Маленький запутавшийся альфа

Сатору вышел на улицу и только тогда понял, что дышит. Так глубоко и свободно, словно до этого половина легких была заполнена какой-то вязкой жидкостью и наконец теперь он смог полноценно вдохнуть. Кислород входил в грудь непривычно свободно, без усилия, без этой постоянной вязкости под рёбрами. Плечи сами опустились, будто кто-то наконец снял с них лишний вес, о котором он даже не знал, что носит. Токийская ночь была влажной и шумной — где-то гудели машины, где-то кричали продавцы уличной еды, кто-то смеялся на перекрёстке. Обычный город, обычная жизнь, но внутри него всё было иначе. Лес под кожей больше не трещал. Феромоны не давили на виски, не рвались наружу, не превращали дыхание в тяжёлый, горячий пар. Наконец-то хвоя была спокойной, ровной, как лес после дождя, когда воздух прохладный и чистый, а земля тихо впитывает влагу. Он шёл по улице и чувствовал странную лёгкость. Такую, какой не помнил за собой годами. Плечи больше не были напряжены, мысли не гудели, как перегретый двигатель, даже шаг стал другим — медленным и ленивым. Сатору тихо улыбнулся, отрицательно покачав головой. — Чёртов извращенец, — пробормотал он себе под нос, но в голосе не было ни злости, ни стыда, а скорее удивление и почти… счастье. Но гаденькая мысль всё равно пришла, чтобы насолить. Непрошеная и липкая. “Это не свидание” “Ты платишь за роль” “Ты не уникальный” Она неприятно кольнула где-то под грудной клеткой — коротко и остро, так что зубы свело. Сатору поморщился, словно от физического укола, и с силой засунул руки глубже в карманы, как будто это могло вытолкнуть её обратно. Глупость. Сатору прекрасно знал, что это работа. Знал, куда пришёл и зачем, и не собирался строить иллюзии. — Конечно, работа, — тихо сказал он в темноту, поднимаясь со станции метро. — А ты что ожидал, романтический ужин?.. Он даже фыркнул и тихо рассмеялся, но всё равно это неприятное чувство не исчезло. Поэтому он сделал то же, что и всегда — отодвинул мысль подальше. Глубоко, туда, где она не будет мешать. Проверенный метод. Годами так делает. Когда его дом показался в конце улицы, Годжо уже почти успокоился и забыл о своем странном желании поцеловать Сугуру и услышать от него что-то интимное. Просто услуга. Просто контракт на месяц. Захочет — продлит. Не захочет — не продлит. Все просто. Конечно, просто, а как могло быть иначе? Поднимаясь по лестнице, он почувствовал знакомый запах и остановился. Феромоны. Альфа. Плотные, молодые и слишком яркие. Сатору медленно втянул воздух носом и почувствовал, как что-то неприятно дёрнулось внутри. Кардамон и корица. Юджи. Дыхание сбилось почти сразу. Лёгкость, с которой он шел по улице, рассыпалась, как будто её и не было. Запах стал сильнее. Намного сильнее, чем позавчера. Челюсть сжалась сама собой. Феромоны Итадори были густыми и тяжёлыми — не теми неловкими, неуверенными, какими они были ещё пару недель назад — они становились настоящими и зрелыми. Это бесило, но ещё сильнее бесило другое — Мегуми привёл его домой, когда Сатору не было. Показательно. После его четкой просьбы... или команды — плевать — он ведь просил не делать этого. Не навсегда, на время. Не потому что Сатору монстр, а потому что так будет безопасней. Но сын его намеренно не послушал. Горячая резкая злость поднялась мгновенно. Он стоял перед дверью своей квартиры, глядя на ручку, и чувствовал, как где-то глубоко внутри снова начинает шевелиться альфа, тот самый, который совсем недавно так приятно затих. Сатору открыл дверь тихо, почти осторожно, словно боялся спугнуть то странное умиротворение, которое всё ещё держалось в его теле после встречи. Лес под кожей был ровным и прохладным, дыхание глубоким, и даже мысли текли медленно и мягко, как вода в спокойной реке, но всё изменилось в тот момент, когда он переступил порог. Запах Юджи был повсюду. Он стоял в прихожей несколько секунд, не двигаясь, и позволил себе втянуть воздух чуть глубже. Феромоны молодого альфы стали плотнее и насыщеннее, как будто за последние дни тело окончательно решило, кем оно стало. “Доминантный?” — прикинул Годжо, снял обувь и прошёл дальше. И увидел их. Он на секунду просто остановился, даже не шаг — мысли, дыхание, даже сердцебиение. Взгляд зацепился и не отпускал, будто если моргнуть, картинка исчезнет или, наоборот, станет слишком настоящей. Всё было настолько привычным, на секунду даже болезненно знакомым: Юджи сидел на диване, развалившись, широко расставив ноги, и что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. На полу между его коленями сидел Мегуми, облокотившись спиной о диван. Он свободно и громко смеялся, запрокинув голову