Плоть врага

Запах перегара, чьей‑то мятной жвачки и дыма. В качестве одеяла на мне аккуратно лежит чужая мантия. В качестве подушки — чья‑то филейная часть. — Свали, Поттер, — глухо сообщает подушка голосом Дина. — Я тебя уважаю, но не настолько. — Взаимно, — хриплю я, поднимаясь. На столе у камина кто‑то заботливо сложил стопкой пустые бутылки — ну как стопкой, пирамидкой, которая вот‑вот рухнет. На другом столе, менее заботливо, свалены ботинки, пара мантий и один грязный носок. В углу храпит Невилл, обнимая горшок с каким‑то особо бодрящим растением из оранжерей. На люстре всё ещё болтается одинокий кед, как безмолвный свидетель вчерашнего долбоебизма. — Жив? — рядом на полу шевелится рыжая шевелюра. — Или мне уже начинать писать похоронную речь о том, каким ты был прекрасным парнем? — Я бы лучше поебался с прекрасным парнем. Мы переглядываемся. Список. Блять. — Мы же… — Рон поднимается, потирая лицо. — Мы ведь не сделали это? — Если это — коллективное магическое пари «кто первый трахнет максимум врагов», то мы именно это и сделали, — мрачно констатирую я. С соседнего дивана Фред сонно бурчит: — Подписали. Запечатали. Поздно отказываться, детки. — Заткнись и сдохни, Фред, — просит Джинни, вылезая из-под Дина. — Мы можем умереть по алфавиту, — предлагает Джордж. — Поттер, Уизли, Уизли, Уизли, Уизли… — Иди нахуй. В животе пусто и мерзко. — Надо идти на завтрак, — очень серьёзно говорит Гермиона, выползая из‑под стола (я, честно, не знаю, как она туда попала). — Нам нужно… эм… увидеть, как директор всё подготовил.

***

У Большого зала привычная утренняя толпа, только сегодня она состоит не из сонных тушек, почти никто не торопится проходить внутрь. Мы проталкиваемся поближе. На стене, слева от входа в зал, висит наш Список. Вчера это был просто пергамент с почерком Гермионы. Сегодня — аккуратная доска, вмурованная в камень, с гладкой, почти зеркальной поверхностью. Вверху каллиграфическим почерком: СПИСОК ПОЙМАННЫХ ВРАГОВ Под заголовком — две колонки, разделённые тонкой серебристой линией. Левая — ГЕРОИ. Правая — ВРАГИ. Обе пока пусты. Слизеринцы подходят стройной группой, держась изящно в стороне, как будто боятся испачкаться, но любопытство заставляет их замедлиться возле галдящей стайки. Малфой стоит позади, задрав подбородок. Рядом Блейз лениво засунувший руки в карманы, Панси — с хитрым прищуром, стреляет глазками в сторону меня и близнецов, хихикающих рядом. — Это ещё что за конкурс? — лениво вопрошает Малфой, приподнимая бровь. — Похоже на доску позора, — сладко протягивает Панси. — Или славы. Тут, кажется, всё зависит от точки входа. Малфой скользит взглядом по заголовку, по пустым колонкам. На секунду кажется, что ему всё это до пизды — привычное презрение, лёгкая скука. Он чуть наклоняет голову, свет падает на шею, на белую кожу над воротничком рубашки. Его отросшие за лето волосы мягко ложатся на ворот мантии. Я ловлю его взгляд, и у нас выходит короткий, очень небрежный зрительный контакт. Не смотри, Поттер. Я, разумеется, смотрю. — Кто‑нибудь знает, что это такое? — спрашивает кто‑то из первокурсников громче, чем следовало. — Видимо, нет, — звучит ироничный голос Макгонагалл из‑за наших спин. Воистину подкрадывающаяся кошка. Я дёргаюсь, отворачиваюсь от Малфоя и пытаюсь расправить плечи, чтобы выглядеть максимально невинно. Макгонагалл стоит на лестнице, с чашкой чая. — Но, — добавляет она, глядя строго на меня, — я уверена, что некоторые могут догадаться. Я очень пристально рассматриваю свои кеды. Кеды очень интересные. — Прошу всех пройти на завтрак, — объявляет профессор. — Доска никуда не денется. К сожалению. За гриффиндорским столом сидеть странно. Обычно мы самые шумные, но сегодня всё