Соль

Дейн

Пытаться незаметно проскользнуть через весь дом прямо перед ужином – затея откровенно рискованная. Не забудь я с утра бумажник, ноги бы моей здесь сейчас не было, и уж точно не пришлось бы с боем пробираться по вражеской территории. Обычно обстановка тут не настолько токсичная, но с тех пор, как в комнате по коридору обосновалась незваная гостья, воздух в доме словно сгустился. И как будто ее присутствия, она притащила с собой своего парня. Лишний повод держаться отсюда подальше. — Дейн! — голос отца вдребезги разбивает остатки моего оптимизма, и я всей душой ненавижу то, как послушно замираю на месте от его оклика. А ведь я почти успел. Рука так и зависла над ручкой двери в спальню, где Арти держал меня с самого рождения, из мелочности отказываясь обновить в ней хоть дюйм, в то время как каждая другая комната в доме превратилась во влажную мечту пафосного дизайнера. Я поворачиваюсь к нему. — Да, отец? Он стоит, словно тюремный надзиратель. Руки скрещены на груди, ноги на ширине плеч, а из-под тяжелых бровей на меня смотрит откровенное, взаимное презрение. — Где твоя футболка? Был ли я в футболке, когда уходил сегодня утром? — Без понятия. — Приведи себя в порядок и оденься, — чеканит он. — Ужин почти готов. — Я уже поел. — Это не просьба. Твоя сестра вернулась домой. Через пятнадцать минут ты будешь сидеть за столом, иначе спальни в доме у тебя больше не будет. — Раз уж ты так ставишь вопрос, я внезапно начал умирать с голоду, — я с силой проворачиваю ручку и вваливаюсь в свою комнату, а затем хлопаю дверью так, что стены содрогаются. Нет ничего, что Арти любил бы больше, чем свои драгоценные стены. Из плюсов... моя мачеха потрясающе готовит, а я и впрямь ужасно голоден. Днем я планировал пересечься со своим приятелем Рэнди на барбекю у его семьи, но в итоге накурился в хлам у Кадена. Он становится злющим, когда обдолбается, но у меня не было секса с мая, и я уже просто лез на стену от отчаяния. Думал, что мне светит удача с тем милашкой на пляже, который явно пожирал меня взглядом, но он решил включить режим «я же натурал» еще до того, как я успел утащить его в какое-нибудь укромное местечко. Теперь мое лицо хранится в его камере, чтобы он мог передергивать на него, когда вздумается, а на моей руке красуются следы зубов от агрессивного укуренного твинка. Я захожу в ванную абсолютно голым и плевать я хотел, если Талия или ее смазливый хахаль вдруг наткнутся на меня, вытаращив глаза. Так им и надо за то, что оккупировали мою территорию. Когда прошлой ночью я вернулся домой с посиделок у костра, моя ванная была завалена чужим мужским барахлом. Не знаю, почему меня это так сильно выбесило, но я был не в том состоянии, чтобы просто спустить подобное на тормозах. Ожидаемо, что парень Талии пользуется электрической зубной щеткой. Он, наверное, еще и зубной нитью дважды в день проходится, а на ночь надевает ретейнер. Его щетка снова торчит на раковине, а значит, он видел, как я поступил с его вещами. Когда я открываю нижний ящик и вижу ту самую кучу, которую свалил туда вчера вечером, меня охватывает легкое злорадство от осознания, что он оставил все как есть. Я даже не знаком с тем чуваком, а он уже прогнулся под меня. В качестве награды оставлю его щетку в покое. Пока что. Пока вода в душе нагревается, я смотрю в зеркало и гадаю, какая муха укусила того красавчика на пляже сфотографировать меня, если не влечение. Оперевшись руками о раковину, я подаюсь ближе к стеклу, вглядываясь в собственные глаза, пока не начинаю в них тонуть. Карие, как у матери и отца, но я не могу разглядеть в своем взгляде никого из них. Просто еще одна бессмысленная деталь во мне. Иногда я уверен, что меня перепутали в роддоме, но потом люди заявляют, что я вылитый Арти, и к горлу подкатывает тошнота. Если не брать в расчет рост, я не вижу никакого сходства. Да и не хочу видеть. Что касается Лори... тут не уверен. Я давно заблокировал ее в соцсетях, как и Талию, а она ни разу не приехала в гости и даже не позвонила, чтобы поздравить