назад, так, как смеялся редко и только с очень близкими людьми. Юджи тоже смеялся. Они не замечали его. Сатору стоял в дверном проёме и просто смотрел на них несколько долгих секунд, наблюдая, как легко между ними течёт разговор, как Юджи иногда наклоняется вперёд, чтобы что-то показать на телефоне, а Мегуми, не отрываясь, слушает и улыбается. Щеки сына были розовыми, а глаза блестящими. В комнате было тепло от их голосов и смеха. А потом Сатору негромко прокашлялся. Звук был тихим, но его оказалось достаточно. Юджи обернулся первым. Его лицо мгновенно расплылось в широкой, открытой улыбке, той самой, от которой у взрослых обычно сжимается сердце, потому что в ней слишком много искренности. — Годжо-сенсей! — радостно выдохнул он и помахал рукой. — Вы поздно! Я думал, что вас не застану! Я купил вам бургер на ужин, — он кивнул подбородком в сторону кухни на помятый картонный пакет на столе, не переставая широко улыбаться, а Мегуми, наоборот, нахмурился. Он не сказал ни слова, а только отвел взгляд. Итадори соскочил с дивана, шагнул вперёд, явно собираясь подойти ближе, но Сатору инстинктивно отшатнулся на полшага назад. Кардамон с корицей ударили в нос слишком резко, слишком близко, и его собственная хвоя под кожей неприятно дёрнулась. — Итадори, — холодно начал он, поднимая руку, будто останавливая его, — держи свои феромоны. Это уже слишком... Я двумя этажами ниже тебя учуял... Юджи замер. — А?.. — растерянно моргнул он. — Когда рядом омега, — продолжил Сатору ровно, но жёстко, — альфа обязан контролировать себя. Это базовая дисциплина. Ты говорил, что следишь за этим, но я вообще не замечаю прогресса. Когда ты в школе — все в порядке, но как только вы оказываетесь вдвоем, то в комнате дышать нечем. В гостиной стало теснее. Даже воздух будто сжался, и Юджи на мгновение замер, прежде чем ответить, как будто не был уверен, можно ли вообще сейчас дышать нормально. — П-простите… я… — мальчик покраснел почти мгновенно. Он попытался собраться, неловко выпрямился, словно действительно пытался “убрать” запах, который уже расползся по комнате, пропитав вещи, мебель и стены. Сатору заметил, как Мегуми тихо фыркнул. — Да, конечно, — пробормотал он себе под нос, поднимаясь с пола, — потому что это единственная проблема в этом доме. Слова прозвучали тихо, но достаточно отчётливо. Мегуми уже шёл к своей комнате, не глядя на Сатору, не замедляя шага и даже не пытаясь скрыть раздражения. — Мегуми, — сказал Годжо автоматически, но сын не остановился и не ответил, даже не повернул голову. Когда он проходил мимо, прежде чем закрыться в своей комнате, расстояние между ними оказалось меньше полуметра, и именно тогда Сатору почувствовал это. Запах. Мегуми был покрыт феромонами Юджи. Они лежали на его одежде, на волосах, на коже тонким, но отчётливым слоем. Это не могла быть случайность, совпадение или результат проведенного вместе времени. И что-то внутри Годжо резко сжалось. Сатору стоял в проходе гостиной ещё несколько секунд, чувствуя, как неприятное напряжение медленно поднимается по позвоночнику. Лес под кожей, который всего полчаса назад был тихим и спокойным, снова начинал шевелиться — сначала едва заметно, потом всё ощутимее. Он смотрел на Юджи, на его растерянную улыбку, на слишком густой запах молодого альфы, который всё ещё висел в комнате, и в груди постепенно закипала злость. — Итадори, — произнёс он медленно, сдерживая голос, — зачем ты покрываешь Мегуми своими феромонами? — Годжо шагнул в гостиную, а мальчик, наоборот, попятился. Юджи моргнул. Сначала он выглядел так, будто не понял вопроса, а потом его улыбка стала неловкой, почти виноватой. — А?.. Я… — он почесал затылок, явно пытаясь сообразить, что сказать. Как его учитель, как взрослый, который был знаком с ним десять лет, Сатору прекрасно знал эту физиономию. — Я не понимаю, о чём вы, Годжо-сенсей... Я ничего такого не делал... — это прозвучало слишком быстро. Сатору прищурился. — Не понимаешь, — повторил он тихо. Итадори неуверенно пожал плечами, всё ещё пытаясь выглядеть беспечно, но это получалось плохо. Мальчишка с ранних лет врал просто отвратительно. — Мы после школы пошли поиграть в баскетбол в парк, а потом поужинали, пришли к вам и сидели разговаривали. Я ничего такого не делал, может я просто был слишком близко... Сатору сделал шаг вперёд. — Мегуми не твой омега, — сказал он уже значительно жёстче, — и ты не имеешь права метить его своим запахом. Юджи окончательно растерялся. — Я… я не метил! — быстро ответил он. — Я даже не знаю, как это делается! Годжо-сенсей, правда! Но его голос по-прежнему звучал неуверенно. Сатору видел это и именно это раздражало сильнее всего. Юджи