наоборот: вокруг нас гул, шёпот, хихиканье. Я чувствую на себе взгляды, хотя вряд-ли все они догадались, что это наша затея. Будто мы организовали бесплатный цирк и теперь обязаны выступать. Может у меня паранойя. Макгонагалл периодически кидает в нашу сторону такие испепеляющие взгляды, что хочется немедленно уйти в монастырь. — Пусть пялятся, — хмыкает Джинни, плеснув себе виски из фляжки в сок. — Рон всегда хотел быть в центре внимания. Рон давится кофе. — Я не собираюсь тут ни перед кем выпендриваться, — вспыхивает он. — Мне… мне просто надо… ну… — Ты собираешься выиграть, — спокойно констатирую я. Он замирает. — Я не против, конечно, — начинает он, — но… с кого начать? Он кидает взгляд на слизеринский стол. Малфой сидит как всегда — высокомерный и безучастный, интересно какого размера палку нужно засунуть в жопу, чтобы постоянно сидеть так ровно и чопорно. Рядом Забини закинул локоть на спинку скамьи, лениво крутит стакан с соком. Панси напротив, я не слышу, что она говорит, но у Малфоя периодически дёргается глаз. — Я что, должен… — Рон сглатывает. — Сразу Малфоя? Пытаюсь себе это представить и мой мозг сам себя форматирует. — Нет, — говорю я резко. — Начни с кого‑нибудь попроще. — Попроще, — повторяет он. — Это кто, по‑твоему, из этих попроще? Я снова смотрю на слизеринский стол. Забини. Секси‑циник, который, судя по всему, относится ко всему не слишком серьёзно. Он явно не главный приз, но это и неважно. Он и так очень зачётный: красивый, умный, из той категории людей, которых все мысленно раздевают по умолчанию. И главное — он не Малфой. — Забини, — говорю я. — Начни с Забини. Рон смотрит на меня так, будто я предложил ему пожевать пауков. — Ты охуел. — Возможно, — соглашаюсь я. — Но посуди сам, у всех будет истерика, когда его имя появится первым. Ты сорвешь джекпот. — Он меня пошлёт, — мрачно замечает Рон. — Разве не в этом смысл? — пожимаю плечами. — Трахнуть врага, а не вежливо перепихнуться с дружочком. Тем более он не в курсе сути. Если ты сделаешь вид, что хочешь не трахаться, а драться, он может клюнуть. — Дуэль, — медленно повторяет Рон. — Дуэль, — подтверждаю. — Вызовешь его после завтрака. В старой тренировочной аудитории. И если всё пойдёт… как надо, — щурюсь я и забавно двигаю бровями от чего Рон закатывает глаза, а подслушивающие близнецы запивают смех кофе.

***

В коридоре перед лестницей на второй этаж Рон перехватывает Забини почти случайно — не хватает его за шкирку, не орёт через весь замок, а просто встаёт на полшага ближе и этого оказывается достаточно, чтобы Блейз повёлся. Он сначала бросает в мою сторону быстрый, лениво‑оценивающий взгляд, а потом переводит глаза на Рона, задерживается, прищуривается, и что‑то меняется: мягкая насмешка смазывается, как неудачный макияж, и под ней проступает острый, холодный интерес. — Уизли, — произносит он спокойно, — Поттер. — Дуэль, — выдает Рон, не давая себе времени передумать. — Сегодня. Вторая тренировочная по Защите. Пара человек за нашими спинами замирают, разом забыв, куда вообще шли: слух о намечающемся шоу разнесётся по Хогвартсу мгновенно. Брови Забини медленно ползут вверх, словно ему лень удивляться быстрее. — Дуэль, — неторопливо переспрашивает он, смакуя каждую букву. — Ты серьёзно? — Вполне, — Рон делает маленький шаг вперёд, но в этом шаге — вся его вечная рыжая дурь: да, я сейчас сделаю глупость, но попробуй меня останови. — Что, ссышь? Блейза слегка склоняет голову набок и демонстрирует Рону крошечный, издевательски вежливый кивок — такой идеальный кусочек слизеринской театральности, что хочется аплодировать ладонями ему по морде. — Принимается, — говорит он, как будто ему предложили пригубить вина, а не шанс получить по роже.

