Сара Райдер и звёздный берег

      Я машинально убрала за ухо рыжеватую прядь и только потом поняла, что у Сары изменилось дыхание. Господи.       — Сара, — выдохнула я, и мне самой показалось, что этот голос принадлежит не мне, а какой-то другой женщине, которая ждала этого слишком долго и всё равно не верила, что дождётся.       Её глаза были открыты.       Не широко. Не ясно. Не так, как у человека, которого просто разбудили слишком рано. Она смотрела тяжело, мутно, будто пробивалась ко мне сквозь боль, лекарства и остатки ледяной тьмы, где провела слишком долго. Но она смотрела.       Живая.       Я всё ещё держала её руку, и в ту секунду внутри меня разом поднялось всё: бессонные ночи, белый свет медотсека, её неподвижное лицо, мои шёпоты в пустоту, страх, который так и не ушёл до конца, даже когда Лекси говорила мне слово «стабильна».       Сара моргнула. Медленно. Тяжело.       Я наклонилась к ней ближе, почти не замечая, как снова тянет под перевязками.       — Я здесь, — шепнула я. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Я здесь, моя хорошая, я здесь.       Позади уже слышались шаги Лекси, быстрые, точные. Но в эти первые секунды мне было всё равно, кто вошёл в палату и что ещё нужно делать правильно. Мир сузился до её глаз.       До того, что она всё-таки вернулась ко мне взглядом.       Почти сразу ей стало хуже.       Не по-настоящему хуже — просто реальность наконец настигла тело, которое слишком долго лежало на грани. Сара попыталась вдохнуть глубже, дёрнулась, и кашель вырвался из неё так резко, что меня саму прошило страхом.       — Тише, тише, — сказала я, уже помогая Лекси придержать маску. — Не пытайся резко. Не надо.       Сара слабо мотнула головой, будто даже это движение давалось через сопротивление воздуха. Я видела, как болезненно напряжены мышцы шеи, как свет режет ей глаза, как ей тяжело просто держать их открытыми. Губы под прозрачным пластиком дрогнули, но вместо слов вышел только рваный, сухой выдох.       — Спокойно, — отрезала Лекси тем своим голосом, который умел быть одновременно приказом и опорой. — Не снимай маску. Ты дышишь — уже хорошо. Всё остальное потом.       Сара моргнула ещё раз. На лбу выступила тонкая тень боли.       Я знала это выражение. Или думала, что знаю. Упрямое, терпящее, слишком живое, чтобы смотреть на него спокойно.       — Тебе больно, — прошептала я. — Я знаю. Я знаю, любовь моя. Только не пытайся сейчас ничего доказывать.       Она перевела взгляд на меня. Не сразу. С усилием.       И у меня внутри снова всё сорвалось в ту самую невозможную надежду: вот сейчас, ещё секунду, ещё один вдох — и она узнает меня полностью. Согреется. Вспомнит. Потянется в ответ.       Я ещё не понимала, насколько жестоко ошибаюсь.       Я не выдержала.       Наверное, я должна была держаться спокойнее. Дать Лекси работать. Помнить, что Сара только что пришла в себя после комы, боли, холода и всего того ужаса, который мы даже до конца ещё не осмыслили.       Но я слишком долго ждала этих открытых глаз.       Я склонилась к ней и коснулась губами её виска. Быстро, почти судорожно. Как целуют человека, которого уже почти потеряли навсегда, а потом вдруг получили обратно.       — Ты вернулась, — шепнула я, чувствуя, как дрожит собственный голос. — Боже, Сара… ты вернулась.       Моя ладонь сама легла ей на щёку. Кожа была прохладной, живой, слишком знакомой мне для того, чтобы сейчас удерживать дистанцию.       Я улыбалась сквозь слёзы. Мне было всё равно, как это выглядит со стороны. Всё равно, что я сама всё ещё бледная, перевязанная, измождённая, что Лекси наверняка уже мысленно ругается на мой пульс и давление. Всё это исчезло на секунду.       Осталась только она.       Сара смотрела на меня.       И сначала я увидела в её глазах только усталость, боль и тяжёлую попытку удержаться в сознании.       