открыл рот, чтобы что-то сказать, но мужчину напротив было уже не остановить. Злость вспыхнула мгновенно. — Ты вообще понимаешь, какие последствия у этого могут быть? — голос стал громче, почти резким. — Ты понимаешь, что происходит с телом омеги, когда его покрывает феромонами альфа? Подросток замер, почесав розовый затылок. — Я… нет… — Тогда слушай, если на уроках привык витать в облаках, — отрезал Сатору, а дальше он говорил уже почти яростно, слова вылетали быстро, не так, как он объяснял подобное в школе. — Когда омега долго находится под феромонами одного альфы, его тело начинает воспринимать это как наличие партнёра. Организм адаптируется, и когда начинается течка, она становится сильнее, намного сильнее. Подавители могут перестать работать, потому что тело ожидает не лекарства, а альфу. Конкретного. Юджи побледнел. — Я правда не знал… — тихо сказал он. — Я ничего такого не хотел… — но прозвучало это так, будто он сам не был уверен, верят ли ему. — Конечно не знал, — холодно сказал Сатору, — потому что на уроках ты всегда занят чем-то своим. — Я не специально! — уже громче ответил парень, вскинув руки. И именно в этот момент дверь комнаты резко распахнулась. — Хватит! Мегуми стоял в коридоре, лицо у него было злым и напряжённым. Он смотрел на Сатору так, будто тот только что сказал что-то совершенно недопустимое. — Ты не имеешь права лезть в это! — крикнул он. Годжо повернулся к нему, сжав челюсть, чтобы хоть как-то справиться с напряжением. — Я имею право, потому что… — но Мегуми уже шагнул гостиную, толкнув его в грудь. Это было не сильное движение, но достаточно резкое, чтобы Сатору на секунду замолчал. — Ты не мой хозяин! — продолжил подросток, голос у него дрожал от злости. — И не имеешь права решать, с кем мне сидеть и кто может находиться рядом! Не твое дело, что происходит с моим телом! — Я пытаюсь тебя защитить, — процедил Сатору. — От чего?! — почти закричал Мегуми, а кислая вишня в воздухе задрожала. — От моего друга?! Юджи растерянно переводил взгляд с одного на другого. — Ребята, может… — Молчи! — рявкнул Фушигуро, и даже у Годжо по телу промчались мурашки от этого тона. В комнате стало тяжело дышать. Феромоны Сатору снова начали просачиваться наружу — густые, колючие и раздражённые, как лес перед бурей, прежде чем ты в нем потеряешься. — Ты вообще слышишь себя?! — закричал Мегуми, сжимая кулаки. — Ты говоришь обо мне, будто я вещь! Как будто у меня нет своих мозгов! — Потому что ты ребёнок! — сорвался Сатору. — Мне шестнадцать — я не ребёнок! — Вот именно! Это не делает тебя взрослым, но почему-то делает увереннее! Ты ребёнок, Мегуми! И я за тебя отвечаю! Я! Мегуми зло и коротко улыбнулся. — Конечно, потому что единственный умный человек в мире — это великий Годжо Сатору, — он снова шагнул ближе. — Если ты такой умный, то почему от тебя все отказались? Сатору даже не ответил сразу. Слова ударили быстрее, чем он успел их разобрать, и на какие-то секунды он просто стоял, чувствуя, как что-то внутри неприятно сжимается. — Мегуми... — начал Юджи, шагнув к другу, но тот только отмахнулся. Это было настоящей пощёчиной. Его одиночество. Его бессонные ночи. Навалившаяся из ниоткуда бедность, когда он столько лет провел в исключительной роскоши. Он хотел крикнуть: “Из-за тебя!” — но был выше этого. Сильнее скандала с подростком, которому переходный период иногда превращал мозги в кисель. Юджи стоял между ними, явно не понимая, как всё так быстро превратилось в настоящий скандал. В комнате стало так тихо, что можно было расслышать тяжёлое дыхание всех троих. Сатору стоял напротив Мегуми, чувствуя, как под кожей снова поднимается горячая, неприятная волна. Хвоя медленно сгущалась в воздухе — густая, терпкая и до ужаса раздражённая. Та самая хвоя, которая совсем недавно была спокойной и глубокой, теперь снова начинала давить на виски. — Я не пытаюсь тебя контролировать, — процедил он, хотя даже самому было понятно, насколько фальшиво это звучит. — Конечно, — зло усмехнулся подросток. — Ты просто орёшь на моих друзей, как псих. — Потому что твой “друг” ведёт себя как… — Все! Хватит! — резко перебил их Юджи, расставляя руки в стороны, чтобы развести отца с сыном подальше друг от друга. — Пожалуйста, остановитесь! Они оба замолчали и одновременно посмотрели на него. Итадори стоял посреди комнаты, сжав руки в кулаки, и выглядел так, будто только что принял какое-то решение. — Я… — он неловко почесал шею, избегая взгляда Мегуми. — Я правда это делал. Сатору нахмурился. — Что именно? Юджи тяжело выдохнул, вцепившись пальцами в розовые волосы на затылке: — Покрывал его феромонами. Мегуми резко повернулся к другу, широко