***

Собралось человек пятнадцать: в основном львы, плотно сомкнувшиеся около стены, и пара слизеринцев. Панси сидит на подоконнике, болтая ногой, Малфой, разумеется рядом, прислонился к стене с видом я вообще здесь случайно, руки скрещены на груди, подбородок поднят так высоко, что ему, наверное, будет лучше виден потолок, чем Рон с Блейзом. — Условия? — лениво интересуется Забини, небрежно вытаскивая палочку. — До разоружения, — откликается Рон. — Без проклятий. — Без тяжких телесных, значит, — посмеивается Блейз, чуть‑чуть растягивая слова. Мы с Гермионой оказываемся сбоку. — Если начнут убивать друг друга, — шепчет она, не отрывая взгляда от центра площадки, — Мы вмешаемся. Если начнут трахаться — нет, — мрачно добавляю я про себя. — Начали! — объявляет кто‑то из близнецов. Первые полминуты — почти образцовая учебная дуэль, как по книжке для прилежных старшекурсников. Заклинания летят быстро, без лишнего пафоса, только свет и скорость: Рон — агрессивный, напористый, с широкими, рубящими движениями, как будто он не палочкой машет, а мечом; Забини — экономный, точный, будто не хочет тратить больше сил чем нужно. — Неплохо, Уизли, — ухмыляется Блейз, отбив очередной «Экспеллиармус», будто отмахнулся от назойливой мухи. — Для того, кто всю жизнь был у Поттера на вторых ролях. Рона от этой фразы подбрасывает, как от удара. Я вижу, как у его лицо перекашивается — взгляд темнеет, и в этот момент он перестаёт думать теми остатками мозга, что у него ещё оставались. Заклинания начинают срываться быстрее и резче: вместо «Экспеллиармусов» и «Протего» от Рона летит хлёсткий «Конфринго», камень под ногами Забини трескается, в ответ Блейз бросает режущее достаточно близко, чтобы у Рона по рукаву расползлась тонкая красная полоска. Рон приближается к Забини с каждым ударом, как будто заклинание подталкивает его к противнику, Блейз отступает на полшага и тут же возвращается. Они ловят взгляды друг друга через вспышки света, рты скалятся, дыхание тяжелеет, и дуэль незаметно превращается в нечто очень личное. — Фините! — гермионино разоружающее доносится с края, но опаздывает буквально на полсекунды. Две линии света сталкиваются посередине и взрываются облаком искр, ослепляя всех на секунду. В этом дымном, дрожащем воздухе Рон и Блейз сталкиваются. Рон первый забывает, что у него вообще есть палочка. Он влетает в Забини всем телом: плечом в грудь, коленом в бедро. Блейз отлетает назад, они катятся по полу, палочки разлетаются в стороны и откатываются к ногам зрителей. — Кулаками? Серьёзно? — фыркает Малфой, но не отводит взгляд. Да, серьёзно. Рон впечатывает Забини плечом в стену так, что у того на секунду перехватывает дыхание, пытается удержать, но Блейз трепыхается, пытаясь заехать Рону коленом по яйцам. — Всё, довольно! — Гермиона вскидывает палочку. Рон делает нечто очень, очень гриффиндорское: то есть максимально тупое. Он перехватывает запястья Забини, поднимает их над головой и с силой прижимает к стене — и в этот момент вдруг начинает смеяться. — Сдаёшься, слизеринская рожа? — почти рычит он, а я про себя причитаю: «ну давай же». У Забини в глазах вспыхивает не страх и не злость, а хищное, тёмное, очень заинтересованное «ага». — Мечтай, — шипит он. На этом месте всё официальное, магически санкционированное и педагогически допустимое заканчивается. — Дуэль окончена! — нервно выкрикивает Гермиона, цепляясь за формальности. — Они оба… э… дисквалифицированы! Толпа