А потом — что-то ещё.       Не холод.       Не отвращение.       Не страх.       Растерянность. — Суви, — сказала она хрипло.       На одно короткое, ослепительное мгновение сердце у меня просто перестало биться.       Она узнала меня.       — Да, — выдохнула я, улыбнувшись ещё шире, уже почти беспомощно. — Да. Это я.       Но Сара продолжала смотреть тем же странным взглядом — не пустым, нет, а как будто слишком осторожным, слишком внешним. Будто имя во мне она узнала, а всё остальное — нет.       Её брови сдвинулись слабой, болезненной складкой.       — Что…что случилось? Почему ты плачешь? — спросила она тихо.       Я застыла.       Вопрос был простой. Совсем простой. Такой простой, что в первую секунду я даже не поняла, почему у меня внутри вдруг так резко стало холодно.       — Я… — Голос сорвался, и я заставила себя улыбнуться, как могла мягче. — Потому что ты проснулась. Потому что…       Сара моргнула, будто попыталась уложить это в голове, но не смогла.       Я всё ещё держала её лицо в ладони. Всё ещё была слишком близко. Всё ещё смотрела так, как смотрят не на командира, не на друга, а на любимую женщину, которую уже успели оплакать внутри себя.       И Сара, кажется, только теперь по-настоящему это заметила.       — Суви… — выдохнула она. — Почему ты на меня так смотришь?       Вот тогда лёд вошёл в меня окончательно.       Потому что в этом вопросе не было жестокости. Ничего отталкивающего. Только искреннее непонимание.       Я отняла руку от её щеки не потому, что хотела, а потому, что вдруг перестала понимать, имею ли право.       — Ты просто… — начала я и осеклась.       Что я могла сказать?       Что люблю её?       Что все эти дни жила только ожиданием её дыхания?       Что держала её за руку, пока сама едва стояла на ногах?       Что она — та, к которой тянется всё во мне?       Ни одно из этих слов не поместилось бы в её растерянный взгляд.       — Хорошо, — сказала Лекси, очень вовремя входя между мной и этой пропастью. — Сара, смотри на меня.       Я заставила себя отступить на полшага, но руку от простыни так и не убрала. Мне нужен был хоть какой-то физический якорь, иначе я уже начинала дрейфовать в сторону паники.       Лекси наклонилась к Саре, быстро и спокойно.       — Назови своё имя.       — Сара… Райдер.       — Где ты?       Пауза.       — Медотсек.       — Хорошо. Кто я?       — Лекси.       — Кто рядом?       Сара снова посмотрела на меня.       На этот раз чуть дольше. Как будто пыталась вытащить изнутри меня что-то ещё, кроме имени. Но не находила.       — Суви, — сказала она.       — Отлично, — коротко кивнула Лекси. — Какая у тебя роль?       Это слово словно зацепилось в Саре быстрее, чем любое другое.       — Первопроходец, — ответила она почти сразу. Потом повторила тише, уже как будто для самой себя: — Я Первопроходец.       Я увидела, как Лекси едва заметно напряглась. Не настолько, чтобы это мог заметить кто-то другой. Но я слишком хорошо уже знала её лицо в такие моменты.       Имя. Место. Люди. Статус.       Снаружи всё складывалось достаточно хорошо.       И всё же что-то было катастрофически не так.       Я чувствовала это всем телом.       Под повязками. Под кожей. Там, где память о её выстрелах ещё не до конца ушла из мышц, а любовь уже снова тянулась к ней, несмотря ни на что.       Дверь медотсека распахнулась.       Пиби.       Она влетела внутрь так, будто последние секунды бежала не по коридору Нексуса, а по краю собственной жизни. На ней была всё та же свободная одежда, слишком живая и небрежная для стерильного белого пространства, и от этого она казалась ещё больнее — будто целый настоящий человек, со всей своей энергией, искрой, неприкаянной женственностью, врезался в эту палату, где всё было про слабость и страх.       — Сара, — выдохнула она.       В этом одном слове было столько всего, что мне стало больно слышать его даже не из-за себя.       Сара перевела взгляд на Пиби.       Опять то же самое.       Узнавание — да.       Имя — да.       Внутренний отклик — нет.       — Пиби… — сказала она тихо.       И вот тут комната окончательно замерла.       Потому что Пиби смотрела на неё так, как уже не умела скрывать. Так, как смотрят, когда любят слишком всерьёз, чтобы спрятаться за привычный смех или дерзость. А я стояла по другую сторону койки всё ещё с лицом, наверняка мокрым от слёз, всё ещё не справившись с собственным порывом, всё ещё выдавая собой всё.       Сара видела нас обеих.       Я буквально видела момент, когда до неё дошло, что здесь есть что-то слишком личное.       Но не что именно.       Она нахмурилась слабее, чем раньше, почти смущённо.       — Что происходит? — спросила она.       Голос у неё был хриплый, срывающийся, но в нём впервые появилось не только физическое усилие, а настоящее внутреннее напряжение.       Сара посмотрела сначала на меня. Потом на Пиби.       — Почему вы обе… — Она запнулась, будто даже сама не знала, как закончить эту мысль. — Почему вы так странно на меня смотрите?       Никто не ответил сразу.       Пиби, кажется, вообще забыла, что умеет дышать.       Я тоже.       Потому что это было именно то страшное место, где правда уже заполняет комнату, но ещё никто не может заставить себя произнести её вслух.       — Я сказала что-то не то? — тихо спросила Сара.       И это было уже не про дезориентацию после комы.       Это была искренняя, почти виноватая растерянность человека, который чувствует в комнате чужую боль, но не понимает, почему сам стал её источником.       Пиби сделала один шаг ближе. Очень осторожно. Так, будто боялась не напугать, а сломать собой что-то ещё более хрупкое, чем тело Сары.       — Нет, — сказала она хрипло. — Нет, ты ничего не сказала не так.       Но лицо её говорило обратное.       Сара видела это.       Она снова перевела взгляд на меня, и я не смогла удержать его долго.       Потому что в этих глазах, которые я так ждала, было всё, кроме того тепла, к которому я тянулась.       И я уже знала это. Знала. Просто ещё не могла заставить себя поверить окончательно.       — Суви, — сказала Сара очень тихо. — Я не понимаю, что сейчас происходит.       Вот эта фраза и добила меня почти до конца.       Потому что она не была холодной.       Она была… честной.       И от этой честности мне вдруг стало так страшно, как не было даже в ту ночь, когда мы не знали, найдём ли её живой подо льдом.       — Ладно, — сказала Лекси, и её голос снова срезал всё лишнее. — Пиби, Суви. На минуту со мной.       — Лекси… — начала я.       — Сейчас.       Второй раз повторять ей не пришлось.       Я вышла за ней как во сне. Пиби — следом. Дверь медотсека закрылась за нашими спинами почти бесшумно, и от этого стало ещё хуже: Сара осталась там одна, растерянная, слабая, не понимающая, почему на неё так смотрят.       Лекси отвела нас к дальней консоли, туда, где не было прямой видимости из палаты. Она смотрела сначала на экран, потом на нас обеих. И когда заговорила, голос у неё был тише обычного.       — Я не готова поставить окончательный диагноз по первым пяти минутам пробуждения, — сказала она. — Но вам обеим нужно сейчас услышать это спокойно, насколько сможете.       У меня под кожей всё сжалось так, что даже боль от собственных ран ушла на второй план.       — Она вас узнаёт, — продолжила Лекси. — Узнаёт людей. Узнаёт факты. Имя, роль, базовую ориентацию. Но эмоционального доступа, похоже, нет.       Пиби моргнула первой.       — Что значит «нет»?       Лекси посмотрела на неё прямо.       — Это значит: скорее всего, у Сары выпадение памяти. Не полное. Но очень вероятно, что то, кем вы были для неё, эмоционально сейчас ей недоступно.       