распахнув глубоко-синие глаза, его лицо перекосила гримаса разочарования. — Что?.. Итадори выглядел виновато, но всё равно продолжил: — Я делал это специально. В комнате снова стало тихо. Сатору почувствовал, как внутри него что-то неприятно сжалось. — Зачем? — холодно спросил он. Подросток пожал плечами, но это движение получилось напряжённым. — Потому что… — он замялся на секунду, — потому что я переживаю, — Юджи говорил уже быстрее, будто боялся передумать: — Когда у омеги есть запах альфы рядом, другие альфы обычно не лезут. Они чувствуют, что он не один. Я просто… хотел, чтобы его никто не трогал. — Ты… что? — Мегуми смотрел на него так, будто только что услышал что-то совершенно невозможное. — Я не хотел ничего плохого! — быстро протараторил Юджи. — Я просто думал, что так будет безопаснее! Я не знал, что это может как-то повлиять на твою течку! Я не думал, что вы из-за этого поссоритесь! Я вообще об этом не думал! Фушигуро резко выдохнул и в следующую секунду его злость сменила направление. — Вы двое вообще слышите себя?! — закричал он. Юджи растерянно моргнул. — Мегуми, я… — Заткнись, Итадори! — он резко провёл рукой по волосам, будто пытался физически вытолкнуть злость из головы. — Вы оба одинаковые! — продолжил он, глядя то на одного, то на другого. — Конченые альфы, помешанные на контроле! Думаете, вы можете решать за меня?! Кто вы такие?! Кем вы себя возомнили?! Вы не мои хозяева! Я вас ни о чём не просил! И лучше удавлюсь, чем попрошу! Сатору нахмурился. — Мегуми… — Нет, ты помолчи! — резко перебил его тот, голос сорвался не сразу: сначала треснул, как будто внутри что-то не выдержало, и только потом взлетел выше, резче, чем он, кажется, сам рассчитывал. — Один “защищает” меня, потому что я омега, второй метит меня, как территорию, чтобы никто не подходил! Вы вообще понимаете, насколько это отвратительно звучит?! Вы оба мерзкие! Юджи побледнел. — Я не… — Я не твоя собственность! — продолжил Мегуми, уже перейдя на крик. — Ни для одного из вас! — он резко развернулся, сжав пальцы в кулаках до хруста. — Знаете что? Я не хочу вас видеть. Он быстрым шагом пошёл по коридору. — Мегуми! — окликнул Юджи, сделав шаг в сторону друга, но дверь комнаты уже захлопнулась с громким стуком. Из-за неё почти сразу донёсся злой голос: — Отвалите оба! Дверь комнаты Мегуми хлопнула так громко, что звук ещё несколько секунд дрожал в воздухе. После этого в квартире повисла тяжёлая, неловкая тишина, такая, когда даже собственное дыхание кажется слишком громким. Сатору остался стоять там же, где и был, и только сейчас понял, что всё это время держал челюсть сжатой так сильно, что она начала болеть. Тишина после криков оказалась почти оглушающей. В ней ещё висели феромоны вишни с кардамоном, чужие слова, и его собственная злость, которая никуда не делась, а просто перестала двигаться. Итадори остался стоять посреди гостиной, растерянно глядя на закрытую дверь, его плечи постепенно опустились, а та уверенность, с которой он только что говорил, словно вытекла из него вместе с воздухом. — Я… — он тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. — Я всё испортил, да? Сатору несколько секунд молчал. Злость, которая только что кипела внутри, постепенно оседала, как пыль после удара. Хвоя в воздухе всё ещё была плотной, но уже не колючей, а скорее усталой. Юджи неловко опустился обратно на край дивана, сгорбившись, и какое-то время смотрел в пол. — После того как я проявился… — тихо начал он, тяжело вдохнув, — всё стало каким-то слишком сложным, — мальчик нервно улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего весёлого. — Раньше всё было нормально. Мы просто… дружили. Играли в приставку, болтали, ели рамен, спорили из-за ерунды… Я вообще не думал ни о каких феромонах, альфах, омегах… — он покачал головой. — А теперь будто каждый мой вдох может всё сломать, — Юджи поднял взгляд на Сатору, и в этом взгляде была почти детская беспомощность. — Я хочу вернуть всё назад. До того, как мы вообще узнали, кто мы по вторичному полу: тогда всё было намного проще. Меня это достало... Сатору тихо вздохнул. Он бы тоже хотел отмотать свою жизнь к этому сладкому моменту, когда он был просто человеком, а не альфой. Юджи выглядел совершенно потерянным, и от этого злиться на него становилось сложнее, а вскоре и вовсе невозможно. Альбинос сделал шаг ближе и опёрся плечом о стену, скрестив руки на груди. — Сложнее стало для всех, — спокойно сказал он. — Это нормально. Мальчик тихо фыркнул. — Нормально? — пробормотал он. — Мне кажется, я постоянно делаю что-то не так, — он снова провёл ладонью по волосам. — Я просто хотел, чтобы его никто не