послушно рассыпается, от выхода доносятся смешки, возмущённые возгласы и комментарии. Панси с подоконника орёт что‑то про «гриффиндорских обезьян» и выталкивает Малфоя из кабинета. Кто‑то из младшекурсников пытается подобраться ближе, осмотреть побои — и получает от меня локтем в рёбра. — Разойтись, — грозно кричу я. — Шоу окончено. На самом деле — нет. — Открывай, Гарри, — бросает Рон, не отпуская Забини. Он буквально проталкивает его в сторону боковой комнаты — маленького кабинета, который раньше использовали как кладовку. Блейз упирается, но не слишком. Они ещё спорят, ещё ругаются, ещё изображают, что продолжают драку. Но я вижу, как у обоих блестят глаза. — Вы охуели, — сквозь зубы сообщает Забини, когда Рон вжимает его спиной в дверь. Я кидаю в дверь Алохомора, она, слава Мерлину, поддаётся. Рон буквально заталкивает Забини внутрь. Тот оборачивается на пороге и кидает в мою сторону взгляд. Там и не пахнет никаким «ой, как интересно». Там чистое «вы, суки, встретимся в аду». — Поттер, — кричит Рон, отвлекаясь. Голос низкий, сорванный, он всё ещё тяжело дышит. Взмах палочки — дверь захлопывается. Второй — на замке щёлкает блокировка. Третий — глушилка. — Вы уверены, что понимаете, во что влезаете?.. — успеваю расслышать я глухой голос Забини из‑за двери. Рон отвечает не словами. Слышно, как что‑то глухо стукается о стену. — Я, блядь, уверен только в одном, — говоритон. На секунду мне хочется открыть дверь и сказать: «Эй, аккуратнее, вы там реально можете друг друга покалечить». Но это уже не моё дело. Я отступаю от двери и замираю на границе света и тени. Забини — тонкий, гибкий, выточенный, как дорогой кинжал. Рон — грубее, шире, полный упрямой, тупой, прекрасной готовности идти напролом. Я прислоняюсь спиной к стене, позволяю голове стукнуться о камень. Вот и всё. Пошёл обратный отсчёт. Скоро в Списке появится первая запись. Желудок делает странный кульбит. Я не подглядываю. Серьёзно. Но я знаю Рона слишком давно. Я знаю, какие у него руки, когда он злится. Я знаю, как он целуется — не по собственному опыту, слава Мерлину, а потому что видел как он трахается в гостиной, в квиддичной раздевалке, куда я помог протащить ему Гермиону, в общем, много раз. Я знаю, что Рон ненавидит чувствовать себя «вторым». Блейз… Забини легко представить любым. Он из тех, кто будет играть любую роль, если она достаточно интересна. Я хорошо представляю, как он прислоняется к стене с той изнеженной, ленивой грацией, которая бесила Рона в девчонках. Как тонкие губы растягиваются в усмешке. Я закрываю глаза и очень подробно не думаю о том, что может происходить за дверью. «Ну что, Уизли? Собираешься просто пялиться? Или в Гриффиндоре не учат, как раздеть парня?» Рон, раскрасневшийся и неуклюжий, наверняка стоит посередине комнаты. Он шагнул бы вперёд — один, два шага — и вдруг, будто споткнувшись, налетел на Блейза, прижав его спиной к какому-нибудь полупустому шкафу. «Заткнись», — прошипит Рон. Грубо кусая шею Блейза, чуть ниже уха. Забини ахнет, и этот звук — короткий, резкий, полный неподдельного удивления — только сильнее распалит Рона. «Ого-го, — выдохнет Блейз, но насмешка в его голосе дала трещину. — Сразу видно, никаких манер». Рон не станет отвечать. Его руки найдут запястья Блейза, прижмут их к пыльной полке над головой слизеринца. Пальцы у Рона сильные, мозолистые от метлы, они сомкнуться вокруг тонких запястий Блейза, заставят его