конечно. О том, что не переживу, если снова придется тебя тащить. — Не волнуйся. — Он демонстративно пошевелил ногами. — Еще немного так посидим, и я смогу понести тебя. Будем квиты. — Не мечтай. — Ада хмыкнула и хлопнула его по колену, на этот раз точно собираясь встать. — Тогда желаю тебе удачи. — Погоди. — Леон снова протянул руку, чтобы схватить ее, но на этот раз остановился. Ада замерла, упершись обеими руками в ящик. — Куда ты? — Мы на работе, если ты забыл. — Мы можем продолжить вместе. — С тобой весело, Леон. Но, как ты однажды сказал, думаю, здесь наши пути должны разойтись. Леон едва сдержал тяжелый вздох. Он ненавидел те слова и себя за них. И ненавидел то разочарование, которое прозвучало в голосе Ады, когда она, отвернувшись, отвечала ему. Много раз после он прокручивал ту сцену в своей голове, задаваясь вопросом: что было бы, если бы он ответил иначе? И хотя разумом Леон прекрасно осознавал, что не мог тогда бросить Эшли, что все сделал правильно, сердце цеплялось за бесконечные «что, если?». Он ведь мог сказать что-то другое. И не мог отделаться от глупой, иррациональной мысли, что тогда сам повернул их отношения в эту сторону. Почти что напророчил. — Для раздельных наши пути слишком часто пересекаются, не находишь? Ада вскинула бровь. — Возможно. Иногда я думаю, что ты специально это подстраиваешь. Леон хмыкнул. — Я бы мог, но ты слишком непредсказуемая. — Рада слышать. — Ада отвернулась — смотреть ему в глаза стало тяжелее. Она чувствовала, к чему он ведет, и всеми силами старалась избежать этого разговора, назревающего уже очень давно — не один год, если уж на то пошло. Она всегда успевала вовремя исчезнуть, но сейчас Леон почти загнал его в угол. Конечно, она могла встать и уйти, и Леон бы не смог ее удержать — и не стал бы, — но почему-то оставалась сидеть рядом с ним. — Так что скажешь? — вернулся к своему предложению Леон. — Просто признай, что боишься теперь идти один. — И что тогда ты сделаешь? — Посмеюсь над тобой. Леон поддерживал привычный для них тон разговора, где главный смысл скрывался между взаимными уколами и подначиваниями, но почувствовал зарождающееся раздражение оттого, что Ада продолжала мастерски уклоняться от ответа на его вопрос, делая вид, что того вовсе не было. В этом была она вся: едкие шутки, увертки, недомолвки и никогда — прямой разговор; но Леон не сдавался, потому что знал другую ее сторону. — Останься, Ада, — попросил Леон, заглядывая ей в глаза. — Не сбегай опять. Неужели тебе самой не надоело? Сколько раз еще нам нужно вот так столкнуться? Ада замерла. Он снова заставил ее почувствовать то, чего не приходилось прежде. На долю секунды она даже растерялась, но годами тренированная выдержка скрыла это колебание. — Не понимаю, о чем ты говоришь, — отрезала она, не делая, однако, новых попыток встать. — Все ты понимаешь. — Леон чуть наклонился к ней, совсем немного, чтобы их лица находились напротив. — Я устал от того, что ты постоянно появляешься и исчезаешь. Устал не знать, когда мы встретимся снова — и встретимся ли. Устал, что для того, чтобы я снова мог увидеть тебя, должно произойти нечто вроде этого. — Он развел руками. — Так ты ждешь наших встреч? — игриво протянула Ада, прячась за привычным подначиванием. — Жду, — серьезно ответил Леон, не поддаваясь на ее уловки. — А ты нет? Ада застыла, молча разглядывая его. Правда была в том, что она тоже ждала. Надеялась, отправляясь на очередное задание, заметить знакомую светловолосую фигуру. Но одновременно с этим и надеялась, что не увидит его. Ведь что с того? Вот они здесь, снова встретились. И точно так же снова разойдутся, раньше или позже. Куда им двигаться дальше? Они прекрасно знали, что «долго и счастливо» в их мире невозможно. По крайней мере, не для них. Но что-то в ней дрогнуло от его слов. Останься, Ада. Леон никогда раньше напрямую не просил ее об этом. Временами, может, и