Боевой континент: наследие мёртвых душ

Дорога к деревне заняла больше времени, чем ожидал Бран. Ноги — короткие, детские, непривычные к долгой ходьбе — быстро устали, и ему приходилось останавливаться каждые несколько минут, чтобы перевести дыхание. Лес вокруг жил своей жизнью, полной звуков и движений, которые то пугали, то завораживали. Где-то в глубине ухали неведомые птицы, ветер шелестел синеватой листвой, а иногда, в редкие моменты тишины, слышался отдалённый рёв — низкий, вибрирующий, от которого земля, казалось, дрожала под ногами. — Не бойся, — сказал Элекс, появляясь в сознании Брана как тихий, успокаивающий голос. — Звери чувствуют духовную силу. Твоё тело пока слабо, ты не представляешь для них интереса. А крупные хищники редко подходят близко к человеческим поселениям. — Откуда ты знаешь? — мысленно спросил Бран, спотыкаясь о корень и едва удерживая равновесие. — Я жил здесь, — ответил Элекс, и в его голосе послышалась горечь. — Очень давно. Мир изменился, но не настолько. Люди всегда селятся рядом с водой, всегда метят территорию, всегда отпугивают зверей огнём и шумом. Это не меняется никогда. Бран шёл дальше, стараясь дышать ровно. Тело начало подчиняться лучше — видимо, мозг постепенно осваивал новые нейронные связи, память мышц просыпалась, и движения становились всё более естественными. Иногда ему казалось, что он чувствует отголоски чужих воспоминаний — мелькающие образы, обрывки звуков, запахов, — но они были слишком смутными, слишком мимолётными, чтобы за них уцепиться. Просто тени на стене сознания. Когда лес начал редеть, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в густые, багровые тона. Бран вышел на опушку и увидел внизу, в небольшой долине, деревню. Она была непохожа ни на одно поселение, которое он видел в своём мире. Дома — низкие, приземистые, с крышами из тёмной, почти чёрной соломы — стояли не ровными рядами, а как-то хаотично, словно выросли из земли сами собой. Между ними вились тропинки, кое-где горели огни — не электрические, а живые, костровые, отбрасывающие пляшущие тени на стены. Запах дыма доносился даже сюда, смешиваясь с ароматами леса и вечерней прохлады. Бран помедлил на краю опушки, вглядываясь в эту картину. Где-то там, среди этих огней, его ждали люди, которые знали Брана — настоящего Брана, мальчика, чьё тело он теперь занимал. Люди, которые увидят чужака в знакомой оболочке. Люди, которые могут почувствовать неладное. — Они не почувствуют, — сказал Элекс, читая его мысли. — Для них ты — Бран. Твоя душа в его теле создаёт то же духовное излучение, что и его собственная. Ты неотличим. Если только сам не выдашь себя. — А если я не знаю чего-то, что знал он? — спросил Бран, не двигаясь с места. — Скажешь, что ударился головой, — терпеливо повторил Элекс. — Потеря памяти — не редкость после такого потрясения. Особенно для ребёнка. Тебе поверят. Особенно когда увидят, что ты не помнишь даже собственного отца. Бран вздрогнул при упоминании отца. Мёртвое лицо мужчины с развороченной грудью всё ещё стояло перед глазами, и он знал, что эта картина будет преследовать его ещё долго. Может быть, всегда. — Идём, — сказал он сам себе и шагнул вниз по склону. Дорога в деревню заняла ещё полчаса. Когда Бран подошёл к первым домам, солнце уже почти село, и тьма сгущалась быстро, как это бывает только в южных широтах. Огоньки в окнах стали ярче, и откуда-то доносился запах готовящейся еды — простой, деревенской, но такой вкусной, что у Брана засосало под ложечкой. Он понял, что не ел… сколько? Он потерял счёт времени. Казалось, прошла вечность с того момента, как он пил остывший чай в будке