Вестерн в стиле мелодрамы

Миновала половина времени, отведённого на съёмки в павильоне, а новый шериф так и не был найден – именитые актёры были заняты. Лето – традиционная горячая пора для больших проектов и все мало-мальски известные личности в это время активно работают. Шейн уже начал волноваться, что эту часть сценария вообще выкинут из проекта, когда исполнительный продюсер Брендон Вибе отозвал его в сторонку. – Шейн, – начал он, – у продюсерского штаба есть к тебе предложение. Не хотел бы ты сыграть роль Адама Скотта? Шейн неверяще распахнул глаза. Это шутка? Главная роль? У Мэнголда? В двадцать лет? Продюсер смотрел понимающе и не торопил с ответом. – Да, – канадец наконец взял себя в руки и сглотнув, ответил, – я бы хотел попробовать. – Ну вот и отлично, – хлопнул его по плечу Вибе, – ждём твоего агента для подписания нового контракта. Когда он сможет быть? – Завтра, – Шейн был абсолютно уверен, что ради этого его мать бросит все свои дела и примчится ближайшим самолётом. – Тогда ждём вас в десять, в главном офисе. Харрис выдаст тебе реплики, придётся учить в ускоренном темпе, рабочий процесс идёт и у тебя совсем мало времени, сам понимаешь. Костюмы и грим оставим твоего старого персонажа – они неплохо подходят. – А кто будет помощником шерифа? – рискнул спросил Шейн. – Пока обсуждается, – уклончиво ответил Вибе, – но между нами, я голосую за Пайка. И тут Шейн что-то заподозрил. Пайк был вместе с ним на тех чтениях в прошлую пятницу, на вечеринке с Роуз Лэндри на крыше. Уж не она ли приложила руку к этим изменениям в актёрском составе? Нет, её тоже можно понять – если проект провалится, её репутация будет подпорчена и большие роли ей будут неохотнее доверять – поэтому она, возможно, самое заинтересованное лицо в том, чтобы найти подходящих актёров. После режиссёра и продюсеров, конечно, но да, это могла быть Роуз. «Надо будет подойти и поблагодарить её», – подумал Шейн. После утренних новостей Шейн закрылся в номере, усиленно уча текст… которого оказалось на удивление не много. Мужественный шериф должен был красиво стоять, сидеть на лошади, стрелять и делать романтические жесты в сторону главной героини. Но вот что касалось болтовни, сценарист решил, что такому серьёзному мужчине язык нужен для совсем другого. И да, сцена с поцелуем в сценарии была: всё как по шаблону – прерия, закат, только что поверженный соперник и они сплетаются в объятиях, засовывая языки в рот друг друга. Так и было написано в сценарии, без шуток! «Засовывают языки в рот друг друга», Шейн чувствовал призрак тошноты даже задумываясь о подобном. Нет, Роуз была красивой девушкой и у Холландера никогда раньше не было проблем с экранными поцелуями. Но что-то изменилось, поломалось в нём в последние месяцы. Был ли этому виной инцидент с Дела Крузом или он просто принял наконец себя таким, какой есть, Шейн не знал, просто чувствовал, что в этот раз легко не будет. «Просто стоит познакомиться с Роуз поближе и узнать её поглубже», – подумал он. И возможно проблема уйдёт сама собой. Юна Холландер прилетела поздно вечером, заселившись в том же отеле. – Как ты? – с порога спросила она. – Ты ел? Сколько спал? У тебя появились друзья? Почему не позвонил мне в среду? – Всё хорошо, мама, – на все вопросы сразу со вздохом ответил Шейн. Юне было бесполезно объяснять, что он уже взрослый двадцатилетний парень и в удушающем материнском контроле не нуждается. – Такое событие, – слегка экспрессивно выдала она. – Главная роль, да ещё и в проекте подобного масштаба! Мы выдвинем тебя на «Оскар». – Кто мы? – спросил Шейн. Потому что его мать не имела к членам Американской академии киноискусств ни малейшего отношения. – Народ, публика, массы, называй как хочешь, – парировала та. – Так и будет, вот увидишь! Шейн не стал продолжать этот разговор. Иногда ему казалось, что карьера актёра была несбыточной мечтой именно Юны, а он просто пошёл на поводу родительских желаний и амбиций. На самом деле играть ему нравилось – становиться кем-то, кто не он, проживать чужие жизни, попадать в ситуации, в которых он сам бы никогда не попал – всё это было интересно и захватывающе. Может быть менее захватывающе, чем быть лучшим в мире хоккеистом и обладателем семи кубков Стэнли, но всё же. Очень жаль, что его карьера в хоккее не сложилась – профессиональный спорт тоже был родительской мечтой, правда, отца. Но тот хотя бы мог сделать вид, что не давит, аккуратно придерживал супругу в её бесконечном цикле заботы, и в целом оставил Шейна жить его лучшую жизнь без ежеминутного присмотра. Очень радовало, что большую часть года Шейн и родители жили в разных городах (и странах) и Дэвид Холландер категорически настоял, чтобы жена осталась с ним в Канаде, а не переезжала вслед за сыном в Штаты, как она первоначально собиралась. С отцом Шейну повезло. С матерью, в целом, тоже; если бы не её удушающий контроль… – Во сколько мы завтра подписываем контракт? – как ни в чём не бывало продолжила она, профессионально не замечая ни пауз в разговоре, ни картинно-закатанных глаз сына. – В десять. – Ладно, ложись пораньше, чтобы не испортить цвет лица. Я зайду за тобой в восемь.

