Анал...оги я... заплатил!

Я начал жизнь в трущобах городских И добрых слов я не слыхал. Когда ласкали вы детей своих, Я есть просил, я замерзал. Вы, увидав меня, не прячьте взгляд! Ведь я ни в чём, ни в чём не виноват! Так пелось в старой, трогательной, очень любимой бабушкой Людой песне. Кто исполнял жалостливую балладу о беспризорниках, Шон не знал, зато куплеты, услышанные в детстве, всплыли в памяти, идеально отражая текущую действительность. В моменте — именно так Шон себя и ощущал, стоя на перроне станции метро «Звенигородская» в ожидании поезда. Собственно, и выглядел он тоже соответственно плаксивому хиту эпохи мезозоя. Эффект «маскировочной ретро-капсулы», придуманный не иначе, как в приступе бреда, превзошёл все ожидания! В метро на Шона, по паспорту — Андрея Геннадьевича Костюкова, косился весь перрон, а потом — половина вагона. Вторая половина этого вагона, молодая и ржущая, в открытую фоткала Шона на телефоны и, похоже, тут же выкладывала в инсту, телегу и городские чаты с тэгом «фрик» и «псих на выгуле». А что удивляться? Для сегодняшнего ответственного визита сына главного акционера компании наряжали всем офисным коллективом! Марина Сергеевна, кадровичка, принесла расхлябанные стоптанные ботики времён сражения под Полтавой. «Супруг мой в них на огород ездит, Андрюшенька, в межсезонье, когда у нас разлив реки и надо болото вброд переходить!» Вовка, новый маркетолог, пожертвовал мятые вельветовые штаны мерзко-поносного цвета на задротских серых подтяжках и клетчатую рубаху «мечта дровосека». «Это винтаж, раритет! В сэконде на «Уделке» откопал, лично! Так что вы побережнее с эксклюзивом, Андрей Геннадьевич, хорошо?» Довершила стильный образ «Сами мы не местные, помогите, чем можете!» потёртая кожаная куртка 54-го размера, когда-то, в лихие 90-е, являвшаяся непременным атрибутом любого порядочного «братка». Куртку драгоценному и единственному сыну руководителя вручила главбух Елизавета Петровна. — Надевайте, надевайте! Ну и что, что там левый рукав по шву немножко оторван! Время было такое, знаете ли, непростое… Зато в такой кожанке вы точно на наследника успешной фирмы не похожи! Я бы вам в этом наряде не то, что кредитные каникулы и льготы на налоговые отчисления дала — я бы вам корочку хлеба и стаканчик чая купила на последние, кровные. Да вы сами посмотрите, Андрей Геннадьевич! — бухгалтерша кивнула на зеркало, где до метаморфозы с переодеванием отражался молодой, холёный и красивый сын босса, типичный образчик студенческой «золотой молодёжи», а после — беспризорник-подкидыш времён НЭПа. — Ну, что я говорила? Отличная курточка! И внешность вашу… выгодно… хм… оттеняет… На контрасте! Шон, которого ещё школе одноклассники из Андрея переименовали в «Андрюшона», а потом — в «Барашка Шона» или просто «Шона», не столько из-за внешности — каштановой кудрявой шевелюры и смазливой наглой мордахи, сколько из-за сильнейшего, натурально бараньего упрямства, сначала упёрся рогом, и никуда ехать в таком кринжовом виде не захотел. Но отец сказал строго: «Надо, Андрей! Надо!». А с отцом спорить — дело неблагодарное, опасное для кредитки, и вообще — бесполезное. Пришлось засунуть самолюбие и привычный трендовый «стрит-стайл» куда подальше, и отправиться на важное задание в образе нищеброда. Ведь именно таким Шона и должны были увидеть в неком важном учреждении. Но только там! Шоу «Модный приговор в метро» планом не предусматривалось. Однако всё с самого начала пошло по пизд… по наклонной Пизанской башне! Во-первых, новенькую «ауди» Шона, беспечно брошенную в неположенном месте, рядом с сияющим мраморной облицовкой бизнес-центром «Сенатор», увёз эвакуатор. Во-вторых, после обеда из-за удачно начавшегося ежегодного «Экономического Форума» и перерытых дорог город встал в пробках, а значит, про такси можно было забыть. Пришлось Шону тащится до места назначения на общественном транспорте. Хорошо хоть, от метро идти недалеко. Таким–то пугалом-задротом! Скользя растоптанными ботинками по мокрому от недавнего дождя тротуару, Шон ввалился в двери здания с пугающей всех нормальных людей вывеской «Налоговая инспекция» ровно за пять минут до назначенного времени. — Вы куда? — перекрывая широкой грудью амбразуру, подозрительно осведомилась у Шона мощная охранница на входе в обитель налогов. — Мне к инспектору Матюшкиной Н.И. — Нинель Иванна со вчерашнего дня на больничном. Перепишитесь на другую дату. — Я не могу на другую. Мне надо сейчас! — включая классического белого барашка из своего разнообразного бараньего арсенала, проблеял Шон. Махнул кудрявой башкой, жалобно округлил красивые синие глазищи — и конечно, фокус удался. На «белого-пушистого» тётки всех возрастов велись моментально. В заначке у Шона были и другие представители рода бараньих — серый-кардинальский, чёрный-отбитый, и тайный садо-мазо-барашек в волчьей шкуре. Но их — особенно последнего — Шон придерживал до особых случаев. — Уж так надо? Ну, тогда… Машуль, солнце, глянь: нет ни к кому «окошек»? — А вот, повезло вам, молодой человек! — сердобольно сказала делопроизводитель Мария, глядя на ободранный рукав кожанки и кучерявую, мокрую от дождя шерсть, то есть, Шоновские каштановые кудряхи. — Вместо Нинель Ивановны можете пройти к инспектору Аргунину, Пётру Александровичу. Пётр Александрович тоже ваш участок ведёт, и у него окно как раз образовалось, кто-то отписался в электронной очереди. Упс... Инспектор — мужик? Не тётка? От такого поворота Шон слегка занервничал. С Нинель Ивановной всё было «на мази», и антураж подбирался как раз с учётом её приоритетов. А вот с каким-то неведомым инспектором Аргуниным могли возникнуть сложности. Оставалось надеяться, что незнакомый инспектор относится к той же возрастной пенсионной категории, что и инспектор Матюшкина. На то, что этот Пётр Александрович обладает такой же слабостью к молодым смазливым барашкам, попавшим в тяжёлую жизненную ситуацию, надеяться получалось уже с трудом, но что поделать! Отступления их общий план и заблокированная отцом кредитка не предполагали. Кабинет номер 426 находился на четвёртом этаже, в самом конце длиннющего коридорного аппендикса. По классике же — здание налоговой, построенное ещё в советское время, могло похвалиться высокими потолками, крутыми лестницами, и ко всему этому — досадным отсутствием лифта. Потому Шон, который уже выбивался из электронного времени на пять драгоценных минут, после марафона по ступеням ни хрена не успел отдышался, и сразу, с разбега, вломился в двери с заветными цифрами, красный, растрёпанный и сердитый. Вломился, пробормотал «Здрасти, можно?», поднял взгляд на сидящего за столом человека и замер. Один в один — как баран у новых ворот!