вздрогнуть. Я почувствовал, как по моим собственным рукам пробежал ток, представил, как это: чувствовать под пальцами пульс другого человека, сдерживать его сопротивление. «Хватаешься, как одержимый, — продолжит подзуживать Блейз, но его дыхание собьётся. — Боишься, что я сбегу?» «Я сказал — заткнись», — прорычит Рон. Одной рукой он продолжит держать запястья, а другой рванёт воротник мантии Блейза. Ткань затрещит по шву, слетит застёжка. Блейз запрокинет голову, обнажив горло, и его глаза, тёмные и насмешливые, почернеют ещё сильнее. Блейз этого хочет, — пронеслось у меня в голове, и моё собственное бедро судорожно дёрнулось, прижавшись к дереву двери. Он хочет, чтобы Рон был грубым. Чтобы забыл про все эти глупые правила. Рон коленом раздвинет ноги Блейза. Забини выдохнет короткий, обрывистый, искренний стон. «Вот… вот так, — прошепчет Забини, и в его голосе впервые не будет насмешки. — Наконец-то перестал изображать овечку». Рон отпустит запястья, но лишь для того, чтобы сорвать с собственной шеи гриффиндорский галстук. Алый и золотой. Символично, — невероятно, порочно символично. «Руки», — хрипло прикажет Рон. И Блейз, к собственному изумлению, послушается. Он заведёт руки за голову, скрестит запястья. Его взгляд будет пристальным, выжидающим. Рон нахмурится и дрожащими пальцами, намотает галстук на тонкие руки, затянет узел. Не туго, но достаточно. Достаточно, чтобы зафиксировать. Чтобы лишить контроля. «Нравится?» — выдохнет Рон. «Нравится, когда ты показываешь, на что способен», — будет язвить Блейз, но голос его задрожит, когда Рон одной рукой растегнёт его брюки, а другой — свои собственные. Развернёт ли его Рон спиной к себе и заставит прогнуться? Или подхватит Блейза под колено и будет обтирать его спиной несчастный стеллаж? Это точно будет грубо, без прелюдий, без ласк. Рон плюнет себе в ладонь и резко войдёт в поддатливого слизеринца. Блейз вскрикнет и звук этот будет полон не боли, а шока, смешанного с наслаждением. Его тело выгнется, пытаясь принять, приспособиться, но Рон уже начнёт двигаться — короткие, жёсткие толчки, задавая яростный темп. Блейз будет пытаться извернуться, его связанные руки задёргаются над головой. Галстук натянется. «Да… чёрт, Уизли… — будет стонать Блейз, смешивая слова с прерывистыми вздохами». Каждое слово, каждый подкол будто добавлял угля в топку. Рон вцепится в его плечо, в талию, будет оставлять красные, быстро темнеющие синяки. Он будет подтягивать Блейза к себе, входя глубже, не давая ему отстраниться. Я упёрся ладонями в стену, мой член тёрся о грубую ткань джинс, и я проклинал себя, что не надел белья. Тёмное пятно от смазки на ширинке уже было заметно. Я представлял всё. Жар. Тесноту. Грубость. Запах пота и кожи. Стыд Рона, превращающийся в липкий восторг. «Дыши, Уизли, — вдруг скажет Блейз, и его голос растеряет все насмешки, станет низким, хриплым от наслаждения. — Не… не кончай раньше времени». И затем, в перерыве между толчками, когда Рон притормозит, задрожит всем телом, балансируя на грани, Блейз наклонится к его уху. «Ты… ты хорошо держишься, — выдохнет он, и это прозвучит почти как признание. — Гораздо лучше, чем я ожидал». Это станет последней каплей. Он его похвалит. Надменный Блейз, будет шептать такую чушь. Тело Рона накроет жаркой волной. Тотальная капитуляция. Он бросит попытки сдерживать себя. Блейз будет кричать теперь уже не стесняясь, его ноги обхватят талию Рона, поощряя, требуя