Сара Райдер и звёздный берег

      Я проснулась резко, как всегда просыпаются люди, которые слишком поздно уснули не там, где собирались.       Шея затекла. Левая рука вообще какое-то время отказывалась ощущаться частью меня. Я лежала поперёк узкого дивана в своей мастерской нише, уткнувшись щекой в скомканную куртку, и несколько секунд просто смотрела в потолок, не понимая, почему он такой близкий.       Потом вспомнила.       Сара.       Разумеется.       Я села одним движением, спустила ноги на пол и тут же поморщилась — холодный металл всегда казался особенно злым с утра. На мне была свободная светлая майка и короткие мягкие шорты, слишком домашние для вида, в котором меня обычно видел кто-то кроме стен, приборов и очень редких счастливчиков. По полу валялась раскрытая схема нового контура, на столе мигала забытая ночью голограмма, у сервисной лампы лежал раскрытый набор инструментов, а рядом — недоеденный протеиновый батончик, который я вчера, видимо, героически собиралась доесть в какой-то более разумной версии вечера.       Не доела.       Снова.       Я провела ладонью по гладкой коже головы, потом по лицу и с шумом выдохнула.       — Ладно, — сказала я вслух. — Хватит валяться.       Так у меня всегда и работало.       Не тихое страдание.       Не красивые бессонные ночи.       Не лежание в потолок с глазами, полными обречённой любви.       Я либо вырубалась там, где организм наконец побеждал упрямство, либо вставала и шла что-то делать.       И сейчас мне нужно было именно второе.       В умывальной нише было холодно и ярко.       Я включила воду, подставила ладони и плеснула себе в лицо так резко, будто собиралась не умыться, а привести в чувство. По коже потекли капли, по шее, по ключицам, за край майки. Я подняла голову и несколько секунд смотрела на своё отражение в зеркале.       Ну да.       Выглядела я ровно как азари, которая уснула в мастерской на диване в обнимку с незакрытыми схемами и мыслями о женщине, которая её не помнит.       Не трагично. Просто честно.       Я быстро умылась, провела ладонями по лицу, по шее, по гладким дугам гребней и открыла шкаф.       Одежду я выбрала не форменную и не «красивую» в прямом смысле. Слишком рано было думать о том, чтобы нравиться кому-то специально. Да и я бы всё равно не смогла в этом ходить по сервисным ярусам.       Мягкий короткий топ под свободный тёмный жилет. Узкие, но удобные штаны, не мешающие двигаться. Лёгкая куртка с карманами, в которые можно сунуть руки, детали, инструменты и часть собственного характера. Ботинки — старые, удобные, уже знавшие, как я бегаю по палубам, когда не хочу думать.       Пока я одевалась, мысль о Саре не уходила ни на секунду.       Она была фоном под всем.       Под водой в умывальнике.       Под шелестом ткани.       Под щелчком застёжки на куртке.       Под тем, как я резко захлопнула дверцу шкафа и тут же снова открыла, потому что вспомнила: не взяла браслет-интерфейс.       Живая.       Не помнящая.       Смотрящая на Суви так, будто та просто очень странно на неё смотрит.       Я замерла на секунду с браслетом в руке.       Суви.       Вчерашний чай. Вчерашние звёзды. И лицо Сары после этого — чуть менее напряжённое, чуть тише, чуть мягче.       Я это заметила. Конечно заметила.       И никакой честный человек не убедил бы меня, что от этого мне было только радостно.       Радостно — да.       Только — нет.       Потому что рядом с Суви Сара будто находила место, где можно перестать защищаться.       А рядом со мной…       Я ещё не знала, что именно рядом со мной.       Но собиралась выяснить.       В медблок я пришла уже собранной — не внутренне, это было бы слишком щедрое слово, а хотя бы внешне.       Лекси увидела меня раньше, чем я успела открыть рот.       Она стояла у консоли, читала показатели и выглядела как человек, который не спал достаточно долго, чтобы получить право убивать взглядом без суда.       — Только не говори, что теперь ты тоже собралась куда-то тащить Сару, — сказала она, даже не повернув головы. — Вчера у нас уже было одно терапевтическое чаепитие.       Я остановилась у панели и сложила руки на груди.       — У Суви был чай, — сказала я. — У меня план получше.       Теперь Лекси всё-таки посмотрела на меня.       — Вот это меня и пугает.       Я фыркнула.       — Почему вы все делаете вид, что я буквально живое нарушение техники безопасности?       — Потому что это очень помогает держаться в реальности.       Я качнулась с пятки на носок и сразу решила не тратить время на красивые заходы.       — Я хочу вывести её ненадолго. Не далеко. На верхнюю галерею над ангаром. Там живо, но не толпа. Можно посидеть. Посмотреть вниз с высоты. Хоть что-то, кроме этих стен.       