Reborn

Чонгук проснулся около десяти утра, и первое, что он почувствовал, было не солнце и не тишина, а странное, почти глупое счастье, которое сразу же стало расправляться в груди, стоило ему открыть глаза. Он несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок, пока память медленно, но неумолимо возвращала ему всё вчерашнее сразу: пляж, разговоры, её смех, прикосновение ладони, студию, селфи, ночную переписку и — в самом конце — поцелуй у двери. Чонгук резко выдохнул и закрыл лицо ладонью. Нет, это не могло быть сном. Он перевернулся на бок, уставился в телефон на тумбочке и почти сразу потянулся к нему, будто боялся, что за ночь всё могло исчезнуть. Но нет: там всё ещё были её сообщения. Ник SeaWitch. Их переписка. Фото на яхте. Совместное селфи у моря. Её короткое, спокойное “пока нет” про переезд в Сеул. И последняя фраза, от которой у него до сих пор внутри всё сжималось от предвкушения: «жду веской причины оставить море». Чонгук уставился на экран и медленно улыбнулся. Он не удержался и открыл фото ещё раз. Селин на яхте в том самом зелёном платье смотрела прямо в камеру так, будто знала о нём больше, чем он сам готов был признать. Загорелая, красивая, совершенно невозможная. Он уже успел поменять её фото в контактах, и теперь каждый раз, когда видел её имя, у него по телу прокатывалась тихая волна тепла. Он даже не сразу понял, сколько времени просто пролежал, глядя в телефон и вспоминая каждую секунду прошлого вечера. А потом реальность мягко, но настойчиво постучалась в дверь в виде голоса из коридора. — Чонгук, — донеслось снизу, спокойное и тёплое, с той мягкой властностью, которая всегда заставляла всех в доме слушать. Это был Намджун. И следом послышался другой голос, чуть более низкий и привычно сухой, но с тонкой насмешкой на конце: — Если он сейчас не спустится, я лично вытащу его за шиворот, — это уже был Юнги. Чонгук вздохнул. Конечно. Его ждали не просто семья и друзья. Его ждал весь его клан. Внизу уже собрались те, кто знал его лучше всех и в то же время слишком много о мире, чтобы относиться к его истории как к чему-то обыкновенному. Намджун — Зевс, альфа-плюс, лидер с естественной властью, который всегда держал пространство вокруг себя так, будто сам воздух подчинялся его воле. Джин — Гера, бета, безупречно спокойный, мягкий, но так умеющий поставить точку в разговоре, что спорить с ним не хотелось даже богам. Хосок — Посейдон, альфа-плюс, вечное движение, светлая стихия, которая никогда не стоит на месте. Чимин — Афродита, бета, красота и гармония в человеческом обличье, тот редкий случай, когда присутствие уже само по себе меняет комнату. Тэхён — Гермес, альфа-плюс, слишком быстрый, слишком наблюдательный, слишком умеющий оказываться в нужном месте с нужными словами. И Юнги — Гефест, альфа-плюс, спокойный огонь, собранность, тяжёлая внутренняя сила и почти пугающая способность видеть форму вещей. А сам Чонгук — Аид, альфа-плюс. Тишина, глубина, граница, притяжение к тому, что скрыто под поверхностью. С ним всегда было немного темнее, чем с остальными, и ровно поэтому рядом с ним люди чувствовали себя либо очень спокойно, либо слишком честно. Он встал, быстро привёл себя в порядок и спустился вниз. В гостиной было шумно, светло и слишком оживлённо для такого раннего утра. Отец сидел ближе к окну — спокойный, собранный, посвящённый смертный, который знал достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов без причины. Мама стояла у стола с чашкой в руках, мягкая и внимательная, но тоже из тех, кто умеет хранить чужие тайны без надобности напоминать об этом вслух. На диванах и креслах уже расположились ребята из BTS — его круг, его клан, его пантеон в