с днем рождения. На единственной фотографии со мной и мамой, которую мне удалось сохранить, у нас одинаковые кудрявые волосы, вот только ее кудри отливают золотом, как у Талии, а мои тусклого, пепельно-каштанового оттенка, совсем как выгоревшие на солнце, просоленные доски пирса Оушен-Бич. Глубокий шрам десятилетней давности рассекает лоб над левой бровью. Теперь он выцвел, как и мои воспоминания, но остался таким же поглощающим, как зияющая пустота в моем сердце. Что же он во мне разглядел? Резко оторвавшись от раковины, я наотмашь бью себя рукой по лицу, так что голова дергается в сторону, а щеку обжигает острой болью. Наказание за мысли о маме. Хлесткий звук, вибрация и боль возвращают меня в реальность, заставляя осознать, что душевая кабина уже полна пара, а время тикает. По случаю такого «особенного» события я напяливаю футболку с Дипеш Мод, спортивные шорты и кроксы, а затем иду на умопомрачительный запах стряпни Джосселин, снова вторгаясь на вражескую территорию. Даже когда никого нет, я не доверяю этому дому. Арти как раз из тех ублюдков, что непременно напичкали бы свой священный интерьер скрытыми камерами, поэтому я всегда начеку и передергиваю в гостиной только тогда, когда действительно хочу вывести его из себя. — Эй, семейка, пришел ваш плюс один! — я сворачиваю в обеденную зону главной комнаты. Все уже в сборе, и хотя я мельком насчитываю четыре макушки, мой взгляд намертво прикован к лазанье, от которой все еще поднимается густой пар в центре стола. Наклонившись, я утыкаюсь носом почти в самое блюдо и жадно втягиваю аромат. — Ты опоздал. Я сказал пятнадцать минут, — недовольно фыркает Арти во главе стола. — Блин, как же вкусно пахнет, — я скольжу рукой по плечам принаряженной женщины справа от меня и намеренно звонко целую ее в щеку. — Спасибо, мам. — Ох! — Джосс густо заливается румянцем от такого проявления чувств. — К-конечно. Надеюсь, тебе понравится. Ах, Джосселин... Переехала сюда сразу после того, как съехала Лори. Какое-то время я превращал жизнь Джосс в кромешный ад, пока не осознал, что у меня претензии не к ней, а к собственной семье. Кроме того, она действительно одна из самых милых женщин, которых я когда-либо встречал. Подозреваю, что даже слишком милая, но ведь куда сложнее изводить человека, который постоянно пичкает тебя вкусной едой и комплиментами, чем кого-то вроде Арти, который являет собой воплощения чистого зла. — Оставь ее в покое и поздоровайся с сестрой, — раздраженно бормочет Арти, явно выведенный из равновесия. Никогда раньше я не называл Джосс мамой, и было пиздецки странно выдавливать это слово с языка, но мне до одури нравится, как бесить Арти. Надеюсь, Талию тоже зацепит. Может, она передаст моей отдалившейся биологической матери, что я давно перевернул ту страницу. Опускаясь на стул рядом с мачехой, я впиваюсь взглядом в девушку, которая слишком сильно похожа на Лори, чтобы мне было комфортно, но вот недовольство, въевшееся в каждую черточку лица Талии – чистый Арти. — Здравствуй, сестренка, — я плачу за ее неприязнь полным безразличием, окидывая ее скучающим взглядом. — Привет, Дейн. Как поживаешь? — ее улыбка натянута, а взмах ресниц словно посылает через стол волну презрения, перебивая восхитительный аромат еды, которую мне бы следовало уплетать за обе щеки прямо сейчас. — Проголодался. Отец тянется рукой над лазаньей. Не для того, чтобы положить порцию, а чтобы перерезать мой пристальный взгляд. — Это Коннор, парень Талии. — Привет, Коннор, парень Тал... — я перевожу взгляд прямо перед собой и осекаюсь на полуслове, когда до меня доходит, что блондинчик, сидящий рядом с сестрой – тот самый парень с пляжа. Мой сталкер. Он называл себя фотографом, но по моим меркам снимать полуголых парней без спроса – поведение чистого сталкера, и искусством тут даже не пахнет. Не то чтобы я был сильно против, когда по пятам ходит подкачанный красавчик с глазами цвета океана и самой безупречной улыбкой, которую я когда-либо видел. Клянусь, его зубы сияли ярче солнца, когда он изображал