Сенешаль Фрейнского кантона. Страницы из сожженного дневника

Меня колотит крупной дрожью от пережитого и всё ещё непрожитого ужаса: с изрядным опозданием, но осознание произошедшего всё-таки до меня дошло. Изрель вытирает кровь с моей щеки тыльной стороной ладони и отступает на шаг, разглядывая меня, как редкую картину. При мысли о картинах меня едва ли не выворачивает. - Н-не трогайте меня, - стучу я зубами. Не то что бы архивампиресса пыталась меня именно потрогать, но произнесённые вслух слова... успокаивают. – Ненавижу вас всех. Я здесь не останусь. Я ухожу. Немедленно. - Уйдёшь, уйдёшь, - равнодушно пожимает Изрель плечами. – Но сначала расскажи мне всё ещё раз. - Я уже рассказывала! - Ещё. Раз. - Не хочу! - Какая же ты глупенькая и впечатлительная маленькая человечка. Знаешь, - она снова подходит, очень близко, так, что её губы почти касаются моего уха. – Даже если бы вампиризация не давала бы вечную жизнь, физическую силу, мощь и прочее, я всё равно бы её прошла, потому что она делает нас сильнее душой. Я хочу сказать, что, отдаваясь на милость Нергала, мы сперва умираем, а потом воскресаем, и какая-то доля наших чувств остаётся там, за гранью. Вампиры обретают такую восхитительную легкость. Может быть, это страх. Я стала гораздо меньше бояться, Сон. И если ты будешь хорошей послушной девочкой… - Не буду! - Дело твоё. Сейчас тебе страшно, противно, ты чувствуешь себя обиженной, брошенной и преданной, но это нормально. И это пройдёт однажды. Ты будешь вспоминать эти свои эмоции, свои чувства со сладкой ностальгической печалью. Цени этот момент. - Естественно! Для вас, - выделяю я это «вас», - подобное в порядке вещей. Для меня нет. Вы меня подставили, как… как мясо какое-то. Это мерзко. Для вас я никто, но даже так… - Угомонись и прекрати истерику! - сказала она отрывисто своим особенным ледяным голосом, точнее – голосом для особенных случаев, и я осеклась. – Стала бы я тут на кого попала время тратить. - Меня обвинят в их смерти? – уже другим голосом спросила я. - Тебя? Простая человечка убила архивампира? - А кто, если не я? Его сенешаль был же… - я сделала паузу, но договорила, - на поводке крови, верно? А значит, не мог причинить вреда своему хозяину? - Верно, но при определённых условиях и поводок крови не даёт стопроцентной гарантии. Яд коммифоры не способен убить архивампира, но обездвиживает и причиняет ему сильную физическую боль, пусть и кратковременную. В этих условиях тот, кто находится на поводке, может обойти условия полного подчинения и верности своему хозяину, например, сделав выбор в пользу менее болезненной и мучительной смерти. - Но почему тогда потом… - Потому что убийство хозяина – это всё же убийство хозяина. А потом наступил закономерный откат. Со смертельным исходом. Я промолчала. Посмотрела на свою ободранную руку. Изрель тоже на неё взглянула, приподняла пальцы. Один из пальцев, тот, на котором было кольцо-амулет, опух сильнее других и, возможно, был сломан. - Почему он на это пошёл? - У него была семья, - пожала плечами Изрель. – Люди такие предсказуемые. В некотором смысле кровь значит для людей гораздо больше, чем для нас, Сон. Ради безопасности своей семьи он готов был на всё. - А кто угрожал безопасности его семьи? Ристур или… - Сначала целитель, потом разговоры, - словно разговаривая сама с собой, решила хозяйка, быстро написала несколько слов и сложила самолётик-послание. А я подумала, что не хочу знать правду. – Боюсь, придётся потратить ещё некоторое время на подробный официальный отчёт целителя обо всех полученных травмах. Через пару часов тебе нужно будет поприсутствовать на собрании глав кантонов. Потом будешь хлопать дверью. - У других глав кантонов более сильные менталисты, чем я. Они с лёгкостью взломают мою защиту и узнают… - Узнают что? – невинно говорит Изрель. – То, что ты сама себе навнушала? Разве тебе есть, что скрывать? Санаду даст тебе сильные амулеты. Допрос с полным выворачиванием сознания у нас запрещён. Ну и сама постарайся. Сколько можно строить из себя жертву. - Вас это совсем не трогает, да? – спросила я неожиданно даже для себя самой. - Что – «это»? Собрание глав? - Нет. Кровь, - я кивнула на свою покалеченную руку. - Не трогает. Пока мне достаточно магии, кровь меня не