Любовь не по статусу

На следующий день, когда первые лучи солнца ещё не коснулись витражей дворца, Локи появился в общем зале служанок. Его шаги были бесшумными. Воздух вокруг стал холоднее, когда он остановился прямо перед Илмой, которая только что взяла пустой кувшин для воды. — Илма, — его голос прозвучал тихо, но с такой опасной сладостью, что у девушки задрожали руки. Кувшин едва не выскользнул из её рук. — Кажется, у нас есть… недопонимание относительно того, что позволено твоему языку. Он сделал шаг вперёд, вынуждая её отступить к каменной стене. Илма попыталась что-то пробормотать, но Локи резко поднял руку, заставив её замолчать. — Видишь ли, сплетни, — как змеи. Они ползут тихо, кусают больно… — иллюзия змеи на его руке дёрнулась, будто готовая к нападению. — Но я могу сделать так, чтобы твой язык отныне только «шипел». Хочешь проверить? — он наклонился и его шёпот обжёг ей ухо. — Или ты предпочтёшь убраться из Асгарда к закату? Илма замерла, а её лицо побелело, как мрамор вокруг. Где-то за спиной Локи упала ложка, — единственный звук в гробовой тишине общего зала служанок. — Ваше Высочество… — начала она, замявшись. — Я не совсем понимаю о чём вы говорите… Локи рассмеялся, — короткий, сухой звук, не несущий ни капли веселья. Змея на его ладони вытянулась. Её изумрудная чешуя замерцала. — Не понимаешь? — он щёлкнул пальцами свободной руки. Воздух вокруг Илмы стал тяжёлым и холодным. Перед глазами были непонятные зелёные блики. — Позволь освежить память. Тени на стене ожили, разыграв сцену: Илма в кухне, её ядовитый шёпот, насмешки над Вивьен, сломанная палочка корицы, — всё в мельчайших деталях. Её собственный голос, шипящий: «Раздвигать ноги перед принцем…» — Теперь понятнее? Ты считаешь, что твой «язык» может безнаказанно сеять яд? Что твоя близость с Иваром даёт тебе право плести грязь о тех, кто выше тебя по статусу? Разумеется, он имел ввиду себя. И, возможно, где-то глубоко внутри и Вивьен, потому что та пока служит ему. Локи прекратил использовать свои способности, вернув служанку в реальность. — Вот твой выбор: либо ты сегодня же публично извинишься перед Вивьен, стоя на коленях в Большом Зале… — Локи показал на окно, за которым розовело небо. — Либо к закату тебя вышвырнут за пределы Асгарда. И твой Ивар даже пикнуть не посмеет. — Я… я не говорила такого, — пыталась отнекиваться Илма. — Это была не я. Об этом начали говорить пару дней назад… и не я. Локи медленно наклонил голову. — Лжёшь, — его голос звучал, как сталь. — И знаешь что? Он щёлкнул пальцами. Из тени за колонной вышли две служанки, — те самые, что смеялись с ней на кухне. Они дрожали, не поднимая глаз. — Эльда. Рика, — Локи не сводил взгляда с побелевшей Илмы. — Повторите дословно, что говорила ваша подруга о Вивьен. Первая служанка, Эльда, всхлипнула. — О-она сказала… что Вивьен н-не ходит, а ковыляет после ночи у принца… Рика выдавила сквозь слёзы. — И что… что синяки, — это её награда за… за услуги… Локи шагнул вплотную к Илме. — Слышишь эхо своего яда? Выбирай сейчас: колени перед Вивьен на мраморе Тронного зала… — его пальцы сжали её подбородок с силой. — Или вечное изгнание. Илма едва ли не посинела от злости. На колени перед… никем? Обычной