шок от моих подкатов. Видимо, все дело в той самой щетке. Он говорил, что у него есть девушка, значит, не соврал. А насчет того, что он натурал, тоже сказал правду? То, как он пялится на меня, словно испуганный щенок, наводит на мысль, что лжец из него никудышный, и мне вдруг становится любопытно... а не растрепал ли он Талии, что я к нему клеился? Было бы забавно, если бы она узнала, но я пока не уверен, готов ли разыграть эту карту. Несмотря на шок, Коннор без всякого стеснения выдерживает мой взгляд, вот только я не одариваю его тем же тусклым безразличием, что и сестру. Для него я искрюсь. Ничего не могу с собой поделать. Может, и я не такой уж хороший лжец, как мне кажется. — А вот уж неожиданный поворот, — я подаюсь вперед, попавшись на крючок взгляда Коннора, отчаянно желая пересчитать все оттенки синевы в его глазах. Я сбиваюсь со счета, когда он моргает, стряхивая с себя оцепенение пойманного в свете фар оленя, и бросает короткий взгляд на мою сестру. Да блин. — Какой еще поворот? — нетерпеливо спрашивает Талия. Выпрямившись, я с неохотой отрываю свой полный похоти взгляд от сталкера, переключаясь на лазанью, и вонзаю сервировочную ложку в слои сыра и теста. — Просто не думал, что блондинчики в твоем вкусе. — Откуда тебе знать, кто в моем вкусе? Мы почти не виделись с самого детства. — Справедливо, — я наваливаю себе в тарелку столько лазаньи, что вряд ли смогу осилить, но черта с два я не попытаюсь. — Постарайся не развести здесь свинарник, — ворчит Арти. Пока семейство суетится, накладывая себе еду, я замираю с поднесенной ко рту вилкой и наблюдаю за Коннором. Коннор. В старших классах я учился с одним Коннором. В четырнадцать он уже был скаутом с замашками редкостного сноба. Как-то раз он сдал меня за то, что я выцарапывал члены на зеркалах в мужском туалете. От таких ассоциаций с именем так просто не избавишься, особенно когда этот Коннор встречается с моей сестрой, той еще снобкой. — Знаешь, Дейн... — произносит Арти. — В прошлом году Коннор играл в команде, которая выиграла мужской чемпионат NCAA по футболу. Чего-чего? Мало того, что мой сталкер материализовался за обеденным столом, так он еще, оказывается, и самый настоящий чемпион по футболу? Должно быть, именно поэтому Арти позволил ему делить спальню со своим золотым ребенком без штампа в паспорте. Боже помоги, они же будут трахаться в той комнате. С утраченным аппетитом я опускаю вилку, перевожу взгляд с Коннора на отца, а затем снова на Коннора. — Вот как? — Он мог бы научить тебя паре приемов, — говорит Арти. Я ухмыляюсь, потому что это уж слишком просто. Что-то мне подсказывает, что я могу научить Коннора куда большему, чем он меня. — В том матче я ничего не решал, — с очаровательно робкой улыбкой произносит Коннор. — Я был, пожалуй, лишь пятым по силе игроком в команде. — Дейну даже не снилось быть пятым по силе игроком в своей команде, а в прошлом году они вообще провалили сезон, — заявляет Арти. — Ну, все матчи не выиграешь, — бормочу я. — Ну конечно, — парирует Арти. — Разве не так, Коннор? Ни одного поражения в прошлом году, верно? — Точно! — Талия радостно трясет Коннора за плечо. — Он мог бы пойти в профессиональный спорт, если бы захотел. — Ну, не знаю, — смущенно бормочет Коннор. — Тебе не хватает уверенности в себе, — отрезает Арти. — Чтобы стать профи, нужно в избытке обладать и уверенностью, и талантом. А у моего сына нет и половины таланта, чтобы хоть как-то оправдать свое самомнение. Выпады Арти заставляют меня молча кипеть от ярости, и я вымещаю злость на лазанье, остервенело кромсая ее вилкой в бесформенное месиво. Тонкая рука касается моего предплечья, и от холода безвкусного обручального кольца Джосс я невольно вздрагиваю. — Я считаю, что ты очень талантлив, — мягко говорит она. — Спасибо, Джосс. Жаркий взгляд Коннора теперь заставляет меня чувствовать себя неуютно. Я знал, что в Сакраменто Талия увлекалась футболом, судя по тому, сколько раз Арти пилил меня за то, что я не добиваюсь таких же успехов, как его любимое чадо. Но