***

В офисе их уже ждали, генеральные и исполнительный продюсер, режиссёр, сценарист, начальник пиар отдела и Роуз Лэндри. Контракт почти ничем не отличался от того, что Шейн подписывал в мае, изменилось только количество съёмочных часов и оплата – как Дела Крузу ему, конечно, не заплатят, но тройная надбавка – это очень и очень прилично. Уже выходя из офиса, Шейн успел поймать Роуз. – Спасибо Вам, – тепло сказал он. – О господи, да не за что, – сплеснула руками та. – Ты будешь прекрасно смотреться в этой роли. И, лукаво стрельнув глазами, добавила: – С нетерпением буду ждать развития нашей любовной линии. Лицо Шейна слегка вытянулось, когда он уловил намёк на нечто личное между ними, скулы порозовели, а Роуз, глядя на него, весело рассмеялась и, развернувшись, ушла вслед за режиссёром. – Милая девушка, – выдала стоящая неподалёку Юна. – И, похоже, ты ей нравишься. – Не говори глупости, мама, – отмёл предположение Шейн. – Это простая вежливость. А сам задумался о том, что Роуз действительно милая, приятная в общении, весёлая и красивая. И в хоккее понимает, почти идеал женщины для него. К тому же после той мерзкой ситуации с Дела Крузом, вокруг Шейна начала складываться неоднозначная репутация: в жёлтых газетёнках уже пару раз мелькали намёки на его не совсем традиционную ориентацию, и роман с коллегой по площадке был бы очень кстати. Звучало слегка цинично, особенно по отношению к такой хорошей девушке, как Роуз Лэндри, но это было обычным пиар-ходом для такого рода мелодрам, с той лишь разницей, что Шейн и в самом деле хотел попробовать сблизиться – может быть красавица-актриса вытеснит наконец из его мыслей нахального русского. Шейн проводил мать в аэропорт и вернулся на площадку – сегодня ему предстояло полдня просидеть в гримёрке, Адам Скотт по сценарию был мужчиной средних лет и очень юную мордашку Холландера предстояло загримировать так, чтобы не испортить естественной красоты, но при этом придать важности и основательности. Задача со звёздочкой, но главный художник по гриму – Жан-Жак Буазо обещал справиться. Поздно вечером в номер ввалился невменяемый от счастья Хейден Пайк, которого утвердили-таки на роль помощника шерифа. Сосед принёс с собой в номер жар остывающего дня и стойкий запах алкоголя. – Чувак, – кричал он, – это такой шанс! Один в жизни, представляешь? – Да, да, – хлопал его по плечу Шейн, стараясь увернуться от медвежьих объятий так и норовящего поделиться радостью соседа. – Ты это заслужил. – Ох, Джекки будет вне себя от радости, – мечтательно пробормотал он, повалился на кровать и тут же захрапел.

