Маленький запутавшийся альфа

— Собеседование, блять… — недовольно пробормотал Сатору, натянув капюшон пониже, пока нервно спускался вниз по узкой улочке к указанному адресу. Когда Сёко давала визитку, то забыла упомянуть, что сперва нужно будет пройти собеседование. Как унизительно. Годжо и сам удивился, что ситуация могла обернуться еще более жалкой. Он — доминантный альфа, смирился и готов платить за секс с другим альфой, но… эта проститутка еще и собеседовать его будет? Абсурд. Что вообще не так с его жизнью? Что стало причиной? Давление? Ожидания? Или он родился уже сломанным? Но решение было принято — другого выбора просто-напросто не было. Что будет с взрослым альфой, который всю жизнь поглощал подавители как конфеты, под действием гормонов без любимой химии не хотелось. Эта перспектива была ужасной. Сумасшествие, неконтролируемая звериная агрессия, какое-то безумство следом — именно в таком порядке. Он ненавидел эту животную часть себя и то, что она наконец-то имела шансы взять верх. Чем дольше он ее прятал, тем злее она становилась. Такова была его природа. И именно поэтому, несмотря на все унижение, он пошел на собеседование. С проституткой. Годжо Сатору позволил себе быть обычным заинтересованным в странных вещах человеком, а угрызения совести он оставит на утро, где он снова станет обычным альфой, которому нужно держать высоко поднятую голову. Будет давать советы коллегам, сыну и ученикам. Галантно подавать руку, притворно улыбаться и показывать пример силы и контроля. Всего один раз. Вокруг пахло жареным мясом и специями, улица жила своей жизнью, а он пялился исключительно под ноги, периодически поглядывая на карту в телефоне. Что это будет? Бордель в бархате и красном свете, с ароматами течных омег, чтобы разгорячить альф? Или скромный притон с грязными простынями и пропитанными удушающими феромонами стенами? За ту цену, что ему назвали, Сатору должен ждать, как минимум, дворец. Он был настолько напуган тем фактом, что его личность может быть предана огласке, что даже в темноте пользовался солнцезащитными очками и взял кепку Мегуми, натянув козырек как можно ниже. “Мы попробуем подобрать мастера под ваш запрос, вам придет сообщение с адресом и временем, если такой найдется” — и положили трубку. Все. Без подробностей, без инструкций. Хотя сам Годжо тоже не пестрил информацией с милой девушкой, что отозвалась на звонок: на вопрос, кто ему нужен, он сказал просто — альфа. Когда спросили, чего он ожидает от встречи, сказал: “Секса”. Словно эта скупость слов могла спасти его от позора, который он уже ощущал кожей. И как это все будет происходить? Похоже, что Сатору придется узнать об этом на практике. Анализируя всю свою жизнь по дороге в секс-клуб, он пришел к выводу, что интерес к альфам возник слишком давно, еще когда он был подростком. Ровно в том промежутке, где родители пытались исправить его аномальную реакцию на омег. Сначала Сатору, как полагается любому уважающему себя альфе, был глубоко унижен собственными похотливыми мыслями и так и не отважился с кем-то этим поделиться. Да и с кем о таком говорить? И зачем? Тогда главной проблемой была реакция его тела на феромоны, а не влюбленность в партнера отца по бизнесу. А когда его проблему официально “решили” и Сатору похоронил свое будущее с омегами, то парень осознал, что проблема была куда масштабнее. Он чувствовал, как это непреодолимое пугающее желание, которое он не мог трактовать, росло. Видел привлекательность в грубости слов, в резкости и силе, а не в нежности и изящности. Мир точно решил над ним подшутить. Сатору долго не решался начать искать информацию об этом, а когда начинал — так ничего и не находил. Он либо он не умел глубоко рыть, либо альфы с подобными дефектами боялись высовываться даже анонимно в интернете. Это вызывало только еще большее отвращение к себе. Это чувствовалось не как уникальность, а как уродство и одиночество. Когда мужчина стоял прямо перед обшарпанной ржавой дверью, пока за его спиной дышала жизнью переполненная лавками с уличной едой улица, он на секунду закрыл глаза и подумал о самых негативных возможностях развития событий. Первой и самой ужасной, конечно же, была публичность. Это был бы конец его карьере, окончательный разрыв отношений с кланом, без надежд на “перебесятся”, и дальше только позор и бегство в другой город. Сатору не отдавал себе отчета, куда и кто будет публиковать информацию о том, где он и с кем, его страх был глупым и иррациональным. А еще очень сильным. И уже после публичности шло ограбление и убийство — мелочи. Ему ведь и так Сёко обещала не много. Мужчина еще раз открыл мессенджер, где белым светом горело последнее прочитанное