я понятия не имел, что ее парень играл за «Шершней» в период их абсолютного господства на поле. Весь ужин мой дорогой папочка ни капли не стесняется перечислять бесчисленные недостатки в спорте, которым я начал заниматься лишь ради того, чтобы угодить ему. Со счету можно сбиться, сколько раз я бросал футбол только для того, чтобы он с криками и скандалами притащил меня обратно на тренировку, прежде чем я наконец осознал, что бросать то, что действительно любишь – полнейшая глупость, даже если он приносит сладкое удовлетворение от возможности взбесить Арти. В очередной раз бросив взгляд на Коннора, я вижу, как он покорно поддакивает всему бреду Арти, и от его поведения мне хочется сотворить неописуемые вещи с его зубной щеткой. Испытывая острую нужду вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией, я оживляюсь. — Ну так что, голубки, когда свадьба? Меня приводит в полнейший восторг то, как густой румянец мгновенно заливает лица Коннора и Талии. — Вы просто так мило смотритесь вместе, — продолжаю я. — Держу пари, вы уже и имена для всех будущих детишек придумали, м? Коннор приоткрывает рот, но не может выдавить ни звука. Как, блять, этот милашка умудрился выиграть чемпионат NCAA, если он так легко теряется под давлением? — Мы и правда обсуждали такие планы, — наконец отвечает Талия. — И решили, что закончить учебу и построить карьеру пока важнее всего остального. — Да? Прям обсуждали? — спрашиваю я Коннора, упиваясь тем, как он ерзает на стуле. — А как насчет тебя, Дейн? — обрывая мое веселье, интересуется Талия. — Прячешь где-нибудь девушку? — В смысле, под кроватью, что ли? — Твой брат не заинтересован во встречах с девушками, которые достойны отношений, — встревает Арти. — Джосселин пыталась свести его с дочерьми своих подруг, но в его представлении идеальное первое свидание – накачать их наркотиками на какой-нибудь помойной вечеринке. Я закатываю глаза. — Боже, в твоем описании я похожу на какого-то маньяка. Просто я вожу их туда, где можно расслабиться и повеселиться, вместо того чтобы торчать за душным столом, давиться дорогущей едой и притворяться, что мы горим желанием узнать друг друга. Нам было весело! Нам было пиздецки весело делать все, что вздумается, после того как мы расходились в разные стороны, едва переступив порог. — Женщин привлекает зрелость, — безапелляционно заявляет Арти. — Ни одна женщина не разглядит в тебе потенциал, если ты только и делаешь, что шляешься по тусовкам и целыми днями торчишь. — Ну, уже не важно, поскольку я решил стать геем, — парирую я. Мгновение безмолвного презрения, исходящего от отца, вызывает у меня самое настоящее головокружение от восторга, и я подмигиваю милашке напротив, пока Талия и Джосс суетливо проверяют, дышит ли еще Арти. — Не смешно, Дейн, — сквозь зубы бормочет отец. — А я и не шучу. Но недавно я почитал их гейскую пропаганду, и там есть довольно здравые мысли, так что я решил, что сосать члены – мое истинное призвание! — Дейн, — Арти выплевывает мое имя, словно грязное ругательство. — Ты либо немедленно извинишься перед всеми за свое отвратительное чувство юмора, либо сделаешь всем одолжение и навсегда уберешься из этого дома. Выбирай. Все мое хаотичное веселье мгновенно испаряется, проступая на коже каплями холодного пота, когда до меня доходит, что он абсолютно серьезен. Мрачная гримаса прорывается сквозь мою броню безразличия, но, если честно, какой еще реакции я ожидал? Он ненавидит меня, и он ненавидит геев. Неужели я думал, что один минус на другой даст плюс? И все же его отвержение жалит до боли, намертво выжигая в мозгу мысль, что что бы ни делал, я никогда не буду для него достаточно хорош. Я мог бы пресмыкаться перед Арти дни напролет, перевестись в его альма-матер и стать лучшим нападающим, которого только видела их футбольная команда, но он все равно продолжал бы меня презирать. — Не думаю, что быть геем плохо, — робкий голос Коннора разрезает повисшее напряжение прежде, чем мой длинный язык успевает окончательно пустить под откос