большего. В моем воображении тёмная кожа Блейза стала почти белоснежной, чёрные короткие волосы платиновыми и спадающими до плеч. Высокомерное, бледное лицо исказилось гримасой, в которой смешались боль и невероятное, порочное удовольствие. Малфой. Малфой, прижатый к стене, просящий о большем. Малфой, с красными от галстука запястьями. Малфой, принимающий его… Нет, — прошептал я, отшатываясь от двери. Сердце колотилось как сумасшедшее. Но я не мог остановиться. Моя рука потянулась вниз, к собственным джинсам, но я с силой отдёрнул её. Нет. Я не буду делать это. Заглушающее начало слабеть, из-за двери раздавались частые, влажные шлепки. Я снова подумал о прерывистых, хриплых стонах Рона и голосе Блейза — нет, Малфоя — то насмешливый, то умоляющий, то просто потерянный. «Да, вот так… именно так…» — неслось в моем воображении. Последний глухой удар — будто кто-то стукнул ладонью о дверь. Потом тишина на секунду. И наконец — протяжный, сдавленный стон. Потом — только тяжёлое, хриплое дыхание. Звяканье пряжки. Шелест ткани. Я представил, какие они сейчас. Блейз — слегка потрёпанный, но со сверкающими, довольными глазами. На его тонких запястьях останутся красные полосы от галстука. Плечи и шея в синяках. А Рон… Рон будет стоять посреди комнаты, глядя на свои руки, как будто не понимая, что они только что натворили. Что мы только что натворили, — поправил себя я. Я отлип от двери. Наложил ещё заглушающих на дверь и очищающее на лжинсы. Я чувствовал себя опустошённым, разгорячённым и ужасно, невыносимо одиноким. В ушах ещё звенел тот последний, хриплый стон. Я сделал шаг назад, потом ещё один, спотыкаясь о собственную мантию. Не знаю, сколько прошло времени. У меня пересохло в горле. Я трижды попытался переключиться на подсчёт трещин в стене и трижды вернулся к развратной картине в голове. Я ненавижу это. И от этого почему‑то ещё больше завожусь. Дверь открывается резко. Я чуть не падаю на пол, потому что опирался на неё спиной. Успеваю отскочить и сделать вид, что просто ждал рядом. Рон выходит первым. Волосы взлохмачены, шея в красных пятнах, рубашка наполовину расстёгнута. Забини выходит следом. На нём всё на месте, одежда застёгнута, мантия сидит как в каталоге. Но запястья красные, как будто они были стянуты тугой верёвкой. Мы встречаемся взглядами. Я вижу, что он ещё не понял. Что его действительно только что сделали первым. Что где‑то на стене скоро появится его имя, и весь замок будет знать, что он, Блейз Забини, слизеринский аристократ, будет официально записан как «пойманный враг». Он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно. Не обвиняюще. Не с ненавистью. Скорее… оценивающе. Он молчит. Я — тоже. — Ну, — говорит Рон, голос у него срывается чуть‑чуть. — Это… эм… — Поздравляю, — выдавливаю я. — Я пойду, — коротко кивает Забини. И он действительно разворачивается и уходит по коридору, шагая чуть быстрее, чем обычно. Я смотрю ему вслед и чувствую, как внутри всё сжимается в комок из гордости, стыда и странного, липкого возбуждения. — Ты видел его рожу? — Рон вдруг начинает ржать, нервно, но честно. — Он… он… Рон обрывается, потому что лицо у него само собой растягивается в широкую, искреннюю улыбку. — Ты молодец, — говорю я. — Да ну, — отмахивается он, но уши у него краснеют. К ужину новости разносятся по всему замку. Когда мы подходим к Большому залу, вокруг доски снова толпа. На этот раз шума больше, чем утром. — Там запись! — визжит какой‑то младшекурсник. — Она сама появилась! Я протискиваюсь ближе. В колонке «ГЕРОИ» появилась аккуратная строка: Р.