КПП. Первая женщина, которую он встретил, нёсшая воду от колодца, уронила ведро, когда увидела его. — Бран?! — закричала она, и в этом крике смешались ужас, облегчение и неверие. — Бран, мальчик мой, ты жив?! Она бросилась к нему, схватила за плечи, вгляделась в лицо, и Бран увидел, как её глаза наполняются слезами. Он молчал, не зная, что сказать, боясь сделать ошибку. — А где… где твой отец? — спросила женщина, и в её голосе уже звучал страх. — Где Хельг? Хельг. Имя отца. Бран запомнил его, вцепился в него, как утопающий в соломинку. Он опустил голову и промолчал. Женщина поняла всё без слов. Её лицо исказилось, слёзы потекли сильнее, но она не закричала, не зарыдала в голос — только прижала Брана к себе, к своей мягкой, тёплой груди, пахнущей молоком и потом, и замерла так на мгновение. — Пойдём, — сказала она, взяв его за руку. — Пойдём в дом. Ты, наверное, голодный. И холодный. И напуганный. Пойдём. Бран позволил вести себя. Женщина что-то крикнула соседям, и через несколько минут вокруг них собралась толпа — человек десять, все смотрели на него с тревогой и надеждой, все задавали вопросы, на которые он не знал ответов. Кто-то принёс тёплое одеяло и накинул на плечи. Кто-то сунул в руки кружку с тёплым, сладковатым питьём, от которого пахло травами. Кто-то гладил по голове, причитая. Бран молчал. Он просто сидел на лавке у костра, разведённого посреди улицы, сжимал в руках кружку и смотрел в огонь. Люди говорили вокруг, обсуждали, что случилось, куда пропал Хельг, почему мальчик один, но он не слушал. Он был где-то далеко, в той пустоте, из которой только что выбрался, и не мог найти сил вернуться полностью. — Он в шоке, — сказал кто-то. — Надо дать ему время. — А может, позвать старосту? — предложил другой. — И мастера духов, — добавил третий. — Вдруг он ранен духовно? Элекс в сознании Брана усмехнулся. — Мастер духов, — повторил он иронично. — В такой деревне? Смешно. Здесь максимум — пара человек с одним кольцом, и те травницы да охотники. Бран не ответил. Он просто сидел и смотрел в огонь, чувствуя, как тепло проникает в промёрзшее тело, как расслабляются мышцы, как уходит напряжение. И вместе с ним уходит Николай. Тот человек, который стоял на границе, мечтал о мостах, любил Анну, слушал рассказы отца о войне. Он таял, растворялся в этом тепле, в этом новом теле, в этом новом мире. — Не сопротивляйся, — тихо сказал Элекс. — Это нормально. Ты должен отпустить прошлое, чтобы принять настоящее. Не забыть, но отпустить. Николай умер там, на границе. Теперь ты — Бран. — Бран, — повторил он вслух, впервые пробуя это имя на вкус. Люди вокруг замолчали, обернулись к нему. — Что, мальчик? — спросила та женщина, что встретила его первой. — Что ты сказал? — Меня зовут Бран, — сказал он, глядя ей в глаза. — Я Бран. А Николая больше нет. Женщина не поняла этих слов, но что-то в его взгляде заставило её вздрогнуть и перекреститься каким-то странным, незнакомым жестом. — Ты дома, мальчик, — сказала она мягко. — Ты дома. Всё будет хорошо. Бран кивнул, сделал глоток из кружки — питьё оказалось мятным, с медом и ещё какими-то травами — и снова уставился в огонь. Внутри него, в самом центре пустоты, зажглась крошечная искра. Не надежда, нет. Просто осознание. Принятие. Он здесь. Он выжил. Он будет жить дальше. Как Бран. Ночь опустилась на деревню, укрывая её тёмным, беззвёздным покрывалом, и Бран впервые за долгое время (вечность?) почувствовал, что может уснуть. Не провалиться в беспамятство, не потерять сознание от истощения, а просто уснуть — как спят живые люди, уставшие после долгого дня. Он закрыл глаза и позволил тьме принять его.