вопрос моего проживания здесь. Наши взгляды встречаются, и искренность в его глазах согревает меня, словно теплое объятие. Но подобные заявления явно не помогут Коннору остаться у Арти в любимчиках. Я уже слышу характерное угрожающее рычание, зарождающееся в горле отца, за которым всегда следует жесткая выволочка. Чтобы избавить всех от утомительной ссоры, я со смехом хлопаю ладонью по столу рядом со своей тарелкой. — Очень мило, Коннор, но я просто стебусь над ним. У нас так принято. Я несу какую-нибудь несусветную дичь, а он грозится вышвырнуть меня на улицу. Так мы проявляем привязанность. Ты что, никогда не говорил своему бате, что ты гей, просто чтобы поржать над тем, как он бесится? Извините, народ. Во всем виновато мое отвратительное чувство юмора. — Ты просто псих, — бросает Талия. — Я обожаю киски! — громко заявляю я. — Мог бы питаться ими на завтрак, обед и ужин. У меня в холодосе даже припрятан контейнер, если кто-то захочет полакомиться на десерт. — Дейн! — рявкает Арти. — Пошел вон из-за стола! — С удовольствием. Я успеваю дойти лишь до середины коридора, когда слышу, как Арти извиняется за меня. Его голос одновременно режет слух и дико бесит, потому что этот человек в жизни передо мной ни за что не извинялся. Ни за то, что выжил мою мать, ни за то, что разрушил мою жизнь и продолжает превращать ее в сущий кошмар наяву. Зато перед другими он готов рассыпаться в извинениях до посинения. Он будет бесконечно извиняться за то, какое он вырастил бесчувственное, позорное недоразумение, а не сына. Скинув кроксы, я валюсь на кровать и зарываюсь лицом в подушки, вдыхая сладкий, до боли родной запах самого себя. Не помню, когда в последний раз стирал простыни, но прямо сейчас я жадно упиваюсь привычным, въевшимся мускусом собственного тела. Обретя внутренний дзен, я переворачиваюсь на спину и достаю телефон. Быстрый поиск в гугле выводит меня на прошлогодний матч за Кубок колледжей. «Шершни» из Сакраменто Стейт против Университета Огайо. Я смотрю игру от начала до конца, непроизвольно облизывая губы каждый раз, когда камера берет крупным планом одного конкретного блондинчика. Ладно, не такой уж он и маленький. Скорее очаровательно среднего телосложения. Если верить статистике, в нем метр семьдесят восемь и семьдесят два килограмма, что в безразмерном джерси выглядит не так уж внушительно, но готов поспорить, под всей изумрудно-зеленой синтетикой скрывается ебаное произведение искусства. И даже если после чемпионата он завязал со спортом, еще сегодня утром на пляже я прекрасно разглядел, насколько он рельефный. И что он только нашел в моей сестре? Если он такой уж стопроцентный натурал, почему он так покраснел, когда я к нему подкатил? Зачем сморозил ту отчаянную глупость о том, что быть геем – абсолютно нормально? Вместе со статистикой я узнаю его полное имя. Коннор Уитлок, а оттуда уже проще простого найти его Instagram. У меня Талия в блоке, но в сохраненных сторис Коннора она мелькает с завидной регулярностью, так что, должно быть, они проводят кучу времени вместе. Я не бессердечный ублюдок и рад, что Талия встречается с тем, кому она искренне нравится, даже если в толк не возьму, за что именно. Но я тоже человек, и моему телу глубоко плевать, что Коннор – парень моей сестры. От каждого его милого селфи у меня внутри все сладко замирает, и я буквально пускаю слюни на каждое видео, где он отрабатывает атаку на футбольном поле, пушечными ударами вколачивая мячи в сетку, пока каждая мышца его тела пульсирует неукротимой энергией. На пляже он показался мне симпатичным, но на поле от него просто захватывает дух. В шапке личного профиля есть ссылка на его «профессиональный» аккаунт. Оказывается, парень и впрямь фотограф. Судя по био начинающий, но зарабатывает он съемками на жизнь или нет... кадры у него потрясающие. И он не врал, когда говорил, что снимает множество людей. Хоть там и проскакивает пара пейзажей, большая часть его работ – обычные люди, занятые своими обыденными делами. Женщина, складывающая белье в