служанкой? Так низко падать она не собирается. Гордая. Слишком гордая. Глаза Локи вспыхнули холодной яростью, когда он увидел неповиновение в глазах Илмы. — Да будет так, — его голос был зимним штормом. — Ты выбираешь изгнание. Пусть будет известно всем, кто служит в этом дворце: я не терплю лжи. Я не терплю предательства. Она смотрела на него, уверенная в своём решении. Но не она одна здесь сплетничает. Тут каждая вторая служанка этим занимается. А почему она должна отвечать за остальных? — Стой, — начала она, исправляясь. — Вернее, стойте. Не надо… не изгоняйте. — О… Теперь ты хочешь пересмотреть своё решение? — он издал низкий смешок. — У тебя был шанс подумать о последствиях с самого начала. Ты решил открыть свой ядовитый рот, чтобы распространять ложь и клевету о ком-то, кто не сделал ничего, чтобы заслужить это. — Фрея. Это всё Фрея. Она первая начала сплетничать о Вас, — честно призналась Илма, потому что от этого зависела её жизнь и будущее. Локи на мгновение задумался. А ведь Вивьен тоже говорила ему подобное. «Вы можете заглянуть мне в глаза и всё увидеть. Я готова к этому. Но попросите Фрею сделать это. Я не думаю, что она разрешит Вам сделать это. А я не боюсь…» Эти слова Вивьен крутились в его голове. Выражение лица Локи оставалось загадочным, пока он обдумывал слова Илмы. — Фрея, говоришь? — повторил он опасно мягким голосом. — И что заставляет тебя думать, что я поверю слову, которое исходит из твоих уст? Тем не менее, он перевел взгляд на дверь, как будто мог видеть сквозь неё, где может быть Фрея. — Если то, что ты говоришь, правда… — он не договорил, потому что не посчитал это нужным. Всё и без слов предельно ясно. — Но не заблуждайся, Илма. Это не освобождает тебя от твоей собственной вины, — н посмотрел на неё холодным взглядом. — Ты всё равно извинишься перед Вивьен, и сделаешь это публично. Ты понимаешь? — Конечно, Ваше Высочество. Я извинюсь. Обещаю. Локи смотрел на неё, не шевелясь. — Хорошо. Сегодня. В полдень. В Большом Зале, — он произнёс это чётко и без колебаний. — Ты встанешь на колени перед Вивьен и скажешь громко, чтобы слышали все: «Я солгала. Я распространяла грязь. Я завидовала. Прости меня». Ни меньше. Ни больше. Илма осталась сидеть на холодном камне, дрожа. Где-то за стенами пробили колокола. До полудня оставалось три часа. Локи же растворился в тени коридора. Один долг закрыт. Остался второй, — Фрея. Он коснулся пальцами виска, вспоминая слова Вивьен: «Попросите её заглянуть в глаза». Уголок его рта дрогнул. Он знал, где найти Фрею. И знал, что она не посмотрит ему в глаза. Никогда. Локи шагал по мраморным коридорам. Мысли о Фрее крутились в голове, — её уверенная улыбка, острый язык, тот вечер, когда она переступила порог его покоев с дерзким блеском в глазах. Предательство. Глупое, мелкое предательство. Он знал её амбиции, но недооценил её глупость. Или её ненависть? Он нашёл её в библиотеке западного крыла. Фрея сидела у высокого окна. Книга с золотым тиснением лежала у неё на коленях. Солнечный свет выхватывал из полумрака её профиль, пепельные волосы, спокойные руки. Она не подняла глаз, когда он вошёл. Не сразу. — Фрея, — произнёс он, голосом, лишённым прежней опасной