трогал, чтобы другие альфы даже не думали лезть к нему... Годжо посмотрел на него внимательнее. — Я понимаю, что ты хотел защитить Мегуми, — сказал он уже мягче, — но покрывать кого-то своими феромонами без согласия… это почти насилие. — Как и давить кого-то своими феромонами, — Итадори резко кивнул головой и довольно хмыкнул. Сатору замер. Подросток не смотрел на него, но было ясно, что он говорит это не просто так. — Мегуми рассказал, что было вчера, — тихо добавил он. Несколько секунд Сатору молчал, а потом согласно кивнул. — Да, — сказал он спокойно. — Ты прав. Я поступил как кретин. Я жалею об этом. Слова вышли тяжело, как будто застревали где-то в горле. Он отвёл взгляд в сторону, не выдерживая прямого контакта, и впервые за весь разговор почувствовал, как напряжение в плечах чуть ослабло. Это прозвучало без оправданий, и Юджи явно не ожидал такого ответа. Годжо провёл рукой по затылку, повторив за подростком, и устало вздохнул. Этот день выжал из него все соки. Кровать, сон и конец. Завтра он со всем разберется. — Я тоже иногда делаю дерьмо, когда думаю, что “защищаю” Мегуми. В последнее время слишком часто, — мужчина тяжело вдохнул, собираясь с силами. — Я постоянно говорю о том, что альфа не имеет никакого права на омегу, что вторичный пол это ничто, но... и мои действия иногда скатываются в альфье присвоение. Хоть я и не люблю эту логику. Ненавижу. В комнате снова повисла пауза, в которой каждый альфа почувствовал себя полнейшим кретином. — Что мне теперь делать?.. — тихо спросил Юджи. Сатору посмотрел на дверь комнаты сына, за которой еще было слышно тихую брань и недовольный бубнёж. — Ты можешь попробовать поговорить с ним сейчас, но лучше дай ему остыть. Юджи немного подумал, а потом медленно кивнул. — Наверное… вы правы, — он встал, неловко потоптался на месте, словно хотел ещё что-то сказать, но передумал. — Я поговорю с ним завтра. Годжо кивнул, и подросток направился к двери, уже почти вышел, но на секунду остановился на пороге. — Годжо-сенсей… — тихо сказал он. — Спасибо. Увидимся завтра в школе. Сатору ничего не ответил, он не ощущал себя человеком, который достоин благодарности. Дверь за мальчиком захлопнулась, и квартира снова стала тихой. Сатору уже собирался закрыть замок, когда резкая и неприятная мысль ударила неожиданно, как холодная игла под рёбрами: “Почему Юджи решил, что Мегуми нужно защищать?”. Не “теоретически”, не “когда-нибудь”, а защищать сейчас. Он замер в прихожей, глядя на закрытую дверь квартиры, и почувствовал, как внутри снова поднимается тревога — не вспышкой, а медленным, горячим огнём, который начинает распространяться по груди. Сердце дёрнулось неприятно резко, это уже не было похоже на пустую тревогу — что-то внутри сдвинулось, как будто он наконец зацепился за реальную причину, и от этого стало только хуже. Мужчина резко развернулся, всего через секунду дверь квартиры снова распахнулась, и Сатору стал быстрым шагом спускаться по лестнице вниз. Юджи не успел далеко уйти — он стоял у подъезда, уже натягивая капюшон красной толстовки, когда услышал за спиной шаги. — Юджи! — А?.. Годжо-сенсей? — подросток обернулся. Сатору остановился рядом, на секунду пытаясь выровнять дыхание. Он сам не до конца понимал, что именно собирается сказать, только чувствовал, что этот вопрос нельзя оставить висеть в воздухе, иначе он сойдет с ума. — Подожди пару минут, — сказал он, пытаясь отдышаться. Юджи кивнул. Они стояли под жёлтым светом фонаря у подъезда, и несколько секунд Сатору молчал, подбирая слова. Это было странно — он обычно говорил быстро и легко, но сейчас любая формулировка звучала в голове как вмешательство. Контроль, давление, опека — он не хотел снова звучать так, но других слов не находилось. — Почему ты решил, что Мегуми нужно защищать от других альф? — наконец спросил он прямо. — В смысле?.. — Юджи моргнул. — В прямом, — спокойно сказал Сатору. — Ты сказал, что покрывал его феромонами, чтобы другие альфы не лезли. Значит, ты думаешь, что кто-то может. Мальчик резко отвёл взгляд, и это было слишком заметно. Итадори плохо умел врать еще с глубокого детства: слишком честное лицо, слишком открытые глаза — противоположность Мегуми, который мог смотреть прямо и не выдать ни одной правдивой мысли. Годжо медленно прищурился. — Есть кто-то конкретный? — тихо уточнил он, наклонив голову. — Это кто-то из школы? — Нет… всё нормально, — Юджи пожал плечами. Сатору не ответил, он просто продолжал смотреть на него, и Юджи заёрзал. Попался. — Правда, сенсей... Всё в порядке, — он попытался приправить попытку избежать прямого ответа улыбкой, но это не спасло ситуацию. — Итадори, — тон был спокойным, но