прачечной самообслуживания. Мужчина, клюющий носом в городском автобусе. Девочка-подросток, ждущая своей очереди на рампе в скейт-парке. И молодые парни в футбольных шортах и бутсах, выкладывающиеся на тренировке на полную катушку. Блестящая от пота кожа, мокрые волосы, раскрасневшиеся лица и напряженные мышцы. Уверен, такой творец, как Коннор, мог бы заложить в кадры какой-нибудь глубокий философский смысл, но когда я смотрю на фото, мой примитивный мозг способен выдать лишь одну мысль... ахуенно горячо. Внезапный стук в дверь отрывает меня от созерцания этой до жути гейской фото-эстетики Коннора. Там точно не Арти, потому что если бы он хотел поговорить, то колотил бы в дверь кулаком, как безумец, так что круг подозреваемых сужается до трех человек. Скорее всего, Джосс, и я искренне надеюсь, что она принесла мне десерт. Все-таки я назвал ее мамой. Такая жертва с моей стороны должна была заработать мне хотя бы стаканчик пудинга. Но когда я распахиваю дверь, на пороге стоит милашка собственной персоной, плавя меня своим робким взглядом. — Эй, чувак, — произносит он, засунув руки в карманы потертых джинсов. — Думаешь, мы могли бы поговорить? — Хочешь прогуляться? — хмыкаю я. — Хах, — он настороженно улыбается, оглядываясь по сторонам в пустом коридоре. — Может, лучше на заднем дворе? Мысль о бассейне возникает моментально. — Купание голышом? Сдавленное выражение лица Коннора тут же остужает мой пыл. — Ладно-ладно. Дай только накину кроксы, и встретимся там. На улице уже стемнело, а обеденный стол опустел. Семейная гостиная встречает меня тишиной, когда я пересекаю ее, направляясь к раздвижным стеклянным дверям патио. Бассейн мерцает мягким бирюзовым светом, а садовые фонарики на солнечных батареях ведут меня к трамплину, где сидит Коннор с закатанными джинсами, опустив ноги в безмятежную гладь воды. Он копается в телефоне, но поднимает глаза, когда я подхожу ближе. — Где моя ненаглядная семейка? — спрашиваю я. — У Талии куча летних заданий по чтению. Твой отец ушел в кабинет, а мачеха, кажется, у себя в комнате. Здесь намного тише, чем там, где я привык жить, — отвечает он. — Братство? — Иногда казалось, что да, — с улыбкой произносит он. Я сажусь рядом с ним на трамплин, но мне хватает ума оставить между нами приличное расстояние, просто на всякий случай. Не то чтобы я был настолько диким, чтобы накинуться на него прямо сейчас, но, полагаю, Коннор изо всех сил старается выслужиться перед Арти, и любая форма сближения со мной явно не сыграет ему на руку. — Так о чем ты хотел поговорить? — Мои вещи в ванной... — Коннор бросает на меня взгляд. — Оу, — я тихонько усмехаюсь. — Мой косяк. Я думал, Талия притащила сюда какого-нибудь унылого придурка, и решил, что будет забавно немного над тобой поиздеваться. — Можешь впредь не трогать их? Его искренняя попытка решить все дипломатическим путем щекочет что-то теплое и пушистое у меня внутри, и я не могу сдержать ухмылку. — Постараюсь изо всех сил. — Спасибо. — Ты рассказал моей сестре о пляже? — Нет, — после недолгого молчания выдает он. — Почему нет? По-моему, довольно забавная история. Я клеился к парню своей старшей сестры, разве не умора? — Обхохочешься. Не знаю. Мне показалось, что это будет неправильно. Особенно после того, что случилось за ужином... Не думаю, что она гомофобка, но если бы я рассказал ей про пляж, то, по сути, рассказал бы о твоей ориентации без твоего согласия. И почти уверен, что так поступить – не очень красиво с моей стороны. Блять, чувак уделывает того Коннора-скаута одной левой. Обычно меня бесит наигранная толерантность, но Коннор буквально источает искренность. Настолько очаровательно, что мне хочется затискать его до полусмерти. — Что? — спрашивает он, услышав мой смешок. — Ничего, — я поджимаю губы и мысленно радуюсь, что здесь слишком темно, и Коннор не видит, как из-за него порозовело мое лицо. Ну почему он обязательно должен быть парнем Талии? Я мог бы как-то обойти проблему с его «натуральностью», но подобную херню преодолеть куда сложнее. У