сообщение: “Вам назначено собеседование с мастером на 20:30. Ваш пароль для входа: маленький альфа. Адрес указан в геолокации”. Маленький альфа. Сука. 20:31. Сатору бы не позволил себе прийти и на минуту раньше. Он вообще редко приходил куда-то вовремя, но тут он должен был проскользнуть сквозь коридор и закрыться за нужной дверью до того, как успеет пересечься с каким-нибудь незнакомцем. Было страшно, что у всех в этом здании будет назначена “встреча” или собеседование на 20:30 — уродливое круглое число. Вот на 20:31 людей редко куда-то приглашают. Это казалось разумным. И глупым одновременно. Сгорая от тревоги и волнения, он нажал на звонок дрожащей рукой, переминаясь с ноги на ногу, пока дожидался ответа. — Добрый вечер. Назовите пароль. — Маленький альфа, — прохрипел Годжо чужим голосом, готовый сорваться с места и бежать в ту же секунду. Страшно. Стыдно. Оставалось надеяться, что это либо мошенничество, и из него теперь будут выбивать деньги за секретность до конца жизни, либо, что завтра его останки будут раскиданы по мусорным бакам по всему Токио. Реальная встреча с реальным альфой пугала до чертиков. И Сатору уже почти отступил на шаг назад, чтобы сбежать, но дверь тихо запищала, а его рука дернула ручку на себя. Длинный темный коридор без окон приглашал его вглубь, прямо на место преступления. Темные мраморные плиты на полу и почти черные обои напоминали скорее элегантный офис, чем бордель. Не то, чтобы Сатору рассчитывал на бархат и мягкие подушки, скорее рассматривал, как кинематографический вариант, но это был хотя бы не притон с грязным матрасом. Дрожащей рукой Годжо открыл следующую металлическую тяжелую дверь, и вот перед ним уже стояла утончённая бета с туго затянутым высоким черным хвостом и хитрыми светлыми глазами. Она оценивающе, без стеснения, осмотрела гостя и мягко улыбнулась: — Вы можете не переживать, мы заботимся о наших клиентах и знаем, как высоко ценится анонимность, — она подняла руки с планшетом и пробежалась по экрану взглядом. — Третий этаж, 303 комната. Вас ожидают. Годжо смог только нервно кивнуть головой и двинуться по направлению к лестнице, без единой возможности сказать хоть что-то в ответ. Он слышал, как в ушах стучит кровь, а ноги, несмотря на весь внутренний страх, словно пружины толкали его вверх на проклятый третий этаж. Когда он стоял перед дверью с золотыми цифрами “303”, то замер. Понадобилось еще около минуты, чтобы принять свою реальность и поверить в происходящее. Все еще не верилось. — Ты уже тут, ты уже тут, — напомнил себе Сатору, когда хватался за дверную ручку, без стука врываясь в комнату, в которую ему было суждено влететь с эффектным грохотом — он зацепился за порог. Альфа сразу же увидел изящного молодого мужчину, который стоял у окна с зажатой между пальцами тлеющей сигаретой. Но еще до того, как успел рассмотреть, почувствовал. Запах пришёл первым — не мягкий, не сладкий, не привычный альфовый холод. Это был огонь. Не дым и не гарь, а живое пламя: горячий воздух над костром, раскалённые угли, в которых ещё шипит смола. Запах силы и уверенности. Он не давил, как феромоны альф, которые обычно сталкиваются лбами и требуют подчинения. Этот запах просто был, как огонь, который не нуждается в доказательствах своей температуры и опасности. Тело Сатору отреагировало мгновенно: горячая волна прокатилась по позвоночнику, задержалась где-то под рёбрами и разлилась тяжёлым теплом. Его собственные феромоны дрогнули под кожей, хвоя вспыхнула смолистой терпкостью, будто лес внезапно оказался слишком близко к пламени. Мужчина внимательно осмотрел гостя, и Сатору замер, словно готовился к броску зверя. — Ты опоздал, — спокойно выдал он бархатным голосом, и тело Годжо сразу же дало “правильный” отклик, хвоя дёрнулась сильнее, пытаясь заполнить пространство давящим ароматом, но он быстро взял себя в руки. Подавители не просто заканчивались — они уже и не работали. — Проходи. По телу пробежались мурашки, он только лишь сухо кивнул головой, продолжая откровенно пялиться на мужчину перед собой. Он был безупречен. Настолько нагло красив, что это даже немного пугало. Узкий разрез хитрых тепло-карих глаз, от которых бросало в жар. Утонченный изящный нос, как с картин художников. Мягкая полуулыбка исказила тонкие пухлые губы, и Годжо почувствовал мурашки. Острая линия челюсти, о которую можно было порезаться. Прекрасное лицо обрамляли густые и темные, как январская ночь, волосы, которые поблескивали от света тусклой лампы. Черные пряди доставали до середины спины, и Сатору еле сдержал себя, чтобы не подойти, протянув руку, и не потрогать. — Ты проходишь? — уже более тяжелым и менее приветственным тоном, и Годжо резко