трогает. - А если магии вдруг... не будет? - Лучше тебе никогда не узнать, Сон. То, что было в замке Ристура, покажется детской вечеринкой, - хмыкает она невесело. - Мы рабы нашего голода. Все. Без исключения. - Даже вы? Такие, как вы? - Особенно такие, как я. В это трудно поверить, а представлять потерявшую контроль над собой обезумевшую архивампирессу так уж и вовсе не хочется, но меня понемногу отпускает, и это прекрасно. Целитель приходит не так уж быстро, и это нетрудно понять: с великолепной регенерацией вампиров лечить их не требуется. Но всё же в кантонах есть и люди, и волкооборотни, так что в конце концов я получаю необходимую помощь и долго, досконально отвечаю на все вопросы, под конец почти жалея, что Ристур меня не добил. Злость на Санаду и Изрель почти проходит, настолько сильная усталость на меня наваливается. - Пожалуй, пойду, - неуверенно говорю я. – Подожду в холле. Больше всего хочется сесть в одиночестве и закрыть глаза, опустить враз потяжелевшую голову на ладони и подумать обо всём в тишине, а лучше всего – вовсе ни о чём не думать. - Куда, - вампирша ухватывает меня за руку. - Никуда ты сейчас не пойдёшь. Сиди здесь. Она не ждёт согласия, просто ставит в известность о своём решении, но сейчас у меня нет сил злиться и что-то там доказывать. Здесь так здесь. Вот только зубы продолжают стучать. Хорошо всё-таки что я не вампир – клыками давно бы уже все губы прокусила. - Выпьешь чего-нибудь? Скажите пожалуйста, какая любезность. - Можно, - согреться действительно было бы кстати. - Хм, тебе бы чего-нибудь попроще, - заключает Изрель, оглядывая содержимое небольшого подвесного ящика. Ни разу не видела хозяйку употребляющей горячительные напитки. Впрочем, это не означает, что у неё их нет. Мне кажется, у неё вообще есть всё, что угодно – или может оказаться при необходимости. Бумажный самолётик-послание стремительно влетает в окно, требовательно тычется в плечо Изрель, она разворачивает бумагу и читает. Лицо её каменеет, но я и так понимаю – новости не самые приятные. Очень хочется поинтересоваться, что да как, но... Как-то не чувствую я себя вправе задавать ей вопросы. Тем более, судя по всему, это личное – в противном случае тонкие, смертельно сильные пальцы не стёрли бы бумагу практически в порошок. - А мне вот попроще как раз не надо, - заключает она, и легко срывает сургучную пробку с пузатой пыльной бутылки. Древняя, небось, как сама Изрель – и, как и она, ничуть не хуже с годами. Наоборот. Из горлышка вырывается струйка огненного пламени, и я изумлённо открываю рот. Вот это да! - Я это пить не буду, даже не просите! - Это и не тебе. Пламя колышется в бокале, и это потрясающе... завораживающе. Даже жаль пить такую красоту. Вот уж в самом деле – горячительное! Пламя в бокале, пламя в камине... внутри меня тоже постепенно разгорается маленький горячий огонёк. Мне всё ещё неловко, но одновременно с этим я чувствую... признательность. Благодарность. Может быть, я действительно хотя бы самую капельку нужна и важна? И этот кабинет... почти что мой второй дом. Несмотря ни на что. И хозяйка, вздорная, строптивая, самовлюбленная, порой жестокая и несгибаемая, как металлическое лезвие, мне уже не чужая. Я привыкла к ней. И в самой глубине души – я её восхищаюсь. Особенно, когда она такая, как сейчас – стойко держащая любой удар, сжавшая пухлые, чувственные губы, на которых тают мягкие всполохи волшебного огненного вина. - Тебе нужно отвлечься. Тебя когда-нибудь бросал любовник, Сон? Недовольно морщусь – вот только этого мне не хватало! К тому же если уж меня не оставляют в одиночестве, то могли бы хотя бы не мучить дурацкими разговорами. Но Изрель ждёт ответа, и я нехотя признаюсь: - Нет. - Ни разу? - она уже с искренним интересом разворачивается ко мне всем корпусом, а я про себя досадую – надо было соврать. Но, кажется, уже поздно. - Ни разу, - и не удерживаюсь от маленькой колкости. - В отличие от вас, мне еще только пара десятков лет. Практически ничто по сравнению с вашей вечностью. Успеется. - Когда меня обратили, мне было почти столько же, но... Расскажи мне. - Что вам рассказать? - Великий дракон, вот ведь привязалась! Своих ей мало, о моих желает послушать. - О своих любовниках. - У меня их нет, - в отличие от огненной красоты