Лекси молчала пару секунд слишком выразительно.       — Ты уверена, что не пытаешься просто развлечься за счёт пациентки?       — Нет, — сказала я честно. — Я пытаюсь сделать так, чтобы она хоть десять минут чувствовала себя не только пациенткой.       Вот это, кажется, попало точнее всего.       Лекси опустила взгляд на экран, потом снова на меня.       — Без перегруза. Без резких тем. Без марафонов по лестницам, потому что если ты додумаешься вести её по лестнице, я сама столкну тебя вниз.       — Это очень мотивирующий стиль заботы.       — Я разносторонне одарённый человек.       Я оттолкнулась от консоли плечом.       — Значит, можно?       — Можно. Ненадолго. И если ей станет хуже — сразу назад.       Я уже собралась идти, но Лекси добавила тише:       — Пиби.       Я оглянулась.       — Не путай «оживить» и «перегрузить».       У меня дёрнулся угол рта.       — Я не идиотка.       — Это очень спорное утверждение, но сейчас я сделаю вид, что верю.       Сара сидела на койке, когда я вошла.       Не лежала. Уже хорошо.       Подушка за спиной, тонкое одеяло на коленях, руки поверх ткани, лицо всё ещё бледное, но уже не такое пустое, как в первые часы после пробуждения. Когда она подняла голову на звук двери, я сразу заметила: да, после Суви что-то изменилось.       Не память.       Не чудо.       Просто Сара теперь выглядела не так, будто весь мир вокруг неё состоит только из непонятной боли.       В ней стало чуть больше воздуха.       — Привеееет, Сара, — сказала я.       — Привет.       Её голос по-прежнему был слабее обычного, но уже не резал слух.       Я подошла ближе и кивнула на стены палаты.       — Ну что, готова к громкому побегу из самой унылой белой коробки Нексуса?       Сара моргнула.       Потом — очень слабо — улыбнулась.       — Это предложение или угроза?       — Смотря как ты относишься к жизни.       Она посмотрела на меня внимательнее.       — Куда?       — На верхнюю галерею над ангаром. Там хотя бы всё движется. И никто не пахнет антисептиком настолько агрессивно.       Сара отвела взгляд к потолку, как будто уже самим этим движением сравнивала варианты.       — Это далеко?       — Нет. И если устанешь — сразу назад.       Пауза.       — Лекси знает?       — К сожалению, да.       Уголок её рта снова дрогнул.       Вот. Уже лучше.       — Тогда, наверное, мне стоит согласиться, — сказала она. — Раз даже она разрешила.       — Вот это оскорбительно. Я думала, ты идёшь ради моего общества.       — Я тебя ещё не так хорошо знаю.       — Не волнуйся, это исправимо.       На секунду она посмотрела на меня так, будто хотела понять, всерьёз я это или нет.       Правильный ответ был: и да, и нет.       — Хорошо, — сказала Сара. — Пойдём.       Поднимать её с койки было всё ещё непросто.       Я не делала из этого церемонию, как Суви. Не потому что мне было всё равно, а потому что мне казалось: если вокруг каждого её движения будет слишком много бережной торжественности, Сара быстрее почувствует себя хрупкой вещью, а не живым человеком.       Но, когда она села слишком быстро и прикрыла глаза, я тут же оказалась рядом.       — Эй. Помедленнее.       — Я двигаюсь примерно как древняя старуха, — пробормотала она. — Куда ещё медленнее?       — Не спорю, темп у тебя и правда выдающийся.       Я протянула руку. Сара посмотрела на неё, потом на меня и приняла помощь без лишних слов.       Когда она встала, её повело едва заметно, но я это почувствовала сразу — по тому, как вдруг тяжелее легла её ладонь мне на предплечье.       — Всё нормально, — сказала Сара слишком быстро.       — Отлично. Значит, я просто держу тебя под руку из любви к драматическим жестам.       На этот раз она даже выдохнула чем-то похожим на короткий смешок.       Хорошо.       Мы пошли очень медленно.       Я старалась болтать ровно настолько, чтобы ей не приходилось вслушиваться в собственную слабость при каждом шаге.       — Если честно, — сказала я, — все эти палаты должны быть официально признаны преступлением против эстетики.       — Ты говоришь это как человек, который наверняка ссорился с архитекторами Нексуса лично.       — Не лично. Но морально — много раз.       — Верю.       Я покосилась на неё.       — Ты слишком легко мне веришь.       — Ты выглядишь человеком, который правда может ссориться с архитекторами или начальством Нексуса.       — Это, возможно, самое точное, что ты обо мне пока сказала.       Она шла рядом, медленно, с осторожной сосредоточенностью человека, которому всё ещё приходится думать о каждом шаге. Но в этом уже было меньше больницы и больше движения.       