пришел в себя, несколько раз моргнув. — Да, да, прости… — пробормотал он, закрывая за собой двери. Незнакомец был дьявольски красив. Сложно было это не признать. Когда дверь закрылась и Сатору шагнул вперед, то сильнее почувствовал феромоны альфы. Он ощутил, как в горле пересохло. В этом запахе было что-то магнетическое, что-то, чего он никогда не чувствовал и от чего никогда бы не смог отказаться. Как и позволить себе. Огонь. Тлеющее дерево и еще горячий пепел. Годжо был готов поклясться, что слышал, как трещит костер где-то под ухом. — Меня зовут Сугуру, но мое имя не имеет никакого значения. Если я решу, что ты мне подходишь, то обращаться ко мне ты будешь исключительно господин. Или хозяин, — властным тоном, четко и ясно отрезал Сугуру, потушив сигарету, и, не торопясь, усаживаясь в кресло, вальяжным жестом пригласил Годжо повторить за ним. Коротким движением он заправил длинную прядь чёлки за ухо, чёрный глянцевый плаг в мочке блеснул в свете лампы, а потом снова скрылся за водопадом волос. — Х… хорошо, — хрипло и неуверенно выдал альбинос, неловко присаживаясь на самый край мягкого кресла напротив. — Сними, — окинув недовольным взглядом кепку и очки, выдал Сугуру, потянув руки к новой сигарете. — Я должен тебя видеть. Стеснение тут лишнее. Если все сложится — я и так все увижу. Сатору не мог не согласиться, поэтому опустил капюшон, оголив белые беспорядочные волосы, и распрощался с кепкой и очками, из-за которых практически ничего не видел в полумраке. Черт. А этот Сугуру был еще красивее без темного стекла перед глазами. — Меня зовут Сато. Брюнет долго и внимательно смотрел прямо в голубые глаза, заставив мужчину поежиться на месте. — Если ты намерен мне врать... — словно прочитал его мысли. Годжо сглотнул. — Сатору. — Фамилия? — Это имеет какое-то значение? — блондин недовольно фыркнул. Это уже слишком. — Нет, — подарив снисходительную улыбку, заявил Сугуру и без капли стеснения добавил: — просто люблю наблюдать за тем, как альфы ломаются. Это моя работа. Сатору дернулся всем телом, нервно вцепившись пальцами в колени. Он сидел с прямой спиной, как его ученики на контрольной, и не мог позволить себе даже лишний вдох. Мысли расползались по разным углам, не позволяя сформулировать нормальное предложение и, к счастью Сатору, ему не дали шанса: — Какая цель визита? Черт. — Секс. Сугуру скучающе затянулся сигаретой и показательно закатил глаза. — Сатору, мы так не играем, — он недовольно цокнул языком и отрицательно покачал головой. — Я не люблю односложные ответы, а ты ведь хочешь мне понравиться. Годжо облизнул губы, на секунду разорвав зрительный контакт. Он бывал в омежьем доме, где предоставляли секс-услуги альфам — собеседования там не проводили. Все и так знали, почему ты пришел и что хочешь получить. А еще там не заставляли чувствовать себя униженным. Только богом. — Меня тошнит от омег. От их феромонов. Всю… всю жизнь. Это не лечится. Из-за этого я принимаю сильные подавители, но… — Годжо нервно сглотнул. — Я никогда не был с омегой и… мой врач предположила, что мне нужно попробовать… с альфой, — он ощутил, как начал краснеть, как кровь прилила к лицу и ушам. — Или драматически умереть, потому что подавители без “правильного феромонного отклика” меня медленно убивают, а не просто не дают превратиться в тупое животное во время гона. Немного нахмурившись, Сугуру осмотрел мужчину перед собой с ног до головы, а следом лукаво улыбнулся, сверкнув белыми зубами и хитрым взглядом: — Кажется ты рассказал не все. — Все. — Сатору, — его имя из этих уст звучало настолько сладко, что у Годжо практически заболел живот. Сугуру не просто говорил, он мурчал. Щеки еще сильнее налились румянцем. — Мне… — невидимая рука сжала горло, не позволяя сказать хоть одно лишнее слово, — меня… привлекают альфы. Слова опалили губы, и мужчина повесил голову, тяжело вздохнув, словно произнес свой приговор. Очередной позор и тайна, с которой он планировал умереть. — Хм… — загадочно протянул брюнет, сделав очередную затяжку, а следом Годжо ударила волна сильных подавляющих феромонов. Его лес загорелся в огне Сугуру, заставляя хвою трещать. Вся комната наполнилась запахом едкого дыма, и Сатору невольно закрыл рот с носом рукой. Такие сильные феромоны. — Маленький запутавшийся альфа, — с издевкой и явным наслаждением протянул Сугуру, цокая языком. — Ты знаешь, какие отношения у нас будут? — Я прошел собеседование? — Годжо резко поднял голову, автоматически подавшись вперед, не переставая прикрывать дыхательные пути. Его сердце нервно билось неровным ритмом об грудную клетку. Осознание происходящего доходило туго и не до конца. Сугуру еще какое-то время смотрел Сатору прямо в