не хотел, чтобы она уходила, но не говорил вслух. Всегда отпускал. Так у них было принято. Так было проще. Но сейчас что-то изменилось; Леон сломал привычный сценарий, и Ада не знала, как поступить дальше. — Пожалуйста, Ада, останься, — повторил Леон, словно прочитав ее мысли. — Не сбегай от меня. — И что тогда? — Она действительно хотела знать ответ на этот вопрос. — Я не знаю, — честно признался Леон. — Но мы никогда не узнаем, если не попробуем. Я не хочу, чтобы ты снова уходила. — Да? И чего же ты тогда хочешь? Вместо ответа Леон слегка наклонился к ней, глядя в глаза. Ада не сдвинулась ни на миллиметр, не отводя взгляда, словно бросая вызов. Леон склонился еще ближе, и еще, очень медленно, давая ей множество шансов остановить его. Ада не стала — не верила, что Леон на самом деле решится ее поцеловать, была уверена, что в последний момент он придумает какую-нибудь причину, чтобы отговорить самого себя. Как всегда рациональный и ответственный. Поэтому она так удивилась, когда ощутила касание его губ на своих. Сперва практически невесомое, словно Леон проверял ее реакцию, затем чуть более настойчивое, но по-прежнему нежное. Ада не двинулась и тогда, но Леон не сдался: она буквально чувствовала мольбу в его движениях, в том, как одна его рука скользнула ей в волосы, слегка надавливая на затылок. Это все заняло несколько секунд, но Ада с удивлением осознала, что и этого времени хватило, чтобы ее сердце пару раз сбилось с ритма. Пропустило один удар, затем другой. И тогда она позволила себе уступить. Поцеловала его в ответ, чувствуя, как он тут же с облегчением встречает ее губы, прижимает ближе. Одну руку закинув ему на плечо, вторую она прислонила к щеке Леона, легко поглаживая скулу, затем скользнула на шею, держась за него, когда поцелуй из просительного и трепетного превратился в настойчивый и жадный. Леон потянул Аду за нижнюю губу, и она прикусила его в ответ, приоткрыла губы, впуская его язык, встречая своим, переплетая их. Она чувствовала отчаянную жажду в действиях Леона, как будто он не верил ей до конца; как будто был уверен, что этот поцелуй снова станет единственным на долгое время; как будто не сомневался в том, что после она, как и всегда, оставит его. В действительности же она устала быть тем, кто всегда уходит, оставляет другого позади. Устала делать вид, что ничего не чувствует, скрываться за маской бездушной наемницы, которую не волнует ничего, кроме ее работы. Ей это чертовски хорошо удавалось, и только Леон — единственный — видел, кто она самом деле. Только он всегда верил ей, несмотря на кричащие факты и ее собственные действия. Несмотря на то что она каждый раз бросала ему вызов, будто специально старалась заставить усомниться в ней. А он снова и снова, вопреки всему, иногда даже здравому смыслу, несмотря ни на что, оставался на ее стороне. Что бы ни происходило между ними и вокруг. Поэтому, внезапно подумала Ада, возможно — только возможно, — Леон все же стоил того, чтобы попытаться разорвать этот порочный круг. Она первая прервала поцелуй, пока не стало слишком поздно, но Леон не отпустил ее — притянул к себе, обнимая за талию, пряча лицо у нее на шее. Ада обняла его в ответ, прислонившись щекой к голове; проводя пальцами по его волосам, она смотрела в пространство за спиной Леона, разрываемая противоречивыми чувствами. Что бы ни происходило, где бы они ни были, Леону всегда удавалось вызвать в ней то щемящее чувство, которое можно было бы назвать чем-то похожим на нежность. Когда он отбрасывал маску сурового правительственного агента, ей тоже было сложно притворяться бесчувственной наемницей; и иногда, на несколько минут, она позволяла себе побыть с ним человеком, который скрывался под личиной той Ады Вонг, которую знали все остальные. Сейчас она думала над его словами. Останься, Ада. Над тем, что будет, если она согласится. И над тем, что