сладости. Только холод. Сталь. Она медленно перевернула страницу. Только потом подняла взгляд, — но не на его глаза. На перстень на его пальце. На складки мантии. Куда угодно, только не в лицо. — Локи, — ответила она ровно. — Неожиданно. Он подошёл ближе. Тень от его фигуры накрыла её и книгу. — Посмотри на меня, Фрея, — приказал он тихо и не собирался ходить вокруг да около. Она замерла. Пальцы её сжали страницу. Губы сжались в тонкую ниточку. Глаза метнулись в сторону, к тяжёлым шторам, потом вниз, к своим туфлям. Всё ещё не глядя на него. — Я читаю, — сказала она, но голос дрогнул. Ложь. Как и всё в ней. Лафейсон наклонился. Его пальцы легли на корешок книги, прижимая её к её коленям. — Ты помнишь ту ночь? — спросил он. «Ты сказала, что восхищаешься моей… проницательностью. Что я вижу людей насквозь. Как жаль, что ты не научилась у меня ничему. Даже тому, как лгать убедительно… Зелёный огонёк зажёгся на кончике его свободного пальца. Не угроза. Пока. Просто напоминание. О том, кто он. О том, что он знает. Всё. — Последний шанс, Фрея, — прошептал он. — Подними глаза. Или признайся без слов. Она вздрогнула. Глаза её бегали по полу, по стенам, по его руке, — везде, куда угодно, только не вверх. В них читался страх. И вина. Правда Вивьен ударила его с новой силой. Она не боялась. А Фрея… Фрея не могла даже посмотреть. Она не собиралась смотреть в глаза Локи. Ей хотелось почитать книгу в свободное время, которое она себе могла позволить. Но на самом деле не имела на это никаких прав, потому что была служанкой и имела возможность только убираться, и наводить порядок. — Я занята. Мне нужно прибраться здесь. Лафейсон резко выдернул книгу из её рук. Тяжёлый том с глухим стуком упал на ковёр, а страницы раскрылись веером. — Ты в библиотеке не для уборки, Фрея. Ты здесь потому, что считаешь себя «выше» щётки и тряпки. Потому что воображаешь, будто твоя кровь голубее других служанок, — он навис над ней. — Но знаешь разницу между тобой и Вивьен? Она не прячет глаза. Даже когда я был к ней… несправедлив. Даже когда ей было страшно. А ты… — пальцем он приподнял её подбородок, заставляя смотреть куда угодно — на потолок, на полки, на дрожащие ресницы — только не в его глаза. — Ты боишься. Боишься, что я увижу ту ложь, которую ты носишь вместо души. Видишь ли, Фрейя, — его голос стал тише, опаснее. — Если ты не посмотришь мне в глаза до трёх, я не отправлю тебя в Мидгард. Я отправлю тебя туда, где книги горят, а слова превращаются в крики. — Я ничего такого не говорила и не разносила слухи! — пыталась она держать свою правду. — Это всё Вивьен болтала. Она завидовала, что мы тогда с тобой провели ночь вместе. когда она застукала нас с утра лежащих в постеле. Локи же рассмеялся. Он ведь знал правду. Он просто хотел услышать это от Фреи. Но она решила нагло врать. — Какая же ты наглая врунья… Я знаю правду. Я узнал правду от Вивьен. Услышал всё от неё. И знаешь? Я не услышал от неё того, что она кому-то рассказывала про… — он не смог и не захотел говорить о той ситуации. Он развернулся и начал уходить, когда бросил через плечо: — Ты присоединишься к Илме сегодня и извинишься вместе с ней. А если нет, то последствия тебе не понравятся.