глаза, даже не моргая, а затем поток горячих феромонов резко снизился, и их хозяин довольно кивнул головой. — Считай, что да. Но это не омежий дом, Сатору, — и снова его имя из этих уст, оно звучало как благословение и проклятие одновременно, — тут альф не обслуживают. У нас будут другие отношения. — К… какие? — голос предательски дрожал, как и руки, и все тело. Резко пришло осознание того, что он ровным счетом ничего не знал об этом месте и что тут происходит. — Есть правила. Мы подпишем контракт на месяц, и этот месяц ты будешь принадлежать только мне. Ты не можешь спать с другими омегами, бетами, альфами или еще черт пойми с кем, кто привлекает твой больной разум. То, как он подчеркнул главный стыд Сатору, ударило размашистой пощечиной прямиком по румяному лицу Годжо. — Ты будешь послушным. Моим маленький послушным альфой, который будет выполнять мои требования и прибегать ко мне, когда я вызову. — Зачем?.. — За тем, за чем ты сюда пришел, — Сугуру неспешно подпер кулаком щеку, уперевшись локтем в подлокотник дивана. Подходит. Мужчина согласно сухо кивнул. На большее был просто не способен. — Я буду тебя воспитывать: за проступки будут наказания, — его губы слегка тронула довольная улыбка, — я сделаю тебя своим маленьким послушным альфой. Огромный альфа-бунтарь внутри Сатору зарычал от негодования, но Сатору только лишь довольно кивнул головой, пока лицо перекосила кривая улыбка. Ему было плевать на гормоны, свою жизнь и причины появления места, в котором он оказался. Плевать на людей, которые сюда ходили, и их причины. Важным было только то, что он впервые в жизни почувствовал настолько острое удушающее желание и начал таять от чужих феромонов, которые не прекращали щекотать его сознание запахом паленого дерева. Он любил феромоны альф больше, чем феромоны омег — очевидно — но еще никогда они не пробирали до костей. — Я согласен, — Годжо нервно облизнул губы, уже позабыв о публичности и смерти. Комната продолжала пахнуть огнём и тлеющим деревом, а Сугуру не спешил. Он наблюдал за альбиносом, лениво покуривая сигарету. — Встань, — спокойно сказал он. Сатору замер, будто команда прозвучала на чужом языке. Потому что ему никто не приказывает. — Зачем? Сугуру чуть наклонил голову. — Ты пришёл ко мне, чтобы я тебя вёл, а теперь задаёшь вопросы? Хвоя под кожей Сатору снова попыталась подняться: гордость — привычная реакция, но огонь напротив был сильнее. А еще ему очень хотелось, чтобы его кто-то вёл. — Встань, — повторил Сугуру мягче, — и подойди. Годжо неуверенно поднялся и медленно шагнул ближе. Сердце билось слишком громко, стучало где-то в ушах. Сугуру сидел расслабленно, и в его спокойствии было больше власти, чем в любом крике. — На колени, — лениво приказал он, глядя на альфу напротив через наполовину прикрытые глаза. Воздух стал густым. Вот он — момент. Не сексуальный, а унижающий. Годжо никогда не стоял на коленях ни перед кем. Ни перед отцом, ни перед кланом, ни перед системой. Он — сила, доминантный альфа, это было в его крови. Его спина автоматически выпрямилась. — Можно без этих БДСМ штучек? Меня интересует только секс, феромоны и всякое такое, — голос прозвучал суше, чем хотелось, но ответа не последовало — Сугуру так же лениво курил. — Это обязательно? Сугуру усмехнулся, кивнув головой в сторону двери. — Нет. Ты можешь уйти. И это было страшнее приказа, потому что выбор оставался за Сатору. Тишина тянулась, как густой сироп, пока в груди что-то ломалось медленно и окончательно. Сатору опустил взгляд, не в силах смотреть в карие внимательные глаза и медленно одно колено коснулось пола. Потом второе. Не покорно, не красиво — с напряжением во всём теле, как у зверя, который добровольно подставляет шею под ошейник. Огонь стал теплее. Сугуру не тронул его сразу, он дал паузу, дал Сатору прожить этот момент унижения и потери контроля. — Посмотри на меня, — сказал он абсолютно спокойно, от такого тона не чувствуешь себя униженным. Сатору поднял глаза и в этот момент в нём не было доминантного альфы. Был мужчина, который впервые позволил себе не держать спину прямой. Сугуру медленно подался вперёд, не резко и не властно, просто положил ладонь ему на макушку. И это прикосновение оказалось тяжелее любого приказа. — Хорошо, — тихо сказал он, — вот так, — ладонь скользнула чуть ниже, к затылку, мягко, почти ласково, и Сатору автоматически подставлялся под его теплые пальцы, пока по коже мчались мурашки. — Ты очень устал быть сильным, да? Сатору сглотнул не в силах ответить прямо. И вот тут он сломался уже не от унижения, а от того, что его поняли. Тот самый вопрос, который никогда не задают альфам. Устал. Ненавидел. Сугуру чуть улыбнулся, его чертовски