будет, если нет. Решала, что пугало ее больше. И не могла ответить даже самой себе. Наконец, вздохнув, она отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо. Леон смотрел на нее, и она видела в его глазах вопрос. Следующий шаг был за ней, и она это знала. — Вот что, Леон, — медленно произнесла Ада, словно на ходу решала, что скажет в следующую секунду, и сама не была в этом уверена, что было ей так несвойственно. — Постарайся дожить до конца дня и выбраться отсюда целиком, и тогда мы говорим. Сейчас я действительно должна идти. — Ада... — начал было он, но она перебила: — Я найду тебя. Я обещаю. Она оставила его одного, больше ничего не сказав. Леон отпустил ее и откинулся на стену, ударившись головой, но даже не заметив этого. Это снова произошло. Он снова погнался за ней, а она снова ускользнула. Он очень хотел, но не мог заставить себя до конца поверить в ее обещание. Пусть ему показалось, что в ее взгляде в этот раз он увидел что-то новое, что-то серьезное, Леон все равно понимал, что она оставила его без ответа, потому что сама его не знала и таким образом выигрывала время. Но Леон-то знал; он чувствовал, как Ада менялась, когда целовала его, когда гладила по волосам, когда обнимала в ответ. И пусть он действительно не мог ответить на ее вопрос — и что тогда? — и прекрасно понимал, с какими сложностями, в первую очередь связанными с их работой, им придется столкнуться, ему было все равно. Он что-нибудь придумает. Будет бороться. Ему просто хотелось знать, что бороться есть за что. И в этом, в отличие от своих чувств, он уверен не был.

***

Спустя несколько часов Леон покидал территорию, выполнив все, что должен был. Уходил один. Они с Адой больше не встретились — либо она не захотела ему показаться, что было более вероятно, учитывая, что ходили они, скорее всего, одними путями. Леон чувствовал злое разочарование — и в ней, и в себе. Столько лет он гонялся за ней, как за призраком, и продолжал на что-то надеяться. Ада не из тех людей, кто связывает себя обязательствами, если это не касается работы. Леон знал это, но все же хотел верить, что он стоит того, чтобы сделать исключение. Видимо, нет. И все равно, несмотря на разъедающие чувства, он оглянулся. Последний раз окинул взглядом все вокруг, каждое укрытие, где она могла бы скрываться, как всегда наблюдая за ним издалека, но ничего не заметил. Ушла ли она уже? Все ли с ней в порядке? Леон не знал. Может быть, она имела в виду, что найдет его после своего задания. Нет, мысленно отрезал он. Нельзя в очередной раз искать оправдания, цепляться за надежду. Он будет ждать, выдумывать причины, по которым Ада не пришла, до тех пор, пока они не увидятся вновь, и тогда она сделает или скажет что-то, из-за чего он простит ее; и все повторится. Снова и снова. Леон решительно отвернулся, направляясь к своей машине. И не заметил красный отблеск на одной из стен. Ада действительно наблюдала за ним оттуда. Совсем недалеко, но достаточно высоко, чтобы он ее не разглядел. Наблюдала и напряженно размышляла, чувствуя, как разум и сердце разрывают ее на части. Она видела, как медленно шел Леон — наверняка тянул время, надеясь, что она вот-вот появится. Как оглянулся, бросая последний ищущий взгляд, — ей пришлось пригнуться и замереть, чтобы он ее не заметил. Она видела, как он резко отвернулся, судя по всему, что-то для себя решив. Тогда она снова почувствовала страх. Почему-то этот момент показался ей решающим. Как долго они еще смогут играть в эту и без того затянувшуюся игру? Больше пятнадцати лет кошек-мышек. Как долго еще она сможет отталкивать его, когда он открывается ей, ускользать, оставив после себя неопределенность и недосказанность? Когда она оттолкнет его настолько далеко, что он уже не вернется, закрыв для себя эту главу жизни? Хочет ли она этого? Потерять то, что у них уже было, в страхе перед тем, что у них только может