Отзвуки наших миров

Январский ветер гнал по степи позёмку, и стартовые комплексы «Восточного» казались призраками - серебристые иглы в белом мареве. Кирилл Грачёв стоял у окна административного корпуса, провожая взглядом садящийся транспортник. Из Женевы привезли последнюю партию оборудования. Десять дней прошло с совещания в Международном центре. Десять дней, за которые мир перевернулся - и продолжения ждать не приходилось. Новость о кольце обнародовали. Не полностью - военные пытались удержать детали, - но утечки хлынули потоком. Телеканалы круглосуточно крутили экспертов. Биржи лихорадило. В церквях спорили. Кто-то кричал о конце света, кто-то - о начале нового. А кольцо всё висело у Нептуна и пульсировало - раз в секунду, как сердце. - Доктор Грачёв! Кир обернулся. В коридоре стоял Сато - закутанный в пуховик, красный от мороза, но с горящими глазами. - Инженеры закончили модификацию «Исследователя». Можно смотреть. - Идём. Монтажный цех номер четыре был огромен - сто пятьдесят метров в длину, сорок в высоту. Посреди него, в лесах и кабелях, возвышался корабль. «Исследователь-7» - новейший российский корабль для дальних миссий - строился пять лет. Его проектировали для пилотируемой экспедиции к Европе, спутнику Юпитера. Старт планировался через полтора года. Но судьба - и Совет Безопасности ООН - распорядились иначе. Кир запрокинул голову, разглядывая корпус. Двести метров серебристого металла. Четыре жилых модуля - автономных, способных отсоединяться в аварийной ситуации. Два исследовательских отсека. Медицинский блок. Оранжерея. Системы замкнутого цикла, рассчитанные на три года автономной работы. И двигатели - гибридная система: маршевые ионно-плазменные, работающие на ксеноне, и термоядерный ускоритель «Гелиос» для экстренных манёвров и форсажа. Последний, правда, прошёл только три испытания из десяти запланированных. Но выбора не было. - Красавец, - прошептал Сато. - Он ещё и летает, - отозвался седой инженер из «Роскосмоса» - Сергей Павлович Корнеев, руководитель монтажной группы. - По крайней мере, на симуляциях. - А на практике? - На практике - узнаем через месяц. Когда стартуем. Кир обошёл корабль по периметру, разглядывая обшивку. На борту уже суетились техники - проверяли системы, загружали оборудование, монтировали дополнительные термопанели. - Почему именно он? - спросил Сато. - Почему не американский «Энтерпрайз»? Не европейский «Галилей»? - Потому что «Энтерпрайз» - военный крейсер, а не исследовательское судно, - ответил Корнеев. - «Галилей» хорош, но он на орбите Луны, и перегнать его сюда - потеря времени. А «Исследователь» уже здесь. И он проектировался для долгих миссий. - Но не для десятимесячного полёта к Нептуну. - Десять месяцев - это если повезёт, - усмехнулся Корнеев. - Ионно-плазменные на форсаже плюс «Гелиос» на отдельных участках - может, уложимся в девять. Но быстро не будет. Это вам не ракета до Луны. Кир кивнул. Он знал физику. Межпланетные расстояния - это не сюжет фантастического фильма. Даже с термоядерным ускорителем Нептун оставался далёкой точкой на краю Солнечной системы. Тридцать астрономических единиц. Четыре с половиной миллиарда километров. Десять месяцев одиночества в чёрной пустоте. И потом - кольцо. Они поднялись на борт по временным лесам. Внутри корабль гудел, как улей: техники в оранжевых комбинезонах тянули кабели, монтировали панели, тестировали системы. Жилые модули были тесными, но продуманными. Каюты - три на два метра, койка, стол, терминал, иллюминатор с многослойным стеклом. Общая кают-компания на двенадцать человек. Медицинский блок с двумя анабиозными камерами - экспериментальная технология, которую так и не успели сертифицировать для массового использования, но на борт поставили: на случай экстренной эвакуации или медицинской необходимости. - Анабиоз работает? - спросил Кир. - На животных - да. На людях - не до конца проверено, - признался Корнеев. - Но лучше иметь и не понадобиться, чем понадобиться и не иметь. - Это ваш девиз? - Это девиз любого инженера. Они прошли в исследовательский отсек - просторное помещение с панорамными иллюминаторами и консолями для научного оборудования. Кир провёл рукой по холодному металлу пульта. Здесь ему предстояло работать десять месяцев. Здесь он