красивое лицо стало еще красивее. — Молодец, — и погладил его по голове, но не как хозяин зверя, а как человек, который видел, сколько в нём напряжения. Комната всё ещё была наполнена огнём и тихой подавленной хвоей. Сатору стоял на коленях, плечи напряжены, дыхание неровное, но он не отводил взгляда, а Сугуру не убирал ладонь с его затылка, поглаживая большим пальцем колючий белый ёжик. — Запомни это ощущение, — тихо сказал он, пока его пальцы слегка надавили, не грубо, а просто фиксируя. — Это не про унижение, это про порядок. Годжо снова сглотнул. — Когда я говорю “на колени”, ты не торгуешься. Ты не споришь. Ты не спрашиваешь “зачем”. Ты выбираешь — остаться или уйти, а если остаёшься, значит принимаешь правила. Звучало опасно, но еще чертовски заманчиво. Хотя бы тут. Хотя бы на месяц. Хотя бы за закрытой дверью перед незнакомцем. В паузе было слышно только шумное биение сердца и тяжелое дыхание Сатору. — Повтори. Горло пересохло. Он был готов принять умом, но сказать вслух… — Если остаюсь… — голос хриплый, тихий и неуверенный, — принимаю правила… — Громче. — Если остаюсь — принимаю правила. Сугуру удовлетворённо кивнул. — Хорошо. Ладонь медленно скользнула от макушки к затылку и обратно — уже не давя, а направляя. — Ты не мой раб и ты не вещь. Ты взрослый альфа, который добровольно отдал мне контроль, и пока действует контракт, я отвечаю за то, как и когда ты его получаешь обратно. Эти слова прозвучали неожиданно спокойно, Сатору почувствовал какую-то странную легкость от них. Словно всю жизнь он существовал в ожидании, когда кто-то заберёт у него это. Хотя бы ненадолго. — Я не ломаю тех, кто не хочет ломаться, но если ты здесь — я буду давить. И ты не будешь устраивать истерик, не будешь бороться со мной и не будешь включать своего внутреннего вожака. Ты понял? Сатору кивнул. — Слова. — Понял. Мужчина перед ним снова слегка улыбнулся, это была какая-то тень, не настоящая широкая счастливая улыбка, словно ему вообще было на все это плевать и он просто проходил мимо, заметив что-то забавное. — Хорошо, теперь второе правило. Он убрал руку, и отсутствие прикосновения оказалось почти болезненным. Тело ощущалось пустым. — Ты не приходишь ко мне в роли доминантного альфы. Ты приходишь в роли ученика и если я скажу встать на колени — ты встанешь. Если скажу смотреть — будешь смотреть. Если скажу молчать — замолчишь, — он наклонился чуть ближе, эта близость делала его опасней. — И если ты начнёшь выпускать феромоны, чтобы перехватить инициативу… — уголок его губ дрогнул, — я накажу. Хвоя под кожей Сатору дрогнула, но не поднялась. В этом “накажу” было намного больше желания, чем страха. Захотелось сразу же выпустить все то, что он обычно держал, как провокацию — ради демонстрации, но Сатору сдержался. Не хотелось выглядеть полным идиотом. Даже стоя на коленях перед проституткой, которая оказывала какие-то странные БДСМ услуги альфам. — Третье правило: никаких сцен вне этих стен. Вне этого места ты снова Сатору. Здесь — нет. Сатору чувствовал, как что-то внутри него странно выравнивается. Чёткие рамки, границы, ответственность, которая теперь не на нём. Даже дышать под тяжелыми чужими феромонами стало легче. — Скажи, зачем тебе это, — спокойно потребовал Сугуру. Он прекрасно знал, какой ответ будет правильным, но знать и сказать — это разное. Хотелось озвучить свой первый запрос, но эти "правила" были слаще плотский утех. — Чтобы… — он запнулся, — чтобы не быть сильным всё время. Взгляд Сугуру едва заметно смягчился, и то на какую-то жалкую секунду. — Вот теперь мы играем честно, — он снова положил ладонь ему на голову — мягче и медленнее, перебирая пальцами белые пушистые пряди на макушке. — Молодец. Хороший альфа. Поглаживание было коротким, но нежным. Не наградой за унижение — наградой за честность. — Поднимайся. На сегодня достаточно, — Сугуру медленно убрал руку с его головы и без нее снова стало пусто. Сатору поднялся, чувствуя, как в коленях странно дрожит напряжение. Когда он полностью выпрямился, между ними появилась другая перспектива. Теперь он был выше и больше. Тень от его широкой спины легла на сидящего перед ним альфу, накрывая его полностью, и это ощущение почти автоматически вернуло что-то знакомое — уверенность, привычную роль, спину прямее, подбородок выше. — И что дальше, хозяин? — едва заметная улыбка коснулась его губ, он звучал не как кто-то покоренный, а как кто-то, кто издевался. Это вышло само собой, он даже не успел понять, что делает. — Когда следующая аудиенция? Или мне ждать голубя с письмом? Сугуру не улыбнулся в ответ и не выглядел как тот, кому шутка показалась смешной. Он поднял на Годжо тяжелый ровный взгляд и недовольно