меня нет иного выбора, кроме как отступить, вот только отступать мой член явно не особо умеет. — Мне жаль, — шепчет Коннор, подаваясь ко мне ровно настолько, чтобы я уловил запах его кокосовой пасты для волос. Той самой дряни, которую он оставил в моем шкафчике в ванной. — За что? — За ужин. За то, что наговорил твой отец. Фыркнув, я мысленно возвращаюсь к нашей перепалке, и прихожу к выводу, что она была скорее комичной, чем какой-либо злостной. В конце концов, мне абсолютно плевать на то, что думает Арти. Или, по крайней мере, должно быть плевать. — Забей. Все равно я шутил. Давно усвоил, что выносить мозги отцу с помощью правды так же эффективно, как и с помощью лжи. Если в половине случаев, когда издеваюсь над ним, я на самом деле говорю правду, то и врать ему становится в разы проще. — Но, значит, он никогда не поверит тебе, когда ты захочешь сказать ему правду. — И пусть. Чем меньше Арти обо мне знает, тем лучше. — Боишься, что он отречется от тебя? — Почти уверен, что он давным-давно вычеркнул меня из завещания. Мне просто нужно сидеть тише воды ниже травы, пока не закончу учебу за его счет, а потом свалю отсюда. — Ну, если тебе когда-нибудь понадобится выговориться... У меня есть друзья-геи, так что я все понимаю. — Да неужели? У тебя есть друзья-геи? И ты когда-нибудь фантазировал о том, чтобы пойти за ними в душ и посмотреть, как выглядят их члены? Он вопросительно поднимает свою светлую бровь, отчего на лбу появляются морщинки. — Нет, конечно же нет. — Значит, ни хрена ты не понимаешь, верно? — Наверное, нет. Изучая точеные контуры гладкого лица Коннора, я вспоминаю тот матч за чемпионский титул и все те рилсы в Инсте, где он тренируется. Вспоминаю и фотографии, которые он выкладывал в своем рабочем профиле. Мне никогда не понять натуралов, потому что мне с трудом верится, будто Коннор мог снимать такое и ни разу не представить, каково было бы на вкус пройтись языком по кубикам пресса своих товарищей по команде. Мутить с сокомандниками – риск, которого я всегда старался избегать, но разум блуждает там, где ему вздумается. А блуждает он часто. — Нашел твой Инстаграм, — говорю я ему. — Оба аккаунта. Должен сказать, ты прям обожаешь фотографировать полуголых парней. Уверен, что ты натурал? — Я не гей, — настаивает он, но улыбается так, что я невольно задаюсь вопросом, не залились ли сейчас густым румянцем его светлые щеки. — Докажи. — И как я, по-твоему, должен доказывать? — Давай так... — я понижаю голос и подаюсь к нему ближе. — Мы оба достаем члены и начинаем дрочить. У кого встанет – тот и гей. Он фыркает. — Ну уж нет. И тебе пора прекращать подкатывать ко мне, чувак. Даже если бы я и был геем, я встречаюсь с твоей сестрой, и теперь мы живем вместе. Не хочу, чтобы между нами возникло какое-то странное напряжение. Было бы круто, если бы мы могли стать друзьями. Называйте меня мелочным, но от мольбы Коннора о дружбе мне хочется прямо противоположного. У меня и так полно друзей-натуралов, которых я не могу трахнуть. Еще один мне даром не сдался. Особенно тот, кто будет петь дифирамбы моей сестре, стелиться перед отцом и закладывать меня, когда ему позволит его моральный компас. Идя на поводу у эмоций, я звонко хлопаю ладонями по коленям. — Неа, обойдусь. — Что? Спрыгнув с трамплина, я встречаю растерянный взгляд Коннора, скрестив руки на груди. — Не хочу быть друзьями. Держись подальше от меня и не лезь в мои дела. И если ты только вздумаешь распускать обо мне язык, я тебя уничтожу. Усек? — Чувак... — И можно один совет? Если пытаешься выслужиться перед моим отцом, больше никогда не впрягайся за меня. Я прекрасно справлялся и без того, чтобы такие мальчики-скауты как ты, впрягались за меня. — Я никогда не был скаутом. — Да плевать, Коннор, — я закатываю глаза, разворачиваюсь и марширую обратно к стеклянным дверям, одновременно взбешенный и до ужаса очарованный голубоглазым незваным гостем, чья одобренная стоматологами зубная щетка захламляет раковину в моей ванной. И почему он, мать вашу, такой очаровательный?