быть? Ада по-прежнему не знала. Искала ответ и, к собственному отчаянию, не находила. Смотрела, как он уходит, чувствовала стремление догнать, но не могла сдвинуться с места. И все же, когда Леон подошел к машине и замер, держась за дверную ручку, она поняла, что это действительно точка невозврата. Он явно хотел еще раз оглянуться в поисках нее, но запретил себе. Если сейчас он уйдет, следующая их встреча будет уже другой. Либо не состоится вообще. Поэтому Ада, на мгновение зажмурившись, встряхнулась и, натянув привычную маску, выпрямилась, доставая крюк-кошку, и крикнула: — Эй, красавчик! Уже спускаясь со стены, она видела, как вздрогнул и резко вскинул голову Леон. Она мысленно улыбнулась, разглядев удивление на его лице. Да, она любила эффектные появления и не смогла устоять даже сейчас. — Меня ждешь? — спросила она, опустившись на землю и неторопливо шагая к нему, делая вид, что не заметила, что он готов был уехать. — Ада? — только и сказал Леон, глядя на нее почти что неверяще. Ей стало физически больно от его взгляда; он действительно успел разочароваться в ней, не верил, что она придет. И пусть Ада не могла винить его в этом, потому что и сама не знала, как поступит, это все равно ранило. Видимо, даже у кажущейся безграничной веры Леона в нее существовал предел. — Откуда такое удивление? — усмехнулась она. — Я же сказала, что найду тебя. Леон рассматривал ее, внезапно поймав себя на мысли, что не знает, что ему делать дальше. Они никогда не доходили до этого. Она никогда не возвращалась к нему, вместо того чтобы уйти, и теперь он почувствовал растерянность, как будто ему снова был двадцать один год. Он обошел машину, подходя к ней, и заметил настороженность и даже напряжение в том, как держалась Ада; тогда Леон понял, что она тоже не имеет ни малейшего понятия о том, что теперь должно происходить. Едкое разочарование сменилось разливающимся в груди теплом облегчения и благодарности. Он прекрасно понимал, чего это должно было стоить для нее — сделать шаг ему навстречу, вместо того чтобы скрыться в привычной, комфортной тени. — Тебя подбросить? — улыбнувшись, спросил он. Ада окинула оценивающим взглядом Леона и затем машину, постучала пальцем по подбородку, словно всерьез размышляла над его предложением. — Только если машины ты водишь лучше, чем вертолеты. — Еще ни одна не взорвалась, — со всей возможной убедительностью ответил он. — Что-то подсказывает мне, что ты врешь. — Возможно. Ада усмехнулась, и они замолчали, глядя друг другу в глаза. И тогда Леон просто сделал то, что хотел, — притянул ее к себе, заключая в крепкие объятия, не оставляя ни миллиметра пространства между их телами. Он чувствовал, как напряжена была Ада, даже несмотря на то, что несколько секунд колебаний спустя ее руки обвились вокруг него под курткой. — Это не будет просто, Леон, — прошептала она ему в шею, и ее дыхание согрело его, как будто наступило лето. — Знаю, — просто ответил он. — Это большой риск. — Знаю. — Я... — Ада замолчала на пару мгновений, подбирая слова. — Меня непросто... Я плохо подхожу для этого. — Неправда, — тут же возразил Леон, и непоколебимая уверенность в его голосе задела что-то в ее сердце. Опять. — Правда. — Ладно. Может быть. Но меня это не пугает. — Ты просто не знаешь, во что ввязываешься. — Я знаю тебя, Ада. — Леон отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и продолжил, не давая возразить: — Знаю достаточно, чтобы понимать. И для меня в тебе нет ничего сложного. И я знаю, что есть множество обстоятельств, которые встанут между нами, и я готов с ними бороться, но только если мы будем делать это вместе. Я хочу попытаться. — Ты уверен? — Как никогда. — Что ж... — Ада на мгновение отвела взгляд, но затем посмотрела на него со знакомым вызовом в глазах: — Тогда для начала увези меня наконец отсюда. А потом я дам тебе шанс доказать серьезность твоих намерений.

