Встреча в руинах

Кэсси не успела добежать до спасительного света генератора. Тень метнулась сверху, и тяжелое стальное тело Луны сбило её с ног. Девочка упала на спину, больно ударившись затылком о холодный бетон. Прежде чем она успела набрать в легкие воздуха, Луна уже был сверху, придавив её своим весом к полу. Его огромные механические ладони — холодные, пахнущие маслом и старой пылью, сомкнулись на её горле. — Пора... баиньки... — проскрежетал Луна, красный свет его глаз пульсировал прямо перед лицом Кэсси, выжигая сетчатку. — Глазки закрывай... навсегда засыпай... — пальцы аниматроника начали сжиматься. Кэсси вскинула руки, вцепившись в его запястья, отчаянно пытаясь разжать этот живой замок. Её ногти скребли по металлу, пальцы изо всех сил сжимали чужие металлические кисти, но Луна даже не шелохнулся. Давление на трахею становилось невыносимым. — Кэ-э... сси... — внезапно правый глаз аниматроника дернулся, вспыхнув желтым, голос Солнца пробился сквозь помехи, тонкий и захлебывающийся от ужаса. — Беги... я... я стараюсь... остановить... Левая рука аниматроника на мгновение ослабила хватку, пальцы Солнца задрожали, пытаясь отстраниться от шеи девочки. Но программный вирус отозвался яростным электрическим треском. Тело воспитателя выгнулось дугой, и Луна с рычанием вернул контроль. Он навалился всем своим весом, на этот раз используя обе руки, чтобы окончательно перекрыть Кэсси доступ к кислороду. Девочка широко открыла глаза, глядя в это разделенное пополам лицо. Она видела, как из сочленений маски Солнца текут капли масла, похожие на слезы, пока Луна продолжал методично давить. Мир вокруг начал тускнеть. Звуки детского сада — капающая вода, гул вентиляции — отдалялись, превращаясь в белый шум. — Про... сти... — это был последний, едва слышный шепот Солнца, прежде чем его личность окончательно утонула в багровом мареве программы убийства. Кэсси попыталась сделать последний вдох, но горло было пережато намертво. Её пальцы, еще секунду назад царапавшие металл, бессильно соскользнули и упали на бетон. Взгляд девочки остекленел, сфокусировавшись на ярких звездах на колпаке Луны — последнем, что она видела в своей жизни. Луна не разжимал рук еще долго после того, как сердце девочки остановилось. Он сидел над ней в полной тишине, а его пальцы продолжали судорожно сжимать безжизненное тело. В какой-то момент багровый свет в его глазах сменился тусклым, пепельным. Он наклонил голову набок, издал тихий, ломаный звук, похожий на неисправную музыкальную шкатулку, и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону, баюкая пустоту, которую сам же и создал. Когда пальцы Луны наконец разжались, тело Кэсси безжизненно осело на бетон, словно пустая оболочка. В этот момент багровое свечение в глазах аниматроника мигнуло и погасло, уступая место дрожащему, слабому янтарному свету. Солнце вернулся. Но это не было триумфом — это было крушением. Он замер, глядя на свои руки. На желтых ладонях остались несмываемые следы: пыль от её одежды и багровые отметины. Его голова начала дергаться, диски на лице вращались с безумной скоростью, издавая невыносимый ультразвуковой скрежет. — Нет... нет-нет-нет! — его голос сорвался на высокий, ломаный вскрик. — Кэсси! Маленькая звезда, вставай! Время играть! Мы... мы просто заигрались, да? Пора просыпаться! Он судорожно схватил её за плечи и начал трясти, ожидая, что она сейчас рассмеется и скажет, что это была лишь пугающая шутка. Но голова девочки лишь безвольно мотнулась в сторону. В наступившей тишине не было слышно ни дыхания, ни стука сердца — только тихий звон колокольчика на его собственном запястье. Солнце рухнул на пол рядом с ней, подтянув колени к подбородку. Его личность начала распадаться. Внутри него Луна больше не сопротивлялся — он съежился в темном углу их общего сознания, раздавленный тяжестью содеянного. Они больше не были врагами. Теперь их объединяла одна общая, бесконечная вина. — Мы обещали... — прошептал он, и из его глазниц потекла густая темная жидкость, пачкая солнечный диск. — Мы обещали, что в саду будет безопасно. Мы обещали... Он медленно протянул руку и закрыл Кэсси глаза, как делал это сотни раз во время тихого часа. Затем он осторожно поднял её на руки, прижимая к груди, где всё еще гудел сломанный мотор. Аниматроник встал и, пошатываясь, побрел в самую глубь детского сада, к самому высокому замку из пластика. Там, в окружении старых игрушек и рисунков, он усадил её, бережно обложив мягкими подушками. — Теперь спи. — его голос стал странным, лишенным всяких интонаций. — Теперь никто не причинит тебе боли. Ни он... ни я. Он сел у её ног, превратившись в неподвижную статую. Его система начала медленно стирать все файлы, связанные с радостью, играми и светом, оставляя лишь одну бесконечную петлю — запись последних хрипов девочки. В этом разрушенном мире, среди руин Пиццаплекса, Воспитатель остался вечным часовым у гробницы своего последнего и самого любимого друга.