***

В промежуток обеда Вивьен попросила одна из служанок зайти в большой зал. Локи попросил передать. Вивьен, не понимая, но пошла туда. Внутри было много разных лиц, а рядом она увидела Илму, с которой стоял Локи. Что-то ей не нравилось то, что она видела. Локи подошёл рядом к Вивьен. Его присутствие было одновременно щитом и молчаливым укором для всех собравшихся. Когда Илма рухнула на колени, в зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом платьев и тяжёлым дыханием самой виновницы. Вивьен же опешила от того, что увидела. Но не могла шевельнуться. — Я… — голос Илмы дрожал, срываясь на шёпот. — Я солгала. Распространяла грязь, — она глотнула воздух, сжав кулаки на коленях. — Прости меня, Вивьен. Вивьен молчала. Её взгляд скользил по сгорбленной спине Илмы, по лицам служанок, — кто-то смотрел с презрением, кто-то со страхом. Локи почувствовал, как она слегка дрожит, и его пальцы едва заметно коснулись её локтя, — не поддержка, а напоминание: «стой прямо. Ты заслуживаешь этого покаяния». И тут дверь зала распахнулась. Фрея вошла, не спеша. Гордо. Её подбородок был высоко поднят, а взгляд, — ледяной, полный ненависти, — устремился не на Вивьен, а на Локи. Она прошла мимо коленопреклонённой Илмы, будто та была пустым местом, и остановилась в двух шагах от них. Тишина стала звенящей… Фрейя плюнула. Прямо на мраморный пол между своими туфлями и ногами Вивьен. — Вот моё покаяние, — прошипела она, глядя Локи прямо в глаза, — впервые за всё время. Фрейя развернулась и пошла прочь. Её шаги гулко отдавались под сводами. Локи не стал её останавливать. Он смотрел на Вивьен. На щеку, по которой он ударил… Илма же будто проглотила язык после выходки Фреи. Был страх, что она получит и за выходку своей… подружки. Она даже задрожала. Локи увидел её дрожь. Его взгляд, острый как кинжал, скользнул с гордой спины уходящей Фреи на сгорбленную фигуру у его ног. — Тише, Илма, — его голос разрезал тишину зала, холодный и ровный, без прежней ярости, но от этого не менее страшный. — Твоя часть представления окончена. Ты выполнила условие. Теперь встань. Ты извинилась публично. Я держу слово. Твои ноги останутся на Асгардской земле. Но запомни… — он наклонился, и его шёпот, казалось, обжёг её ухо ледяным пламенем. — Если хоть один шепоток дойдёт до меня, — исчезнешь. Не в Мидгард. Не в изгнание. Исчезнешь. Как будто тебя и не было. Илма кивнула, содрогаясь, слёзы струились по щекам. — Д-да, Ваше Высочество… Локи выпрямился. Его взгляд медленно скользнул по потрясённым лицам придворных, застывших в немом ужасе. Никто не смел шелохнуться. Никто не смел вздохнуть громко. Даже воздух замер. Потом он повернулся к Вивьен. Его глаза, ещё секунду назад полные ледяной ярости, смягчились, встретив её взгляд. Он увидел там не триумф, не злорадство, а неизвестность. И действительно, Вивьен не поняла: зачем и почему? К чему было всё это? Ей это не понравилось. Но почему…? Разве приятно терпеть шепоты за спиной? Нет. Но Вивьен просто была умнее и добрее. Илма ушла почти сразу же, сверкая пятками. Вивьен же ещё постояла какое-то время и решила отправиться по делам: выполнять свои обязанности. Локи же не стал за ней следовать. Пускай переварит то, что здесь было. Стоп. Что? Он заставил публично извиниться служанку перед другой? Нет… В этом нет ничего ужасного. За грязный язык нужно отвечать. И Илма ответила. А Фрея… Вот за ней ему нужно последовать.