твёрдым, Сатору сделал шаг ближе. — Если есть альфа, из-за которого Мегуми может быть в опасности, я должен это знать. Юджи вздохнул, он явно колебался, и от этого колебания альфа напротив практически утратил возможность дышать. Если его сын был в опасности, то он был готов на многое. То "многое", которое никто от него не ожидал. Даже он сам. — Мегуми меня убьёт, — пробормотал мальчик наконец, прикрыв рукой глаза и театрально застонав. Внутри Сатору что-то вспыхнуло — огонь поднялся мгновенно. Решение резко появилось в голове само собой: забрать Мегуми из школы. Перевести на домашнее обучение или в одну из тех закрытых академий для омег, куда родители отправляли детей сразу после проявления. Там не было альф. Там не было давления, запахов и риска. Омеги учились отдельно, сталкиваясь с альфами только тогда, когда те уже были достаточно взрослыми, чтобы держать себя в руках — в университете, на работе, в нормальной взрослой жизни. Мысль была соблазнительной. Настолько, что Сатору на секунду даже позволил ей задержаться, но сразу же понял, что это неправильно. Мегуми возненавидит его и будет прав. Юджи всё ещё смотрел в сторону. — Я правда не должен это говорить, — тихо пробормотал он и тяжело вздохнул. — Это не так страшно, как вы думаете... Просто… некоторые альфы в школе ведут себя как идиоты. Сатору не перебивал, голубые глаза горели родительской тревогой, которую, кажется, уже бы ничего не смогло унять. — Когда Мегуми проявился, — продолжил Юджи, — многие начали… ну… смотреть на него иначе, — он скривился. — Иногда говорить всякую хрень... Годжо почувствовал, как внутри медленно поднимается холодная ярость. Он был готов опросить каждого ученика и разорвать того альфу, который позволил себе лишнее. — Они его трогали? — спросил он резко, и Юджи быстро покачал головой. — Нет, сенсей, я бы им руки сломал, — он сказал это спокойно, слишком спокойно, словно другого исхода и быть не могло. — Но они иногда подходят слишком близко, — добавил он, скривившись. — Пытаются шутить или нюхать воздух, как будто это нормально. Мне это не нравится. Мегуми говорит не обращать внимания, а я не могу! Я знаю, что он сам способен за себя постоять, но я не могу просто бездействовать… Несколько секунд Сатору молчал, переваривая услышанное. — Поэтому ты решил метить его своими феромонами. — Это работает, — Юджи пожал плечами. Сатору тихо выдохнул, и подросток наконец посмотрел на него прямо, своими теплыми горящими от тревоги юношескими глазами. — Годжо-сенсей, — сказал он серьёзно, — вам правда не о чем беспокоиться. Я позабочусь о Мегуми. Слова прозвучали спокойно, но внутри Сатору снова что-то неприятно сжалось. Он ещё несколько секунд молчал, внимательно разглядывая лицо Юджи в жёлтом свете подъездного фонаря. Тот стоял перед ним, чуть ссутулившись, засунув руки в карманы толстовки, и выглядел одновременно упрямым и виноватым — как подросток, который уже понимает, что его поймали на чём-то важном, но ещё надеется выкрутиться. Мысль, которая крутилась у Сатору в голове, вдруг стала слишком очевидной, чтобы продолжать ходить вокруг неё. Он даже не стал искать мягких формулировок. — Ты влюблён в Мегуми? Юджи замер. Это произошло буквально на секунду — короткая остановка дыхания, едва заметное напряжение в плечах, корица дёрнулась в воздухе — но Сатору всё равно успел это заметить. А потом лицо мальчика резко залилось краской, а зрачки расширились. — Ч… что? Нет! — слишком быстро выпалил он, отрицательно качая головой и выставляя руки вперед. Он резко отвернулся, будто фонарь вдруг стал слишком ярким. — Нет, конечно нет, — продолжил он поспешно, мотая головой. — Мы просто друзья. Мы всегда были друзьями. И… и вторичный пол вообще ничего не меняет. Он мой лучший друг! Я люблю Мегуми как друга! Фу... Вы о чём вообще?! Нет! Гадость! Гадость! Он говорил слишком много и слишком быстро, и звучал ужасно. Сатору смотрел на него молча, осознавая, куда лезет, но не в силах отступить. Юджи тяжело выдохнул и вдруг резко замолчал, потом медленно повернулся обратно. Он больше не пытался улыбаться. — Мегуми давно мне нравится, — тихо признался он, слова прозвучали неожиданно спокойно. — Ещё задолго до того, как я проявился альфой и задолго до того, как он проявился омегой, — парень опустил взгляд на асфальт, лениво пнув бордюр кроссовком. — Тогда это вообще не имело значения. И сейчас… я не хочу, чтобы это что-то испортило. Потому что Мегуми ненавидит одну мысль о том, чтобы быть с альфой. Если он узнает… — он снова посмотрел на Сатору, и на этот раз серьёзно, почти напряжённо. — Пожалуйста, не говорите ему. Годжо медленно кивнул. — Не скажу. Юджи заметно