покачал головой. — Ты только что встал с колен. — Я всегда быстро учусь, — легко отмахнулся альбинос, слегка разведя руками. — К тому же я не могу просто так уйти: мне нужно знать расписание. Я человек занятой, знаешь ли: работа, семья, жизнь доминантного альфы… Его тон был лёгким, почти игривым. Привычная маска клоуна скользнула на лицо автоматически, как броня, которая всегда защищала, когда становилось слишком тяжело. Та самая броня, которая так давно была на нем, что уже успела срастись с его личностью и стать полноправной частью Годжо Сатору. Сугуру медленно поднялся. Разница в росте все еще ощущалась отчётливо: Сатору был немного выше. Совсем немного — какие-то там пять сантиметров — но достаточно, чтобы инстинктивно почувствовать преимущество. И именно поэтому взгляд Сугуру стал холоднее. — Длинный язык, — спокойно сказал он, — это отдельная категория наказаний. Сатору наклонил голову набок, слегка прищурив небесно-голубые. — О, правда? И что же со мной сделают? Поставят в угол? Отберут сладкое? — он хмыкнул. — Или, может, заставишь меня переписывать “я хороший альфа” сто раз? Глаза Сугуру едва заметно сузились. — Ты сейчас проверяешь границы. — Я? Нет, что ты, — Сатору широко улыбнулся. — Я просто пытаюсь разрядить атмосферу! Тут немного… знаешь, напряжённо. В вашем заведении запрещено улыбаться? — он сделал шаг ближе. — Кстати, ты ниже, чем я ожидал, — добавил Годжо тише. — Это имеет какое-то символическое значение? Или ты компенсируешь характером? Сугуру не изменился в лице: он смотрел так же спокойно, его феромоны даже не дрогнули, он просто спокойно сказал в приказном тоне: — На колени. Без повышения голоса, без эмоций — просто констатация. Сатору замер. На мгновение в его глазах вспыхнула упрямая искра — это была его природа. Он стоял выше. Физически сильнее. Доминантный альфа. И всё же медленно, почти показательно медленно, он опустил взгляд. — Ты же понимаешь, что это начинает выглядеть как привычка? — пробормотал он, но уже тише, улыбка еле-еле касалась бледно-розовых губ. Одно колено коснулось пола. Пауза. Второе. Спина напряжена, плечи всё ещё упрямые, но он опустился на пол. Сугуру подошёл ближе. — Шутки — это способ избежать. — А может, это моё обаяние, — едва слышно буркнул Годжо. Ладонь снова легла ему на макушку. — Ты очень стараешься оставаться сверху даже тогда, когда стоишь на коленях. Это ударило точнее любой обиды. Сатору стиснул зубы, отрицательно покачав головой. Вся его природа выла от разочарования, но то настоящее, то, что было в нем, вопило от наслаждения. — И всё же ты здесь, — продолжил Сугуру тихо, — и всё же ты снова на полу, — пальцы мягко скользнули по его волосам. — Следующая встреча — когда я скажу. Ты не планируешь меня, я планирую тебя, — в следующей паузе он слегка сжал белые пряди между пальцев. — И если ещё раз попробуешь превратить это в цирк — я напомню тебе, почему ты пришёл. Тон был ровный, не злой, а контролируемый. Альбинос медленно выдохнул. — Понятно… — тихо пробубнил он, как его ученики, после того, как он их отчитает. — Говори нормально, — твердо и громко возразил Сугуру, и альфа поёжился. — Понятно, хозяин. Извини, — и в этот раз в его голосе было меньше клоуна и куда больше правды. Сугуру сильнее сжал его волосы, но без боли. Даже приятно было ощутить это натяжение на коже головы. — Вот теперь лучше. И в этой похвале было что-то опасно тёплое. Сугуру смотрел на него ещё несколько секунд — дольше, чем нужно, дольше, чем позволяла роль — и тогда просто отпустил волосы и сел обратно в кресло. — Достаточно. Иди. Возьми свою копию контракта, прочитай, если все подходит, то в следующий раз подпишешь и принесешь его мне, — ни капли ласки в голосе, ни тепла, только спокойный приказ. — Можно сейчас? — Годжо поднял белые брови, кинув короткий взгляд на ручку на столе. — Можно, — брюнет одобрительно кивнул и Сатору в мгновение ока оставил подпись на двух копиях контракта. Там не было ни имен, ни фамилий — чистая формальность. Годжо медленно поднялся, словно собственное тело не до конца слушалось. Колени уже не дрожали, но сердце билось так громко, что он был уверен — это слышат оба. Если не весь этаж. — Ты… — он хотел что-то сказать, но замолчал. Сугуру даже не поднял на него взгляда, достав телефон из кармана. — Дверь знаешь где. И это ударило сильнее, чем если бы его выгнали резко. Будто ничего особенного не произошло, будто он только что не рассыпался под чужой ладонью на коленях. Сатору сглотнул воздух, развернулся и пошёл к выходу. Рука едва заметно дрожала, когда он взялся за ручку. Контракт он брать не стал — не хватало еще где-то засветиться с подобной вещицей. Дверь за ним закрылась тихо. Коридор