У. — БЛЕЙЗ ЗАБИНИ — Р‑У это кто? — Рон Уизли, что ли? — Да ладно, он даже не выиграл… — Это что вообще значит? Их ведь разняли на дуэли? Малфой сидит с бокалом тыквенного сока. Блейз, успевший уже расположиться на своём месте, делает вид, что изучает тарелку с картошкой. Панси медленно проходит мимо меня, поворачивает голову к доске, читает, моргает один раз, второй — и очень тихо, почти беззвучно выдыхает: — Ёб твою мать… Она проскальзывает к лавке, тянет меня за собой. Я остаюсь чуть поодаль, делаю вид, что вообще тут случайно. — Это что, оценка боевой подготовки? — предполагает кто‑то из младших слизеринцев. — Типа, кто кого вырубил? — Угу, — сухо говорит Панси, не оборачиваясь. — Героем дня признан Рон Уизли, а Забини у нас официально… Она обрывает себя, ловит взгляд Малфоя, потом — Блейза, опираеться локтями на стол. Голос понижается почти до шёпота, но я, к счастью или к несчастью, как всегда слышу больше, чем надо. — Ну что, мальчики, — очень мягко интересуется она. — Вы разгадали правила игры? Драко хмурится: — Какие ещё правила? Это что, гриффиндурки придумали? — Не совсем, — Панси бросает в мою сторону короткий взгляд, почти беззлобный. — Но да, инициатива была оттуда. Она слегка наклоняется к ним, губы едва шевелятся: — Там ошибка в названии. Это не список тех, кого поймали, а тех, кого поимели. В колонке героев те, кого завалили они, в колонке врагов будут те, кого поимеем мы. У Малфоя дергается рука. Бокал с соком бьётся о стол, сок выплёскивается через край. — Ты шутишь, — сквозь зубы выдавливает он. — Очень хочется, — отзывается она. — Но, к сожалению, это не мой уровень. Блейз всё это время сидел почти неподвижно. Он очень медленно поднимает глаза на доску, потом — на Панси. — То есть… — говорит он, и голос у него чуть хриплый. — Вся школа только что узнала, что меня… Он не договаривает, просто смотрит на неё. Панси кивает, не отводя взгляда. — Официально, — уточняет она. — В рамках зарегистрированного магического пари. Поздравляю. Лицо у Забини на секунду становится безэмоциональным — ни цинизма, ни ухмылки, просто белый лист. Потом по нему разом пробегает всё сразу: злость — на нас, на себя, на этот грёбаный Список; стыд, досада и, поверх всего, почти невидимое удовольствие от того, что все, сука, смотрят только на него. Он резко отодвигает стул, скрежет дерева по камню перекрывает шум зала. — Забини, — начинает Малфой, но тот его перебивает. — Не сейчас. Блейз выпрямляется, делает пару шагов от стола — и только тогда позволяет себе коротко, сухо рассмеяться. Рон, всё ещё стоящий возле доски, краснеет до цвета флага нашего факультета. Блейз разворачивается к выходу. Панси сдирает салфетку со стола, бросает её на тарелку и идёт за ним, даже не попытавшись сохранить невозмутимость. Малфой остаётся сидеть неподвижно. Я отхожу к Рону, которые старательно изображает невинную овечку, которая случайно перекусила волком. — Это оно… — шепчет он. — Это вот так… — Да, — отвечаю. — Все знают, — констатирует он, сглатывая. — Пока догадываются. Мы оба смотрим на доску: на аккуратную строку, на пустое пространство под ней. Голова у меня почти перестала болеть. И где‑то в глубине тихо появляется мысль: «Интересно, как будет смотреться имя Малфоя». Я тут же хочу выцарапать эту мычль из головы, выжечь, вытравить и забыть.