***

Солнце скрылось за горизонт. Небо окрасилось в оранжево-розовый цвет. Птицы всё ещё щебетали. Вивьен обдумала то, что произошло в большом зале. Никто с ней после этого из остальных служанок не разговаривал об этом. Боялись? Возможно так. Боялись Локи, который тоже может поставить их на колени, опозорив перед всеми. Но больше всего пугало то, что волей-неволей кто-то будет думать об этом жесте Локи. Что он, возможно, защищает Вивьен. И тогда… Она тряхнула головой, оказавшись уже перед покоями Принца, и постучала. Дверь распахнулась сама собой до того, как Вивьен успела убрать руку. Локи стоял на пороге, залитый багряным светом заката. На нём не было ни плаща, ни коронных украшений, — только простой тёмный камзол, расстёгнутый у горла. В руках он держал не книгу, не кубок, а… пустоту. Просто стоял. Смотрел. — Входи, — голос был тише обычного. Он отступил, пропуская её внутрь. В покоях пахло дымом и чем-то холодным, горным, — будто он только что вернулся с дальних границ Асгарда. Вивьен поставила поднос с ужином на низкий столик у камина. Огонь уже разгорался, отбрасывая тени. Она чувствовала его взгляд на затылке, — тяжёлый, изучающий. Не гневный. Задумчивый. — Синяк, — вдруг сказал он. — Он… болит? Он не подошёл ближе. Остался у окна, спиной к последним всполохам заката, превращая его фигуру в силуэт. Но в его голосе, в этой неуклюжей попытке спросить, пробивалось что-то непривычное. Неловкость? Сожаление? Та самая усталая печаль, что была и у неё после зала? — Нет. Всё в порядке, Ваше Высочество. Он резко рассмеялся, — сухо, без веселья. — Всё в порядке? — пальцы Локи сжали край столика, что костяшки побелели. — Ты стоишь здесь, с синяком моей руки на лице, и говоришь «всё в порядке»? Он шагнул вперёд, сократив дистанцию до минимума. — Ты боишься? — голос сорвался на низкий шёпот. — Боишься сказать, что это «не» в порядке? Что я был… жесток? Глуп? — Нет. Я не хочу так сказать. Вивьен же действительно не могла так сказать. Он не какой-то друг ей. И… что? Страшно всё-таки ей было? Он отшатнулся, будто её слова были ударом. Каминное пламя отразилось в его глазах, — два узких, зелёных лезвия. — Не хочешь… — голос Локи прозвучал глухо, словно эхо из глубокого колодца. — Потому что знаешь, что я могу сделать? Потому что помнишь Илму на коленях? Фрейю, изгнанную? Или… — его взгляд прилип к её щеке. —… это? Он повернулся к окну, к последним кровавым полосам заката. — Уходи, Вивьен. Он не смотрел на неё. Его плечи под тёмной тканью камзола были напряжены, как тетива лука. Бог, который всегда знал, что сказать, теперь молчал. И в этой тишине была горькая правда, — иногда «всё в порядке» ранит больше, чем проклятие. Вивьен же действительно сразу ушла. Она не имела перед ним права на слова, какие-то высказывания. Ничего. Но она всё ещё чётко слышала его: «изгнанную». Неужели это правда? Кажется, на днях во дворце начнутся новые сплетни. И Вивьен будет их заголовком. Дверь тихо закрылась за Вивьен. Он резко развернулся. Поднос с едой всё ещё стоял на столике, — аккуратно, почти с почтением. Слишком аккуратно. Слишком правильно. Как всё, что она делала. Даже с синяком на лице. «Всё в порядке, Ваше Высочество». Его пальцы впились в край стола. Бац. Фарфор взлетел в воздух. Суп, мясо, соус, — всё смешалось в осколках и брызгах на каменном полу. Драгоценная глазурь треснула под его сапогом с хрустом кости. Она должна была бояться. Дрожать. Ненавидеть. Проклинать его в душе. «Я не хочу так сказать». Он схватил кубок с вином, — последний уцелевший, — и швырнул его в стену. Рубин рассыпался кровавыми брызгами по гобелену. «Ты переступил черту, Локи.» Голос в его голове звучал не как его собственный. Он был холоднее. Старше. Как Один в моменты разочарования. «Ты ударил слугу. Ты заставил другую ползать на коленях. Ты терроризировал третью за то, что она не посмотрела тебе в глаза. И всё из-за… чего? Из-за сплетен?» Он зарычал, сжимая виски. Не из-за сплетен. Из-за неё. Из-за того, как её волосы светились на солнце в саду. Из-за того, как она смотрела на зелёную бабочку, — не на иллюзию, а на жест. Из-за синяка, который он оставил на её щеке и который теперь горел у него на совести ярче любого проклятия. Локи медленно опустился на корточки среди осколков. Поднял один, — острый, с каплей засохшего бордо. Его отражение в нём было перекошено, раздроблено. Бог хаоса. Повелитель иллюзий. Разбит служанкой, которая принесла ему суп. Хриплый смешок вырвался из его горла. Потом другой. Он смеялся, сидя в луже вина и стыда, пока тени не поглотили последний свет камина.