вина Изрель тёмно-красная жидкость в моём бокале не вызывает никаких эмоций и желания её глотать. Но сейчас я прячусь за ней. Губы ощущают мягкую головокружительную сладость. - Вам ли не знать, где я провожу всё своё время: здесь. И я не сумасшедшая – заводить интрижку на рабочем месте. Да и не с кем её заводить. - А раньше? - Не было у меня никаких любовников, - мрачно обрываю я. - Ни теперь, ни раньше. Не до того было, да и сейчас – не до того. И кандидатуры подходящей не было… И вообще. - Никогда?! - чёрные глаза вспыхивают, а я мысленно отвешиваю себе хорошую оплеуху. Этак она чего-нибудь удумает, на пьяную голову. Сводить меня начнет с кем-нибудь, например, не дай Великий Дракон с тем же Санаду – кажется, у него тоже никого нет. Но отчего-то я продолжаю говорить правду – хотя ментального воздействия на меня не оказывают. - Никогда. - Надо же, - пальцы хозяйки касаются моего подбородка, слегка приподнимая лицо. - Такая красивая, такая соблазнительная... как же так получилось? Ни один не понравился? Их же должно было быть много, очень много, Сон, тех, кто хотел бы... - Не было никого, - я отвожу взгляд, проклиная себя за болтливость. – Мы с матерью жили очень уединённо, большинство моих соседей годились мне в дедушки. - Зря, - заключает Изрель. Внезапно бокал на тонкой изящной ножке выскальзывает из её руки и летит вниз, разлетаясь мириадами хрустальных и огненных брызг по каменным плиткам пола. Искорки пляшут у меня под ногами, и я не могу удержаться от соблазна коснуться одной из них. - Бездна! Острый краешек одного из острых крошечных осколков впивается в подушечку пальца, тут же набухает кровавая капля, и я, недолго думая, слизываю её языком. Изрель смотрит на меня. Новая капля срывается вниз. - Простите, - выдавливаю я. Так, словно это я разбила бокал. – Простите, я… Словно это я написала ей неприятное послание. Словно это я устроила ту дурацкую заварушку с Ристуром и его сенешалем. Так, словно если я немедленно не попрошу прощения, не спрячусь, не отойду назад, не вымолю у неё свою жалкую никчёмную жизнь, случится что-то непоправимое. Пугающее. Случится, случится… - Простите меня, - твержу я, пока её лицо приближается к моему, а чёрные горящие глаза не заслоняют передо мной всё остальное. – Я не… Слова, бессмысленные и дрожащие, как кровавая роса, навсегда остаются невысказанными. Я ожидала укуса, болезненного и неминуемого, разрывающих плоть клыков, ладно, вру – я ждала жадного и властного поцелуя, но прикосновение её удивительно тёплых и мягких губ неожиданно нежное. Только что выпитый ею огненный напиток слегка пощипывает язык. Сначала я даже не вижу в этом лёгком поцелуе ничего... личного, даже почти пытаюсь убедить себя, что для неё, столь свободно и уверенно распоряжающейся своим прекрасным и любящим чувственные наслаждения телом, такие вольные касания в порядке вещей. Но чутьё хоть и слабого, но всё же менталиста, подсказывает мне даже сквозь щит правителей, доносит волны удушливого хлёсткого возбуждения. Она неожиданно толкает меня, я делаю шаг назад и, не удержавшись, опускаюсь на столь кстати оказавшийся за спиной стул – ослабевшие ноги не держат, мягкий ребристый вельвет обивки спинки так остро чувствуется, словно на мне нет одежды. Поцелуй не прекращается, и я уже почти задыхаюсь. Будто услышав меня, Изрель отстраняется и смотрит в глаза. - Светлая девочка. Она улыбается, а чёрные глаза – непроницаемые порталы в неведомую демонову обитель. - Тёмная госпожа, - передразниваю я, пытаясь восстановить дыхание. - Как бы я хотела, чтобы ты оставалась такой всегда! - её рука щекотно пробегается по плечам, ложится на шею. - Но это невозможно. Такая светлая. Хрупкая. Уязвимая. Невинная. Сладкая. - Вы что делаете? Вы с ума сошли? - мне неожиданно отказывает голос, но я буквально силой выдавливаю слова. - Кто там из ваших любовников бросил вас, госпожа? И вы решили, что можете вот так использовать меня для мести? Утешиться, выплеснуть досаду и отвлечься на пару часов? Месть со мной приобретает особо приятный вкус? Хотите доказать, что мужчины вам не нужны? Если Изрель действительно сошла с ума… кто или что сможет ей противостоять? Уверена, смерть Ристура сойдёт ей с рук. - Меня не бросают. Но смертные иногда... так смертны, увы. Мне