***

Мэнголд, счастливый, что основной протагонист наконец найден, занял Шейна на всю следующую неделю – его сцены шли непрерывным потоком, чередуя «городской ландшафт» с «логовом бандитов», где Стелла тайно встречалась с Адамом, чтобы договориться о совместной операции против «Диких шакалов». Они с Роуз проводили очень много времени вместе: по двенадцать часов в кадре и по четыре часа репетиций, плюс изредка встречались по вечерам на той же самой крыше отеля, где девушка полюбила расслабляться после тяжёлого дня. Периодически компанию им составлял Розанов, и его искусный флирт с Роуз на грани приличий ужасно раздражал Шейна. – Роуз, ты сегодня хороша как никогда, – начал Розанов. – О, да, – парировала актриса, – особенно хорошо на мне смотрятся эти потрясающие круги под глазами и обветренная кожа. – Ты прекрасна любой. – Льстец. Но мне нравится – продолжай. – Мне очень повезло быть знакомым с тобой, не хочешь проводить меня до номера? – Ну, так не честно! – притворно негодовала Роуз. – Я только разогрелась для флирта, а ты уже всё опошлил. – Такой уж я, прямой и честный. И сразу толсто намекаю, да. – Прямой и толстый? – Очень прямой и очень толстый. Хочешь убедиться? Роуз заливисто смеялась, получая совершеннейшее удовольствие от этих грубоватых подкатов, не имеющих никакого реального продолжения. Шейн прекрасно видел, что и для Ильи, и для Роуз это просто игра, лёгкое развлечение после трудной работы, но после каждого жаркого взгляда от Розанова или пошлой двусмысленности в животе образовывался холодный ком, который склизкой тяжестью давил на желудок, вызывая кислый привкус во рту. Самое неприятное, что он даже толком не понимал раздражает ли его интерес Ильи к Роуз или Роуз к Илье, но стискивал зубы и максимально дружелюбно улыбался обоим, вызывая за спиной тихое хихикание и понимающие взгляды.

***

На вторую неделю, когда съёмки наконец догнали график, режиссёр решил слегка придержать коней, чтобы не уморить актёров вконец, поэтому в среду им дали выходной. Шейн решил, что это неплохой шанс углубить их с Роуз отношения. – Не хочешь пообедать со мной завтра? – предложил он под конец съёмочного дня. – Можно, – кивнула она. – А где? – У «Звёздного гиганта» неплохие отзывы. – Ой, нет! – отказалась актриса. – Там так претенциозно! Давай в «Геракла»? – Договорились. – Я скажу Илье, он наверняка захочет присоединиться. Шейн хотел было запротестовать, потому что вроде как звал девушку на свидание, но её уже позвали в гримёрку, и разговор сам-собой отложился. Вечером, перед единственным за почти три недели выходным, на крыше было шумно и людно, Шейну так и не удалось отловить Роуз для приватного разговора, да и атмосфера не способствовала; зато Илья появился тут как тут. – Я слышал, ты пригласил нас на свидание? – ухмыляясь начал он. – Кого это вас, интересно? – уже без огонька, скорее по привычке огрызнулся Шейн. – Нас, принца Илью Голливудского конечно! – Поменьше пафоса, он у тебя так и сочится из всех щелей. – Ладно, ладно, никакого пафоса, – Илья посерьёзнел. – Завтра приезжает мой агент, поэтому я заказал столик на четверых в семь. «Отлично, – подумал Шейн, – ещё и агент Розанова будет. А чего ж сразу не всю съёмочную площадку пригласил?» Свидание стремительно превращалось в деловой ужин, и с одной стороны Шейн злился на Розанова за такое вот бестактное вмешательство в планы, но в глубине души чувствовал небольшое облегчение – он не был на свиданиях со старшей школы и уже слегка позабыл что на них надо делать. – Твой агент? – проявил вежливый интерес он. – Да, моя подруга детства – Светлана Ветрова. – Ого, Светлана твой агент? – удивился Шейн. Девушка была очень известна в голливудской среде, являясь одним из самых талантливых менеджеров с огромной и весьма разветвлённой сетью знакомств, что в их деле являлось самым важным. – Да, мы приедем сразу в «Геракла», увидимся там. – Ага, пока.