выдохнул. Сатору уже почти открыл рот, чтобы сказать то, что требовал сказать его внутренний альфа. Простое, жёсткое и понятное держись от него подальше. И это было бы легче всего, правильнее с точки зрения инстинктов. Безопаснее. Любой отец-альфа сказал бы это альфе, который крутился вокруг его подростка-омеги, но в этот момент в голове неожиданно всплыл низкий голос Сугуру: “Иногда нужно отпустить контроль” — и Сатору закрыл рот. В голове уже сформировалась другая фраза — жёсткая, контролирующая, та, которой он бы воспользовался вчера. Он почти сказал её, и только в последний момент сжал зубы и выбрал другое: — Я доверяю тебе, — сказал Сатору вслух наконец то, о чём еще несколько дней назад не позволил бы себе даже думать. И мальчик напротив удивлённо моргнул. — Правда? — Но это не значит, что ты можешь делать всё, что хочешь. Со своими отношениями разбирайтесь сами — я не буду лезть, — спокойно продолжил Сатору. — Но следи за своими феромонами. Ты всё ещё только проявившийся альфа и иногда ведёшь себя как ходячая гормональная катастрофа. Если не можешь держать свои феромоны, если пока не получается сдерживать инстинкты — не оставайся с Мегуми наедине. Это единственное, о чем я прошу. Все остальное — ваше дело. Юджи неловко усмехнулся, накинув капюшон на розововолосую голову. — Хорошо... — Итадори. — Да? — Не покрывай Мегуми своими феромонами. — Я уже понял... — Юджи серьёзно кивнул. Годжо некоторое время смотрел на него, не на проблему, не на опасность, а на обычного влюбленного подростка, который учился на своих ошибках, а потом пожал плечами. — Если хочешь за ним присматривать — присматривай, я не против — это ваше дело. Но не как альфа, который метит территорию, — добавил Сатору, — а как друг. Если ты не хочешь, чтобы Мегуми тебя убил. — Я понял, — Юджи кивнул снова, на этот раз уже без улыбки. Несколько секунд они просто стояли у подъезда, пока Сатору наконец не развернулся к двери. — Итадори. — А? — Не делайте глупостей. Юджи тихо фыркнул, покрывшись румянцем. — Постараемся... Сатору поднялся по лестнице обратно, чувствуя, как внутри странно смешались два ощущения: тревога, которая никуда не делась… и неожиданно лёгкое чувство, что он впервые за долгое время не попытался удержать всё силой. Доверился, отпустил — и от этого было странно хорошо. Спокойствие, которое держалось в нём после разговора с Юджи, постепенно начало трескаться. Не резко, не вспышкой, а скорее тонкой паутиной напряжения, которая снова расползалась под кожей, когда он остановился перед дверью комнаты Мегуми, почувствовав сдержанную раздраженную вишню. В квартире было тихо, но эта тишина была тяжёлой, как перед грозой. Он постучал, и с другой стороны почти сразу раздался резкий злой голос: — Убирайся! Сатору на секунду прикрыл глаза и выдохнул, а потом снова постучал уже чуть сильнее. — Мегуми. — Я сказал, убирайся! — крикнул тот, и в голосе была такая ярость, что даже через дверь её было слышно физически. Он еще несколько секунд молчал, прислонившись плечом к стене, но потом всё-таки спокойно заговорил, абсолютно ровно, почти тем тоном, которым он объяснял сложные вещи на уроках. — Когда у тебя следующая течка? За дверью наступила короткая тишина, а потом Мегуми почти взорвался: — Ты серьёзно сейчас?! — заорал он. — Пошёл к чёрту! Годжо прикрыл глаза и медленно вдохнул через нос, позволяя воздуху немного успокоить голову. — Я спрашиваю не из любопытства, — сказал он всё тем же ровным тоном. — Мне нужно понимать, сколько у нас есть времени. — У нас? — резко отозвался Мегуми. — У тебя нет никакого “нас”! — Мегуми, послушай, — Сатору тихо вздохнул, — то, что Итадори покрывал тебя своими феромонами, может повлиять на твою следующую течку. Твоё тело могло привыкнуть к его феромонам и может начать воспринимать его как постоянного партнёра. Течка может быть сильнее обычной, а твои подавители могут перестать работать. За дверью было тихо, поэтому Сатору спокойно продолжил, почти методично, как будто действительно зачитывал новый материал урока: — Поэтому тебе лучше сходить к врачу. Он сможет проверить уровень гормонов и, если нужно, поменять дозировку подавителей, чтобы… — Замолчи! — злой голос Мегуми снова прорвался через дверь. — Я без тебя разберусь! — послышались быстрые шаги, и голос стал ближе к двери, но ее никто не открыл. — Мне не нужен для этого альфа! Я сам могу разобраться со своим телом! Сатору опустил взгляд в пол. — Я знаю, что можешь. Но Мегуми его уже не слушал. — Вы все одинаковые! — продолжал он, голос хрипел от злости. — Думаете, что если у кого-то вторичный пол омега, значит им можно управлять?! Метить меня, говорить, что делать, тягать