будет изучать сигнал, который всё ещё шёл от кольца - теперь уже круглосуточно, без перерывов. - Частота модуляции растёт, - тихо сказал он. - За десять месяцев она вырастет ещё больше. К моменту прибытия сигнал может измениться до неузнаваемости. - Или исчезнуть, - добавил Сато. - Или исчезнуть. Мы не знаем. Следующий месяц стал самым изматывающим в жизни Кира. Он жил на космодроме в крохотной каюте, пропахшей машинным маслом и озоном. Спал по четыре часа в сутки. Дни слились в бесконечную череду совещаний, тестов, тренировок на центрифуге и медицинских осмотров. Кир никогда не готовился к космическому полёту. Он был гражданским учёным - физиком-теоретиком, привыкшим работать с формулами, а не с перегрузками. Теперь его тело учили переносить то, что космос делает с человеком: невесомость, ускорение, гиподинамию, психологическую изоляцию. Центрифуга выматывала до тошноты. Барокамера заставляла лёгкие гореть. Тренировки в бассейне с имитацией невесомости - многочасовые, до дрожи в мышцах - готовили к работе в открытом космосе. Сато страдал больше всех: его тошнило на каждой центрифуге. Но держался. Однажды вечером Кир сидел в пустом спортзале после тренировки - мокрый от пота, с гудящими мышцами. Вошёл Корнеев. - Не спится, доктор? - Сплю по расписанию. Раз в неделю. - График, - инженер усмехнулся. - Я с таким графиком жену потерял. - А я никого не теряю, - ответил Кир. - У меня никого нет. - Совсем? - Мать в Новосибирске. Пары нет. Детей нет. Только работа. Корнеев сел рядом на скамью. - Это хорошо или плохо? - Не знаю. Никогда не думал об этом. Просто так сложилось. - А сейчас думаешь? Кир посмотрел в потолок. Где-то там, в десяти месяцах лёта, висело кольцо. И он собирался войти в него. Может быть - не вернуться. - Нет, - сказал он. - Сейчас я думаю о кольце. За неделю до старта Линн Чэнь собрала экипаж в главном зале административного корпуса. Тридцать два человека. Двенадцать стран. Астрофизики, биологи, инженеры, связисты, медики, офицер безопасности ООН подполковник Элиас - молчаливая женщина с военной выправкой. И сама Линн - командир корабля. - Через семь дней мы стартуем, - сказала она. - Послезавтра начинаем карантин. Никаких контактов с внешним миром, кроме служебной связи. Окончательная проверка систем. Установка научного оборудования. Финальный медосмотр. Она обвела взглядом зал. - Я не буду говорить красивых слов. Вы все знаете, зачем мы летим. Вы все знаете, что можем не вернуться. Но я хочу, чтобы вы помнили: этот полёт - не просто научная миссия. Это самый важный шаг в истории человечества. Мы идём к звёздам не для того, чтобы завоевать их. Мы идём, чтобы понять. Понять, кто мы. Понять, одиноки ли мы. Понять, что ждёт нас там. Она сделала паузу. - Вопросы? - Есть один, - подал голос Кир. - Что с сигналом? Линн кивнула на экран. - Частота модуляции - двадцать четыре герца. Растёт на полпроцента в сутки. Сигнал стабилен. Кольцо не исчезает. - Оно нас ждёт, - сказал кто-то из учёных. - Или предупреждает, - тихо добавила подполковник Элиас. Линн проигнорировала её. - Всё. Разойтись. Завтра в шесть ноль-ноль - построение. В канун старта Кир не спал. Он стоял у окна своей каюты и смотрел на заснеженную тайгу. Луна висела низко над горизонтом - острая, как серп. Ветер стих. Он думал о матери. Она жила одна в старой квартире на Обской набережной. Он позвонил ей два дня назад - сказал, что улетает в долгую экспедицию. Про кольцо не сказал. Зачем волновать? Она ответила: «Я знаю, Кирюша. Я всё знаю. Только возвращайся». Возвращайся. Он думал о том, что может не вернуться. И странно - эта мысль не пугала. Страх пришёл раньше, ещё в Чили, когда он впервые увидел спектрограмму. Теперь страх уступил место чему-то другому - холодной, спокойной решимости. Человечество не одиноко. Где-то там, за кольцом, есть кто-то ещё. Кто-то, кто построил кротовую нору и ждал. И Кир собирался узнать - кто. На следующее утро «Исследователь-7», переименованный в «Первопроходец», стартовал с космодрома «Восточный». Рёв двигателей разорвал январскую тишину. Огненный столб поднял корабль в небо, разгоняя облака. Земля ушла вниз - сначала медленно, потом всё быстрее, пока не превратилась в голубой шар, висящий в пустоте. Десять месяцев пути. Впереди - Нептун. И кольцо.