***

В их первую ночь после той судьбоносной миссии Леон снова напомнил ей того совсем еще молодого парня, которого Ада впервые встретила в полицейском участке Раккун-Сити 30 сентября 1998 года. Когда-то, уже довольно давно, она наполовину в шутку сказала ему, что он совсем не изменился — лишь думает так. И вот теперь он в очередной раз заставил ее убедиться в собственной правоте. Почти сорокалетний мужчина, когда Леон смотрел на нее, она видела в нем отблески той искренности, благородства, веры в лучшее, которые вели юного сотрудника полиции и которые так поразили ее. Где-то глубоко, под грузом пережитого, под внешней суровостью и хладнокровием, под наращенным под давлением обстоятельств панцирем, он все еще жил в нем. Леон не изменил себе и благодаря этому с каждым разом, с каждой их встречей незаметно, но неумолимо подталкивал меняться ее саму. Или вскрывал, вытаскивал на свет то, что Ада так старательно прятала. В ту ночь его руки были повсюду; он покрыл поцелуями каждый миллиметр ее тела, словно желал досконально изучить и запомнить. Ада позволяла ему это, плавясь под его прикосновениями. Она знала, что красива. Всегда здраво оценивала свою внешность. Красота была ее оружием, одним из основных, и Ада активно ею пользовалась. Мужчины всегда хотели ее. Иногда она позволяла им получить желаемое. И они брали — красивое тело, любуясь не менее красивым лицом. Но они никогда не хотели по-настоящему ее. С Леоном было иначе. Он не брал — принимал то, что она готова была ему предложить, и отдавал взамен гораздо больше — всего себя. Осознавая это, Ада задыхалась сильнее, чем от его прикосновений. Та ночь была полностью посвящена ей; Леон не позволил ей делать ничего, кроме как наслаждаться — его губами, языком, пальцами, им самим. Чертовски хорош во всем, он словно хотел показать Аде, что готов ей дать, чтобы убедить остаться на случай, если она до сих пор думала о том, чтобы сбежать. Понимая это, Ада старалась ответными движениями, прикосновениями, вздохами и стонами показать ему, что остается с ним. Отзывалась на все его действия, хоть это и не требовало больших усилий с ее стороны, потому что Леон неизменно заставлял ее тянуться к нему, открываться и желать большего. Когда он вошел в нее, она забыла, как думать. Сильный, уверенный, местами дерзкий, но нежный, заботливый и чуткий, Леон взрывал все внутри нее, сводил с ума и вызывал желание поделиться с ним всем, что он заставлял ее чувствовать. Ада задыхалась под ним, шепча — а после и крича — его имя, и Леон шептал ее имя в ответ, напоминая, что он с ней. После этого он сказал ей те самые слова. Когда они лежали, обнявшись, и Леон водил руками по ее спине, а она, упершись лбом в его грудь, просто дышала; он немного отстранился, не выпуская ее из объятий, провел носом по скуле и прошептал на ухо: — Я люблю тебя, Ада. Ада замерла. Конечно, она знала это — и слепой бы понял, — но не ожидала услышать так скоро. Она почувствовала собственное растущее напряжение, не уверенная, что сможет прямо сейчас сказать то же самое в ответ. Но Леон не потребовал от нее ничего, только поцеловал в висок и крепче притянул к себе, продолжив гладить по спине, постепенно расслабляя. Он прекрасно понимал, что ей нужно гораздо больше времени, чем ему, но просто не мог больше держать эти слова в себе. Хотел, чтобы она знала наверняка, даже если своим чувствам дать определение еще не могла. Ада поцеловала его возле ключицы, давая понять, что услышала, и раздумывая над собственными ощущениями. Внутри был целый ураган, но она поймала себя на том, что, несмотря ни на что, желания сбежать среди него не чувствует. Что, кажется, хочет остаться. Через пару недель бесконечного самоанализа, когда Леон снова прошептал ей на ухо «Я люблю тебя», Ада, серьезно взглянув ему в глаза, сказала то же самое в ответ. И в его реакции — в том, с каким облегчением, нежностью и почти благоговением он посмотрел на нее, — в который раз заметила двадцатиоднолетнего парнишку, который когда-то запал ей в сердце, забрался под кожу и с каждой встречей пробирался все глубже. С тех пор, неизбежно постоянно расставаясь, они точно знали, что вскоре увидят друг друга снова. Их цикл прощаний и встреч переродился во что-то новое, потому что теперь они оба стремились вернуться.