Я не поняла эти слова с первого раза.       Не потому, что они были сложными.       Потому что разум просто не хотел впускать их внутрь.       — Нет, — сказала я слишком тихо. — Нет, она же… она знает меня.       — Да, — ответила Лекси. — Как человека. Но не как связь. Не как чувство.       Пиби резко втянула воздух.       А я всё ещё смотрела на Лекси, словно если не моргнуть, всё это успеет не стать правдой.       И именно в этот момент пальцы наконец разжались.       Стакан выпал у меня из руки.       Я даже не поняла, что всё это время продолжала держать его — тот самый пластиковый стакан с водой, приготовленный для Сары, когда она сможет пить. Он ударился о пол, вода брызнула по белому покрытию, по моим ботинкам, по стенке тележки с инструментами. Звук вышел слишком громким для такого маленького предмета.       Я вздрогнула всем телом.       Слишком резко.       Под повязками мгновенно полоснуло болью, и я согнулась почти рефлекторно, хватаясь ладонью за бок.       — Суви, — сказала Лекси уже жёстче.       Но было поздно.       Потому что её слова наконец вошли в меня полностью.       Не как чувство.       Не как связь.       Не как наша любовь.       Стул рядом отъехал, когда я отступила, задел край подноса, металл звякнул о металл. Пиби шагнула ко мне, Лекси тоже, кто-то что-то сказал — я уже не разбирала.       В голове было только одно:       Сара жива.       И всё равно сейчас не может дотянуться до меня там, где я всё это время держала её.       Я не вышла.       Я сорвалась.       Развернулась слишком резко, плечом задела край стойки, и та качнулась. Под рёбрами снова вспыхнуло так, что на секунду потемнело в глазах. Кто-то окликнул меня по имени — кажется, Лекси. Может, Пиби. Не знаю.       Я уже шла.       Почти бежала, насколько вообще может бежать человек со свежими перевязками и телом, которое ещё само толком не вернулось в строй. Рука сама прижалась к боку, где тянуло сильнее всего. Воздуха не хватало. Слёзы уже были на лице, и я не собиралась даже пытаться остановить их посреди коридора.       Я успела только увидеть краем глаза, как дверь палаты снова скользнула в сторону — наверное, Лекси возвращалась к Саре, — и мелькнувшее в просвете лицо Сары.       Испуганное.       Растерянное.       Не понимающее, почему я от неё бегу.       И именно это стало последним ударом.       За углом коридора было пусто.       Я дошла до стены, оперлась ладонью о холодную панель и только тогда позволила себе согнуться окончательно.       Слёзы пошли сразу, резко, почти жестоко. Не красивые. Не тихие. С тем рваным, сбившимся дыханием, которое приходит, когда человек слишком долго держал всё в себе и больше не может.       Под повязками ныло так, будто тело решило напомнить: ты тоже всё ещё ранена. Но даже это сейчас было вторично.       Главное было в другом.       В её взгляде.       В том, как она спрашивала: почему ты плачешь? почему ты на меня так смотришь?       Как будто всё, что было между нами, осталось только во мне.       Я прижалась лбом к стене и закрыла глаза.       Сара жива.       Сара дышит.       Сара открыла глаза.       Сара говорит.       Я должна была быть счастлива.       И какая-то часть меня действительно была счастлива — глубоко, бессильно, отчаянно.       Но поверх этого лежал другой, ледяной слой.       Она вернулась ко мне лицом, голосом, телом.       И всё равно обдала таким холодом отсутствия, что мне показалось — лёд Воелда просто решил не отпускать нас и перебрался внутрь меня.       Я плакала, прижав руку к боку, и ничего не могла с этим сделать.       Потому что теперь стало ясно: вытащить Сару из смерти оказалось только первой половиной пути.       А вторая — вернуть ей то, кем мы были друг для друга, — только началась.