И этого мне было достаточно.       Пока.       Галерея встретила нас гулом.       Не оглушительным. Приглушённым, тяжёлым, металлическим — как пульс большой станции, который ты чувствуешь скорее грудью, чем ушами.       Внизу, под прозрачными секциями, жил ангар.       Погрузчики.       Дроны.       Сервисные платформы.       Люди внизу — крошечные с этой высоты, но быстрые, занятые, живые.       Полосы света вдоль разметки.       Челнок у дальней стойки, к которому стягивали оборудование.       Кто-то ругался на техников — даже отсюда было видно по жестикуляции.       Идеально.       Я любила это место именно за то, что оно не притворялось красивым.       Оно было рабочим. Движущимся. Настоящим.       — Ого, — тихо сказала Сара.       Я обернулась на неё.       Её лицо изменилось.       Не успокоилось. Не размягчилось так, как было рядом с Суви.       Оживилось.       Глаза следили за огнями внизу. За движением. За тем, как одна платформа мягко уходит в сторону, а другая встаёт на её место. В ней появилось то самое — интерес.       — Давай сядем, — сказала я.       Я подвела её к узкой сервисной скамье у перил. Сара опустилась осторожно, выдохнула, но теперь это был уже выдох не только от усталости.       — Здесь всё… — Она замолчала, подбирая слово.       — Шумное? — подсказала я.       — Живое.       У меня внутри что-то довольно щёлкнуло.       — Вот, — сказала я. — Именно.       Некоторое время мы просто смотрели вниз.       Не молчали так, как я бы молчала с Сарой до всего этого, не давали тишине углубиться до интимности, а просто сидели рядом, разделяя одно и то же зрелище.       Сара первой нарушила молчание:       — Ты часто здесь бываешь?       — Достаточно, чтобы меня уже начали подозревать в дурном влиянии на рабочий процесс.       — И чем ты здесь занимаешься?       Я повела плечом.       — Слежу, кто чем занят. Ищу интересное. Лезу туда, куда меня не просили. Смотрю, как станция пытается не развалиться. Иногда присматриваю нам новый корабль.       Сара повернула голову ко мне.       — Новый корабль?       Вот.       Я сама почувствовала, как на долю секунды внутри всё стопорится.       Потому что следующий ответ был слишком близко к правде, которая ей пока не нужна.       — Ну да, — сказала я и слишком поздно поняла, что уже начала не туда. — Надо же нам на чём-то летать, если…       Я оборвала фразу.       Сара это заметила сразу.       Конечно заметила.       — Если что? — тихо спросила она.       Чёрт.       Ладно.       Ладно, Пиби. Думай быстрее.       Я посмотрела вниз, будто именно там лежал ответ, потом резко нагнулась к полу у стены, схватила маленькую мягкую защитную заглушку, которую кто-то оставил на техническом коробе, и без всякого предупреждения метнула её вниз.       Попала идеально.       Внизу один знакомый техник резко дёрнулся, поднял голову и начал оглядываться так возмущённо, будто по нему только что стреляли.       Я мгновенно пригнулась и ухватила Сару за запястье, утягивая её чуть ниже линии стекла.       — Тихо, — прошептала я. — Ты меня не видела.       На секунду Сара просто уставилась на меня.       Потом на техника внизу.       Потом снова на меня.       И вдруг — засмеялась.       Не вежливо. Не из жалости ко мне. Не потому, что так надо.       По-настоящему.       Коротко, слабо, всё ещё осторожно, потому что тело у неё не позволяло полноценно смеяться после всего пережитого, но всё равно — по-настоящему.       У меня внутри в эту секунду стало светло почти до боли.       — Это ужасно, — сказала Сара сквозь смех.       — Но сработало же.       — Ты вообще всегда такая?       — Практически. Просто не всем так везёт увидеть лучшее.       Внизу техник ещё раз раздражённо покрутился на месте и наконец ушёл, продолжая жестикулировать сам с собой.       Я медленно выпрямилась.       Сара всё ещё улыбалась.       Господи.       Вот она.       Живая.       Хотя бы вот так. Хотя бы сейчас.       После этого всё пошло легче.       Не глубже. Не мягче. А легче — и в этом была своя магия.       Сара уже не сидела, вцепившись вниманием только в своё тело и в то, как ей тяжело.       Теперь она смотрела вниз и задавала вопросы.       Почему тот челнок светится синим?       Куда везут платформу с контейнерами?       Почему вон тот техник машет руками так, будто собирается подраться с погрузчиком?       Сколько вообще разных отсеков у Нексуса, где можно заблудиться и умереть от скуки?       Я отвечала на всё. Иногда честно. Иногда издевательски. Иногда — и так и так одновременно.       — Значит, ты правда просто приходишь сюда смотреть, как все работают? — спросила Сара.       — Не просто. Я ещё очень высокомерно оцениваю их решения.       — И часто оказываешься права?       Я покосилась на неё.       — Сейчас ты задаёшь вопросы, ответы на которые тебе пока лучше принимать на веру.       Она фыркнула — совсем тихо, но уже увереннее, чем несколько минут назад.       — Это был очень дипломатичный способ сказать «да».       — Учись.       Она повернула голову ко мне.       И вот здесь я заметила это впервые так ясно, что чуть не сбилась с собственной реплики.       Сара смотрела на меня дольше, чем раньше.       Не потому что пыталась вспомнить.       Не потому что пыталась понять, что я для неё значила.       А просто смотрела.       На моё лицо. На руки. На то, как я сижу, развалившись чуть свободнее, чем положено приличному человеку в технической зоне. На то, как я улыбаюсь, когда снова ловлю взгляд того самого техника внизу и делаю вид, что совершенно не при чём.       И в её взгляде было что-то новое.       Не память.       Интерес.       Я почувствовала это так остро, что пришлось отвернуться вниз, чтобы не выдать собой слишком много.       — Что? — спросила я, всё-таки не выдержав.       Сара чуть помедлила.       — Ничего.       — Это подозрительное «ничего».       Она снова едва заметно улыбнулась.       — Просто ты… такая живая.       Ну всё.       Спасибо, Вселенная. Именно это мне и нужно было услышать, чтобы потом ходить по Нексусу как полной идиотке.       Я попыталась сделать вид, что реплика не ударила слишком глубоко.       — Это лучший комплимент, который мне когда-либо делали на технической галерее.       — Я не уверена, что это был комплимент.       — Тогда тем более беру его.       Сара покачала головой.       Но улыбка не исчезла.       Через некоторое время я заметила, что она устала сильнее.       Не по жалобе. По мелочам.       Пальцы на перилах дрожат чуть больше. Плечи снова начинают стягиваться. Взгляд иногда выпадает из разговора на секунду дольше, чем раньше. Дыхание стало короче.       — Эй, — сказала я мягче. — Хватит на сегодня жизни. А то тебя сейчас Лекси обратно к койке приварит.       Сара выдохнула и кивнула.       — Я и так уже чувствую, как она где-то внутри станции начинает это предчувствовать.       — У неё есть особый радар на чужие плохие решения.       — У тебя, кажется, тоже.       Я подняла бровь.       — Это сейчас было оскорбление или флирт?       Она посмотрела на меня, и на секунду мне показалось, что сама не знает ответа.       — Я ещё не решила, — сказала Сара.       Чёрт.       Ладно.       Пусть будет так.       Я поднялась первой и протянула ей руку.       — Пойдём, пока ты окончательно не пришла в себя и не начала причинять людям системный вред.       Она взяла мою ладонь.       И снова — это ощущение. Слишком естественное. Слишком лёгкое. Слишком живое.       По пути обратно Сара держалась за мой локоть не так, как раньше. Не просто потому, что слабая. А как будто уже привыкла ко мне в движении.       Это было маленькое, едва заметное изменение.       Но я замечала всё.       Уже у двери палаты Сара остановилась.       — Пиби.       — Мм?       Она смотрела на меня чуть устало, всё ещё бледная, всё ещё слабая, но уже совсем не той, какой была в начале этой прогулки.       — Я бы ещё туда вернулась.       Вот.       Прямо в сердце.       Не «мне понравилось», не «спасибо», не длинная сложная формулировка.       Просто это.       — Да? — сказала я, стараясь не звучать так, будто прямо сейчас готова победно танцевать на медицинской тележке.       — Да. Там… не так тяжело.       Я кивнула.       — Значит, вернёмся.       Сара помолчала секунду, потом добавила:       — И ты больше не должна бросать вещи в людей при мне.       — А вот это уже очень спорное ограничение.       Она снова засмеялась. Слабее, тише, но всё равно по-настоящему.       Я открыла дверь палаты, помогла ей лечь обратно и уже собиралась отступить, когда Сара вдруг задержала на мне взгляд.       — Спасибо, — сказала она.       — За что именно? — спросила я. — За почти преступление в технической зоне или за экскурсию?       — За то, что там было… не страшно. И даже чуть-чуть весело.       У меня в груди что-то сжалось неожиданно нежно.       — Тогда это была очень хорошая экскурсия, — сказала я.       Она кивнула, закрывая глаза.       Я стояла ещё секунду дольше, чем было нужно.       Потому что знала уже совершенно точно: если рядом с Суви в ней появляется покой, то рядом со мной в ней просыпается смех.       И это было не меньше.       Просто другое.       Гораздо опаснее.       И, если уж совсем честно, гораздо больше похожее на искру.