***

Шейн и Роуз договорились ехать вместе, потому что было бы странно выезжать на разных машинах, когда они жили буквально на соседних этажах одного и того же отеля. Холландер выбрал на вечер костюм-тройку чернильно-чёрного цвета, со светло-розовой рубашкой и галстуком в тон. Роуз надела вечернее платье с открытой спиной и выглядела великолепно. – Ты сегодня просто очаровательна, – Шейн галантно предложил даме руку, провожая её до вызванного такси. – Спасибо, красавчик, – улыбнулась актриса. – Ты тоже прекрасно выглядишь. Это Дольче и Габана? Розанов со своим агентом уже были внутри: ресторан представлял собой классический нуарный открытый зал с красными кожаными кабинками и диванчиками «под старину», деревянными балками, хрустальными люстрами и белоснежными скатертями на столиках, сервированных хрусталём и фарфором. Здесь также имелся бар с длинной барной стойкой и высокими стульями в том же, кожаном, стиле. На стенах запечатлены картины, как в этом месте обедали такие культовые личности, как Чарли Чаплин, Эрнест Хемингуэй и Мерлин Монро. Они заняли столик с диванчиком в углу, у окна, и тут же попали под прицел папарацци, постоянно отирающихся около этого культового места в надежде разжиться парой-тройкой кадров с какой-нибудь знаменитостью: Розанова и Холландера вероятно не узнали, но вот у Роуз Лэндри не было шансов. – Завтра фотографии нас четверых появятся во всех газетах, – отстранённо заметила актриса. – Пусть, – фыркнул Розанов, – мы коллеги, работаем в одном проекте, ничего странного. – К тому же это пиар, – тонко улыбаясь, кивнула в сторону окна Светлана. Шейн решил не комментировать ситуацию, лишь подозвал официанта и заказал на всех фирменную «Маргариту», которой так славилось это место. Вечер прошёл отлично, они много смеялись, болтали обо всём на свете и наслаждались вкуснейшими стейками. Шейн пытался ухаживать за Роуз, что она с улыбкой позволяла, хоть и бросала периодические хитрые взгляды на Розанова, сидящего напротив Холландера. А вот русский, отдавая дань уважения прекрасной кухне и не забывая оказывать знаки внимания Светлане, весь ужин касался его под столом коленями, а на столе руками – столик оказался не особо большим – от чего по телу пробегали стаи мурашек, а ширинка периодически становилась узковатой. Девушки же вели себя непринуждённо, даже немного игриво, периодически шепча, хихикая и соприкасаясь плечами и локтями. Светлана оказалась лёгкой на подъём, очень яркой и харизматичной особой, совершенно не теряющейся на фоне своей звёздной соседки, а скорее оттеняющей её какой-то более дикой, несовершенной красотой. – Эк он накидался, – услышал Шейн разговор друзей под конец вечера, – сколько он выпил-то? – Три коктейля, – последовал ответ. – Да уж, хорошие канадские мальчики оказались нестойкими к алкоголю. Света проводишь Роуз? Я разберусь с ним. – Хорошо, спасибо за ужин и увидимся в августе. Послышались звуки поцелуев и девушки упорхнули, Шейн же почувствовал крепкую хватку на предплечье, когда Илья поднял его, перекинул одну из рук через плечо, придержав несопротивляющееся тело за талию, и повёл на выход. Ноги почему-то отказывались идти прямо и подгибались на каждом шаге, хотя он упрямо двигался вперёд, преодолевая сопротивление воздуха, внезапно ставшего густым и неподатливым. – Ну ты и медведь, – слышался над ухом хриплый с придыханием голос, – очень тяжёлый. Давай, быстрее перебирай ногами, нас уже машина ждёт. Свежий воздух, всё ещё напитанный жаром уже ушедшего дня и запахами тропического лета, слегка взбодрил Шейна, так что со ступенек он смог спуститься сам – мать бы не одобрила, если бы завтра в какой-нибудь из газет появилась фотография, где он мешком висит на русском сопернике. В машине его снова разморило, и перемещение в собственную кровать прошло мимо.