казался длиннее, чем раньше. Холодная плитка под ногами, тёмные стены, воздух чище — без дыма, без огня, без чужого контроля. И вдруг его накрыло. Сердце заколотилось так, будто он только что выжил в драке, ладони стали влажными, а дыхание прерывистым. Страх. Настоящий животный страх. Он позволил другому альфе поставить себя на колени. Отвращение. К себе. К тому, как легко он опустился во второй раз. К тому, как быстро тело откликнулось на чужой голос. И наслаждение. Горькое. Жгучее и опасное. Его хвоя под кожей всё ещё помнила жар чужого огня, но не как угрозу — как отклик. Как правильный ответ на правильный сигнал. Как никогда в жизни. Он вышел на улицу и свежий ночной воздух Токио ударил в лицо. Повсюду были люди, свет, шум лавок с едой — обычный мир, который ничего не знал о том, что произошло на третьем этаже. Сатору сделал несколько шагов и остановился. Ему хотелось убежать как можно дальше и не возвращаться. Но еще больше хотелось вернуться в ту же минуту. Прямо сейчас. Подняться по лестнице, снова услышать тот спокойный голос, снова почувствовать, как решения принимает кто-то другой — даже если это решение стоять на коленях. Он сжал кулаки. — Что со мной не так… — прошептал он сам себе, но ответ он уже знал. Ничего не так. Он просто впервые за долгие годы почувствовал не только контроль и давящую силу. Он почувствовал, что может это отдать, и эта мысль пугала больше любой публичности. Но ещё сильнее — она манила. Сатору даже не помнил, как добрался до дома, голова кружилась, и осознание происходящего приходило странными обрывками — вот он натягивает капюшон пониже и быстро двигается сквозь толпу. Вот он в метро, потому что побоялся ехать в это подозрительное место на машине. А вот он уже под домом. Сколько у него заняла дорога? Он не помнил. Кажется, где-то даже увидел кого-то знакомого. Или просто показалось. Дверь квартиры закрылась за ним тихо, почти осторожно. Сатору ещё несколько секунд стоял в тёмной прихожей, пытаясь выровнять дыхание. Огонь и дым будто всё ещё жили под кожей, но воздух дома был другим. И первое, что он почувствовал — не хвою и не вишню. Корицы больше не было, остался только тонкий, размытый след. Юджи. Тёплый, немного сладкий, уже почти угасший, но достаточный, чтобы Сатору сжал челюсть и понял, что Мегуми его не послушался. Это было очевидно. Упрямый противный подросток, который считает, что знает этот мир лучше. Считает, что он сильнее системы, которая уже давно выдавила из Сатору все соки, как бы он ни брыкался. — Мегуми? — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал обычно. Но никакого ответа не последовало. В гостиной свет не горел, из кухни тоже не доносилось ни звука. Только тонкая кислая вишня, качественно сдержанная, чувствовалась откуда-то из коридора. Он медленно подошёл к его комнате, дверь была приоткрыта. Парень сидел за столом, лампа бросала холодный свет на его лицо. Ручка скользила по тетради ровно и методично. Он делал вид, что ничего не слышал. Мегуми даже не поднял глаз. Юджи здесь был. Прямо в этой комнате. Даже показалось, что на Мегуми был след его феромонов — и это ударило особенно. — Привет, ты ужинал? — постарался ласково начать он, не в силах сразу сказать прямо “прости я перегнул”. — Ты уже дома, — сказал Мегуми ровно, так и не глядя. Не вопрос, не ответ на вопрос Сатору, а просто констатация факта. — Да, — ответил Годжо, опираясь плечом о дверной косяк. — Как… прошёл день? Сначала ответом была тишина, ручка в руках подростка продолжала двигаться, намекая, что на разговор он не очень-то и настроен. Очевидно. Сатору и сам знал, что заслужил. Он ведь сам его учил, что так нельзя. А потом с грохотом провалился, нарушив собственное правило. — Нормально. Коротко, без пространства для продолжения. Альфа сглотнул. — Юджи у нас сегодня был? — Нет. Последовала короткая пауза, в которой Сатору переваривал ложь. — Ты же знаешь, что я чувствую, что он был здесь. — Не понимаю, о чем ты, — отрезал Мегуми, но в голосе не было ни вызова, ни вины. Только сухая ложь. Мальчик всегда врал отменно. Еще когда едва доставал Сатору до пояса, умел с самым серьезным лицом рассказывать свою версию правды. И даже когда отец ловил его на горячем — никогда не признавался. Альбинос на секунду закрыл глаза. — Я же сказал, что не запрещаю, это на время, — тихо попытался объяснить он. — Ты сказал много чего. Это было не громко, но точнее крика. Мегуми умел так. Только он умел так с Сатору. Годжо наконец-то вошёл в комнату, так и не дождавшись приглашения. — Мегуми… — он остановился в нескольких шагах от стола, не приближаясь слишком близко. — Про утро… Ручка остановилась, подростковые плечи напряглись. — Не