Встреча в руинах

Грегори стоял на краю крыши разрушенного лабиринта. Внизу, в темноте, всё ещё слышался далёкий треск проводов и обваливающихся плит — Пицца-плекс умирал медленно, но верно. Он пришёл сюда один. Не сказал Кэсси. Не хотел, чтобы она видела, как он дрожит. Потому что здесь был он. Луна. Сломанный, неподвижный, у ржавой балки. Один глаз едва светился тусклым красным, второй был разбит и покрыт трещинами. Колпак с бубенчиками висел клочьями, корпус покрыт копотью и глубокими вмятинами. Когда-то этот аниматроник гонялся за ним по всему детскому саду, шипел «нарушаешь правила», хватал за шиворот и швырял в «время сна». Грегори тогда ненавидел его. Боялся. А теперь… Теперь ему было просто больно видеть его таким. — Эй… — тихо позвал мальчик, делая шаг ближе, голос сорвался. — Это я. Грегори. Помнишь меня? Луна медленно повернул голову. Никакой агрессии. Никакого рыка. Только пустой, усталый взгляд. Он не встал. Просто смотрел. Как будто уже давно перестал ждать кого-то живого. Грегори сел рядом, свесив ноги в пропасть. Руки дрожали, но он заставил себя протянуть ладонь и коснуться холодного металлического плеча. — Я думал, ты меня сразу схватишь... — пробормотал он с кривой улыбкой. — Как тогда, в первый раз. Когда я выключил свет и ты… ну, ты знаешь... Луна не ответил. Только чуть наклонил голову, будто прислушивался. Его сломанная рука лежала неподвижно на колене. Грегори сглотнул ком в горле. — Я… я вернулся. Не знаю, зачем.. Кэсси искала тебя, рассказывала, что ты здесь. Я подумал… может, ты всё ещё злишься. За то, что я тебя сломал. За то, что убежал. За всё. Он замолчал. Ветер шумел в обломках. Где-то далеко внизу раздался треск электричества. — Но ты не злишься, да? — прошептал Грегори. — Ты просто… устал. Он придвинулся ближе и осторожно обнял Луну за корпус, прижавшись лбом к холодному металлу. Объятие было неловким — Луна был огромным, тяжёлым, разбитым. Но Грегори не отпускал. — Прости меня. — сказал он тихо. — Я был маленьким идиотом. Думал, что если выключу тебя, то всё закончится. А ты… ты просто пытался меня защитить. По-своему. По-ночному. Я теперь понимаю. Луна не шевелился. Но спустя долгую минуту его неповреждённая рука медленно, очень медленно опустилась Грегори на спину. Не сильно. Просто легла. Как будто вспомнила, как это — обнимать ребёнка. Грегори всхлипнул и крепче прижался. — Я думал, ты меня ненавидишь. А ты… просто сидишь тут один. На этой дурацкой крыше. Я мог бы… мог бы попробовать починить тебя. Но я не умею. Я только умею бегать и прятаться. — он поднял голову и посмотрел в тусклые красные глаза. — Но я могу побыть здесь. С тобой. Чтобы тебе не было так одиноко. Как тогда, когда ты меня ловил… только теперь я сам пришёл. Луна молчал. Но его пальцы чуть сжались на спине мальчика — едва заметно, но Грегори почувствовал. — Спасибо. — прошептал Грегори. — За то, что не прогоняешь. За то, что… был. Даже таким страшным. Они сидели так долго. Луна над ними светила ярко и холодно, как всегда. Ветер шумел. А где-то внутри сломанного аниматроника, в самой глубине повреждённого голосового модуля, раздался тихий, почти неслышный звук. Не рык. Не предупреждение. Сначала — статика. Потом — низкий, хриплый, но такой знакомый голос Луны, который Грегори слышал сотни раз в кошмарах и снах: — …Грегори… Мальчик замер. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, сейчас выскочит. Луна медленно, с усилием повернул голову полностью к нему. Красный глаз мигнул, потух на секунду и загорелся чуть ярче — не от злости, а от чего-то тёплого, почти нежного. — Я… помню. — выдавил он, каждое слово давалось с трудом, будто голосовой модуль был на последнем издыхании. — Ты… нарушал правила. Я… охотился. Но ты… ты был моим. Моим ребёнком. Я должен был… защищать. А не ломать. Грегори почувствовал, как слёзы побежали по щекам. — Я знаю. Я всё знаю теперь. Прости меня! Я был напуган. Я думал, ты монстр. А ты… ты просто делал свою работу. Лучше, чем кто-либо. Луна издал тихий, дрожащий звук — почти смешок, но сломанный, грустный. — Я прощаю тебя. — голос стал мягче, ночной, тот самый, от которого когда-то у Грегори замирало сердце в темноте. — Я всегда прощал. Даже когда ты меня выключал. Даже когда ты убегал. Его рука крепче сжала спину мальчика — уже не просто лежала, а обнимала по-настоящему, бережно, как в те редкие моменты в детском саду, когда Луна не охотился, а просто укрывал одеялом и шептал: «Спи спокойно». Грегори уткнулся лицом в его плечо, дрожа от облегчения и тепла, которое вдруг разлилось в груди, несмотря на холодный металл. — Обещаю. — прошептал он сквозь слёзы. — Я больше не убегу. Я останусь. Мы починим тебя. Вместе. Или… или просто будем здесь. На этой крыше. Пока не надоест. В ответ из динамиков аниматроника раздалось просто мягкое, усталое: — …правил… не нарушай… Грегори улыбнулся сквозь слёзы и крепче обнял корпус Воспитателя. — Не буду. Обещаю. И в этот момент, на краю крыши разрушенного лабиринта, они были просто двумя потерянными душами — мальчик и его ночной страх. Вместе. Наконец-то не враги. Луна над ними светила ярче, чем когда-либо. Ветер утих. А они просто сидели, обнявшись, и впервые за долгое время оба чувствовали: всё будет хорошо.