***

Утро началось со звука будильника, который едва не взорвал голову Шейна от боли. Застонав, он протянул руку, чтобы выключить адское устройство, но тот затих сам собой. Во рту было ужасно сухо и стоял гадкий привкус старых носков, в голове долбилась стая дятлов и мир слегка кружился. Кто-то подошёл к кровати, приподнял голову и Шейн почувствовал прислонённую к губам прохладу стекла. Приоткрыв рот, куда полилась живительная влага, Шейн едва не застонал от наслаждения, но лицо сказало всё за него, так что над ним позабавленно хмыкнули. В руки ткнулась таблетка, которую непослушные пальцы схватили с некоторым трудом, и которая тут же отправилась в рот, запиваясь божественным нектаром из стакана, который всё не кончался и не кончался. Напившись, Шейн расслабленно растёкся в так и поддерживающих его за плечи руках. – Мне тоже нравится с тобой обниматься, – послышался голос Ильи, – но тебе надо принять ванну, переодеться и поесть. Давай, рабочий день вот-вот начнётся. Застонав, Шейн кое-как сгрёб себя с кровати, направляясь в ванну, а Розанов прошёл на кухню – готовить. Прохладный душ помог телу немного прийти в себя, а таблетка наконец подействовала, поэтому четверть часа спустя Шейн уже вполне бодро входил на кухню, привлечённый запахами горячей еды. – Садись, ешь, – предложил Илья, ставя на стол сэндвичи с сыром и ветчиной и наливая кофе. – Спасибо – ответил Шейн, садясь напротив. – А ты? – Поем с тобой и пойду к себе переодеваться. – Ты ночевал тут? – Да, Клиф замутил с Моникой, так что номер оказался занят. А твой сосед всё равно уехал к семье, так что я занял его кровать. – Надеюсь, ты спросил его разрешения? – Он не узнает, если ты не расскажешь. – Розанов, – возмутился Шейн, – это не вежливо спать в чужой постели. Илья фыркнул и коротко засмеялся: – Половину жизни сплю в чужих постелях, такой вот я невежливый. – Я не это имел в виду, придурок, – тут же открестился от намёков на интим Шейн. – Забей, – отмахнулся русский, – с Пайком я сам разберусь. Мне пора, встретимся на площадке. С опозданием Шейна догнали вспышки воспоминаний о вчерашнем вечере, как Розанов чертыхаясь пытался раздеть его, усадив на кровать, а он скулил, заведённый и слишком расслабленный, вымаливая поцелуй. Как сухие губы коснулись его в мимолётной ласке и он чуть не улетел от этого простого, нежного жеста. Как настаивал, чтобы они легли вместе, но Илья проявил твёрдость и, запихав его под одеяло, лёг на соседнюю кровать, злобно бухтя: – Ты мне Холландер за всё заплатишь. Не расплатишься теперь до конца жизни. Стыд накрыл его удушливой волной, хорошо, что Розанов уже ушёл к себе, позволяя Шейну пережить экзистенциальный кризис в одиночестве. Долго это, правда, не продлилось – помощники и ассистенты забарабанили в двери номеров, призывая актёров на съёмочную площадку. Усилием воли отодвинув панические мысли вглубь сознания, Шейн пообещал себе подумать об этом после, а пока поспешил к гримёрам – сегодня им предстояло проделать просто титаническую работу по приведению в порядок его опухшего лица. Газеты с удовольствием раструбили историю совместного ужина с Роуз Лэндри, подогревая интерес не только к фильму, но и к самому Шейну. Юна с восторгом звонила рассказать, что уже три издания забронировали интервью с ним в ближайшую неделю, пока они снимались в Лос-Анджелесе, так что его график ещё более уплотнился. Часть изданий, правда, опубликовала фотографию, когда Илья Розанов целует Роуз в щёчку, пошли слухи, что они с Холландером пытаются поделить одну девушку на двоих. О Светлане никто даже не заикнулся, памятуя, видимо, миллионные иски от Ветровой прошлому изданию, написавшему откровенную чушь. По площадке тоже поползи слухи, что Шейн и Роуз встречаются: и вот это было странно, потому что вне съёмочного процесса они никак не демонстрировали романтических чувств. Канадец мог признаться хотя бы самому себе, что с Роуз их связывают исключительно дружеские чувства, да и девушка не выглядела хоть сколько-нибудь разочарованной тем, что Шейн перестал оказывать ей особые знаки внимания. С Ильёй всё было странно: не хорошо и не плохо, просто никак. Они снимались в общих сценах, где между ними откровенно искрило, но режиссёру это даже нравилось, он вообще оказался большим поклонником «химии» между актёрами и сценаристы срочно добавили пару сцен с диалогами между Джонатаном Джурсом и Адамом Скоттом, слегка уменьшив тем самым экранное время главного антагониста – главаря бандитов «Диких шакалов», чему Комо был совсем не рад. Вне площадки они общались как обычно, Илья не делал попыток как-то форсировать события, вторгаться в личное пространство, зажимать в углу или ещё что-то подобное, чего Шейн от него ожидал и опасался. Пару раз канадец также слышал шепотки о том, что «Холландер-то – профсоюзная шлюха, ложится под любого, кто обладает хоть каким-то звёздным статусом», но эти слухи жёстко пресекались как пиар-менеджером Дровером, так и исполнительным продюсером Вибе. Всё это не способствовало здоровой ситуации вокруг съёмок: журналисты бесновались, режиссёр бесился, продюсеры тоже не выглядели довольными. Но им оставалась вторая половина процесса – натурные съёмки в Техасе, и Шейн очень надеялся, что пока съёмочная группа будет отсутствовать в городе, все эти шепотки и слухи утихнут.