надо. “Извинись” — скомандовало сознание, и Годжо сглотнул комок, что не позволял это сделать. — Я перегнул. — Я знаю. Это “я знаю” было холоднее любой обиды. Сатору сделал ещё шаг. — Я не имел права. Парень наконец оторвал голову от тетради и медленно повернулся в сторону отца. Взгляд синих глаз был ровный, взрослый и абсолютно отстранённый. Там не было кипящей обиды или ненависти, только холод. Как будто ему абсолютно плевать. — Но ты это сделал. В груди что-то сжалось. — Да. — Ты использовал феромоны, — сказал Мегуми спокойно. — Не делай так больше. Без крика, без драмы, просто просьба. Сатору почувствовал, как под кожей шевельнулась хвоя — уже спокойная, приглушённая и впервые за день он почувствовал не огонь, а стыд. — Не буду. Мегуми смотрел ещё несколько секунд, а потом просто коротко кивнул. — Хорошо, — и снова опустил взгляд к тетради. Разговор закончился. Без красивых и правильных извинения. Без нужных слов. Сатору всё ещё стоял, будто ждал, что появится что-то большее — вопрос, упрёк, хоть какая-то эмоция, но ничего. А сам начинать такие разговоры он не умел. Мог купить что-то вкусное, мог даже молча обнять, но говорить об эмоциях не было его сильной стороной. Возможно, потому что альфам не позволяли чувствовать эмоции? Это считалось чем-то постыдным. Но Сатору все равно их чувствовал, даже если иногда не мог дать им имена. — Если что-то нужно… — начал он. — Мне ничего не нужно, — перебил Мегуми. И это было хуже всего. Не ненависть, не крик, не хлопающие двери, а эта ровная самостоятельность, от которой его отцу хотелось биться в истерике. Сатору медленно вышел из комнаты и закрыл дверь за собой без звука. В коридоре он прислонился спиной к стене. В квартире практически не пахло корицей, только вишней — холодной и самодостаточной. И вдруг он понял, что боится не того, что Мегуми вырастет, а того, что однажды тот перестанет нуждаться в нём вообще. И Сатору будет тем, кто подтолкнет его к этому. Годжо лёг в кровать, не раздеваясь полностью — только стянул худи и бросил его на спинку стула. Квартира затихла, из-за стены не доносилось ни звука. Мегуми, наверное, все еще делал домашку. Потолок над головой был тёмным и привычным, но стоило закрыть глаза — и безопасность исчезла. Огонь. Тлеющее дерево. Спокойный, низкий голос. “На колени”. Его сердце снова ускорилось, будто тело не поняло, что опасности нет. Пальцы сами по себе сжали одеяло, до побелевших костяшек. Так, что кожа натянулась. Он ненавидел это. Ненавидел, как легко память вернула его в ту комнату. Как отчётливо он помнил тепло ладони на макушке. Как его тело откликнулось — без колебаний, без тошноты, без сопротивления. Не отвратительно — правильно. Это пугало больше всего. Сатору перевернулся на бок, сильнее зажмурился, будто мог выдавить образы из головы. Он вспоминал, как стоял выше, как пытался шутить, как автоматически надел маску клоуна и как эта маска слетела после одного спокойного “на колени”. Его никто не заставлял, это был выбор, и именно это не давало покоя. Его жизнь всегда состояла из выбора быть сильным, выбора не показывать слабость, выбора не падать. Хоть он никогда и не хотел это выбирать. Просто варианта “Б” не существовало. А сегодня он добровольно опустился, и в этом было… облегчение. Он провёл рукой по волосам, будто снова ощущая чужие пальцы, ладонь остановилась на макушке. Странно. — Ты очень стараешься оставаться сверху… — прошептал он в темноту, повторяя чужие слова, и губы запекло. В груди что-то сжалось. Ему было страшно. Страшно, что он хочет вернуться. Страшно, что это не просто эксперимент. Страшно, что это — он настоящий. И ещё страшнее, что рядом с Сугуру он не чувствовал себя сломанным. Он чувствовал себя… увиденным. Эта мысль заставила его резко открыть глаза. Нет. Это просто контракт. Месяц. Контролируемый эксперимент. Способ выжить. Совет врача. Все, чтобы вернуть себе рецепт на подавители. Тринадцать лет жил без омеги, выровняет феромоны и еще тринадцать проживет. Но сердце билось слишком быстро для “эксперимента”. Он представил, как снова входит в ту комнату, как дверь закрывается, как звучит его имя из чужих уст — не как насмешка, а как что-то личное. Его хвоя под кожей шевельнулась, но не агрессивно, а тихо. Выжидающе. Сатору перевернулся на бок. — Идиот, — выдохнул он себе. За стеной тихо скрипнула кровать: Мегуми лег спать — и реальность вернулась. Он снова был не клиентом, не маленьким послушным альфой, а опекуном, отцом подростка, учителем, тем, кто должен держать всё вместе. Сатору долго смотрел в темноту, и, засыпая, ненавидел себя за то, что больше всего в сегодняшнем дне он запомнил не ссору, не стыд, не страх, а тепло чужой ладони на голове.