же никому и ничего не надо доказывать, - привычно высокомерно говорит она. - Никому и ничего. Нужны или не нужны... Желание существует независимо от их жалких попыток убедить нас в том, что мир вертится исключительно вокруг них. - Чьё желание? - Моё... и твоё. - У меня нет никакого… Она резко разворачивает меня спиной к себе. А в следующее мгновение мне на глаза ложится шелковистая полоска ткани. - Не надо, - она перехватывает мои тянущиеся к лицу руки и отводит так, так и не отпуская пальцы. - Ты же не закроешь глаза, если я попрошу? - Я не о том... вам это не надо. И мне не надо. Отпустите меня. Пожалуйста. Давайте забудем обо всём и... - Дай мне пять минут. Если ты захочешь уйти потом, я не буду пытаться тебя удержать. Вокруг чудовищно тихо, но я слышу, как отчаянно стучит моё сердце. Оглушительно пульсирует, толчками выплёскиваясь, кровь в сосудах. Я не отвечаю. Шёлк повязки на глазах то и дело грозит сорваться, и я не знаю, для чего продолжаю упрямо тянуть свою руку из её руки – то ли для того, чтобы снять, то ли для того, чтобы затянуть сильнее. Всё ещё продолжая сжимать мою руку в своей, вампирша легко проводит моими пальцами по моей же груди, спускается на живот. - Я ещё не согласилась... Вы играете не по правилам. - Если бы я всегда играла по правилам, Сон, я никогда не стала бы тем, кто я есть сейчас *** Почему я не сопротивляюсь? Пять минут – это совсем мало, что можно успеть… Дорогая ткань платья, в которое я переоделась взамен испорченного в замке Ристура брючного костюма, бесстыдно облегает тело. Мысли предательски разбегаются, пока она продолжает ласкать меня моей же рукой – ненавязчиво, почти невинно. Теряя драгоценные секунды... - Никто к тебе так не прикасался? - Нет, - выдыхаю я. А надо было соврать, не провоцировать её, но я, как всегда, делаю совершенно не то, что нужно. - А ты сама себя трогала... вот так? Или так? - мягкие прикосновения, но рука горит, словно холодные пальцы Изрель сотканы из пламени. - Да. Но… - Но? - Было… неинтересно. Это всё не по-настоящему. Завтра она и не вспомнит об этих вопросах и моих ответах, вообще обо мне думать не будет. Этого всего просто не может быть. - Не понравилось? - Нет... - Тебе просто некого было представлять, Сон. Всё заключается в нашем сознании, внутри нашей головы. Кому, как ни менталисту, это знать... Её губы снова касаются моих, а в следующий момент я дёргаюсь, ощутив болезненный острый укол. - Всего чуть-чуть. Просто хочу лучше тебя почувствовать, - говорит она, словно извиняясь, слизывает мигом набухшую каплю, ржавый привкус наполняет рот, но Изрель целует меня и целует, и отчего-то подсознательное ожидание боли делает ощущения острее. Абсурдным образом мне тоже хочется её прикусить, но я гоню от себя эту мысль. Нельзя. Так и происходит обращение – необходимо попробовать кровь вампира с его согласия. Не так просто, и всё же… А у меня нет квоты. Но дело даже не в квоте. Мне это не нужно! Она расстёгивает пуговицы моего платья на спине и спускает корсаж вниз. Нижняя сорочка такая тонкая, что я непроизвольно ёжусь от прохладного воздуха, обхватываю себя руками. Оказывается, если не смотреть глазами, все остальные чувства и ощущения обостряются в разы... Теперь её губы вырисовывают невидимые дорожки по шее и плечам, а пальцы скользят по рёбрам, мягко поднимаются на грудь, касаются нежной кожи. Пальцы сжимают сосок – так чувствительно, так остро, что я пытаюсь сдвинуть её руку. - Тсс, - успокаивающе, как хнычущему ребёнку, шепчет она мне на ухо, а потом неожиданно горячий язык проходится по ушной раковине, и меня потряхивает внезапным возбуждением, онемением запястьев и лодыжек. Поцелуи в шею и губы, мягкие круговые дразнящие движения по груди, в какой-то момент совпадают в ритме, и я, забывшись, выдыхаю какой-то животный жалобный стон, обнаруживая, что почти впилась ногтями в её спину. Великие боги... - Пять минут истекли, - шёпот и новый поцелуй в ухо. - Наверное, - я тоже шепчу, куда-то ей в шею, не в силах поднять глаза от внезапно подступившего к щекам жаркого тяжёлого стыда. - Ты вольна уйти. - Наверное. - Но ты остаёшься. Вопрос... или приказ? Не то и не другое. Просто констатация факта. Я остаюсь. Совершенно точно, я пожалею об этом. Когда-нибудь. Но не сейчас.