за руки, давить своими феромонами! Вы сумасшедшие! Сатору устало провёл рукой по лицу. — Я не… — Я ненавижу альф! — выкрикнул Мегуми и ударил по двери. — Я лучше сдохну, чем свяжусь с кем-то из вас! Никогда! Никогда я не поверю ни одному альфе! Вы все больные на голову животные! Из-за вас омеги не могут нормально жить, в вас вся проблема! Слова повисли в воздухе тяжело и глухо. Мысли Сатору словами Мегуми. Он ведь сам его этому учил, сам вбивал это в голову и теперь ощущал последствия субъективности омеги, которую сам же привил. Он еще несколько секунд просто стоял у двери, не двигаясь, а потом тихо выдохнул и опустил голову. Хотел добавить что-то ещё: не как опекун, не как учитель, но так и не нашёл слов. Альбинос медленно дошел до кухни, осторожно сел на край стола и сжал в руке бумажный пакет, в котором был его ужин, который заботливо принёс Юджи. Тёплый, жирный, пахнущий чем-то простым и нормальным. Настолько нормальным, что это почти раздражало. Внутри всё ещё шумело, но не так, как раньше, не остро, не рвущимися импульсами, а глухо и тяжело, как отдалённый гул, который не прекращается. Сатору открыл пакет, резкий и жирный запах еды ударил в нос, наконец-то не хвоя, не дым, не корица с вишней, не феромоны, а просто мясо, хлеб и соус. Он откусил почти машинально, и тогда мысли рывками начали возвращаться — Юджи, Мегуми, как они сидели, как Мегуми тихо и расслабленно смеялся, и сразу после — резкий холод под ребрами. А что, если Юджи все-таки сорвётся? Даже не потому что захочет — он не такой, и точно не станет себя оправдывать инстинктами — а просто потому что у только проявившихся альф так бывает. Просто потому что не сможет иначе. Сатору сжал челюсть, не сразу осознав, что больше не жуёт. Юджи сильный, слишком сильный для своего возраста. Сатору плохо помнил себя в шестнадцать, но прекрасно видел, как подросток выделяется среди других в школе. И он старается — чёрт, Юджи правда старается — но старание не всегда выдерживает гормоны, когда ты только проявился. Сатору знал слишком много историй, где молодой альфа набросился на омегу, потому что та была на пороге течки, в течке или, по неопытности, не сдержала феромоны. И всегда в этих историях винили омегу. Бургер стал горьким, и он сжал его в пальцах, не готовый сделать следующий укус. А если Юджи захочет воспользоваться своим положением, использует феромоны на Мегуми и... Нет. Нет. Нет. Юджи не такой. Это Юджи. Не опасность, не альфа, который хочет забрать его омегу, а просто влюбленный подросток — он его знает. Его омегу. Годжо резко зло выдохнул, будто сам себя оборвал. Не его. Он сам это сказал. Сам. Мегуми не принадлежит ему. Но тело от этого не перестало реагировать: картина выстроилась слишком ясно и слишком быстро. Срыв, ошибочный импульс, запах, который станет сильнее, подростковое тело, которое не успеет остановиться — и дальше последствия, которые уже нельзя будет отменить. Беременность. Слово ударило почти физически. Слишком реальное, слишком близкое к тому, о чём он не хотел думать. Мегуми, который и так ненавидит своё тело. Мегуми, который будет заперт в этом ещё сильнее. Мегуми, который будет смотреть на него — и уже не просто злиться, а страдать. Сатору медленно провёл рукой по лицу, как будто пытался стереть с себя эту мысль. — Чёрт, Сатору, прекрати… — почти беззвучно прошептал он и заставил себя откусить ещё раз, уже не чувствуя вкуса. Контроль — это всё, что у них есть, и он знает, насколько тонкий этот контроль, он видел это слишком много раз, и именно поэтому его страх — не выдумка, но... Он снова перестал жевать. …но это не даёт ему права решать за Мегуми. Мысль пришла не сразу, альфа внутри сопротивлялся из последних сил, цепляясь за старую, привычную форму — "я должен", "я знаю лучше", "я отвечаю". И только потом, поверх этого, как что-то новое, ещё неустойчивое: "Иногда нужно отпустить контроль" — спокойный и абсолютно ровный голос всплыл в памяти неожиданно чётко. Годжо плотно закрыл голубые глаза и вместе с этим как будто снова почувствовал тёплую ладонь в волосах, голос у самого уха и спокойствие, которое не нужно было удерживать. И тогда внутри снова стало… тише. Не полностью, не идеально, но уже не так, как несколько минут назад. Плечи чуть опустились. Юджи не ангел, но и не хищник. Мегуми не беспомощный. Их мир был гнилым, но если Сатору был против конструкций, на которых все держалось, то не мог вести себя, как продукт этого мира, который защищает дорогое ему теми способами, которые одобряет система. Мысль всё ещё царапала, все никак не могла уложиться до конца, но уже не рвала. Не отпустил до конца, но уже не так сильно за это хватался.