современной жизни. Каждый из них нёс в себе черты того бога, которым был когда-то, и это проявлялось даже в обычном утре: в том, как Намджун занимал пространство без усилия, как Джин всё равно выглядел самым собранным в комнате, как Хосок нетерпеливо менял позу каждые несколько секунд, как Чимин смотрел на людей так, будто сразу видел, насколько им комфортно быть собой, как Тэхён уже с порога знал, кого из присутствующих стоит дразнить первым, и как Юнги, казалось, вообще не спешил, потому что и так знал всё, что ему нужно. Они ждали Чонгука с одинаковым выражением: с любопытством, поддразниванием и явным намерением вытянуть из него всю историю. — Ну? — первым не выдержал Тэхён, ухмыляясь. — Ты выглядишь так, будто вчера с тобой случилось что-то очень интересное. — И очень личное, — добавил Чимин, лениво откинувшись на спинку кресла. Чонгук закатил глаза, но улыбка уже выдавала его с головой. — Вы все собрались здесь только для того, чтобы меня допрашивать? — Разумеется, — спокойно ответил Джин. — Иначе зачем бы мы ждали? Чонгук стоял посреди гостиной с телефоном в руке и какое-то время молчал. Его друзья ждали, не торопя, но и не отпуская его взглядом. Намджун был спокоен, как небо перед грозой. Джин смотрел с мягкой, почти материнской внимательностью. Хосок уже давно подавался вперёд, словно готовился услышать нечто важное. Чимин молчал с тонкой, едва заметной улыбкой. Тэхён выглядел так, будто вот-вот начнёт задавать вопросы сам, а Юнги просто ждал, потому что знал: если Чонгук заговорил не сразу, значит, дело действительно серьёзное. И Чонгук заговорил. — Я не вчера её увидел впервые, — сказал он тихо. В комнате сразу стало тише. Он опустился на край кресла, но усидеть спокойно всё равно не мог. Пальцы крепче сжали телефон, потом разжались. Он смотрел куда-то перед собой, будто видел не гостиную, а берег моря много лет назад. — Это началось ещё в 2018 году, — продолжил он. — В Пусане. В ту ночь я был ещё совсем другим. Я тогда просто сбежал из Сеула на пару дней. Хотел тишины. Хотел моря. Хотел хоть немного не быть тем, кем меня все видели. Тэхён тихо хмыкнул. — И, конечно, наткнулся на неё. Чонгук кивнул. — Да. Она сидела у бара на берегу. Рыжие кудри, ледяной взгляд, спокойствие человека, который принадлежит не одному месту. Я подошёл к ней с кофе. Даже сейчас это звучит странно. — Для тебя это звучит странно почти всегда, — пробормотал Хосок. Чонгук бросил на него короткий взгляд, но в этом взгляде уже мелькнула улыбка. — Я правда не собирался ничего такого. Просто увидел её и понял, что не могу пройти мимо. Она посмотрела на меня так, будто ждала не незнакомца, а что-то гораздо более старое. И мы начали говорить. Он замолчал на секунду, словно снова оказался там, у моря. — Тогда я ещё не знал её имени. Только помнил, как она пахла — банановым молоком. Как будто этот запах был частью неё самой. И как она разговаривала — спокойно, уверенно, с такой внутренней силой, от которой хотелось слушать ещё. Чимин чуть наклонил голову. — Банановое молоко? — Да, — ответил Чонгук. — Странно, но я запомнил именно это первым. Он на миг улыбнулся, а потом снова стал серьёзным. — Мы говорили о море, о тишине, о предназначении. Она сказала вещи, которые не говорят случайные люди. И чем дольше я с ней говорил, тем сильнее мне казалось, что я не просто встретил красивую женщину. Я встретил кого-то, кого уже знал на уровне, который не объяснить словами. Намджун медленно отставил чашку. — Ты почувствовал это сразу? — Не полностью, — признался Чонгук. — Но достаточно, чтобы потом не забыть её. Он провёл рукой по лицу. — А потом я уехал. Но не забыл. Совсем. Два года я помнил ту ночь. Не как флирт. Не как мимолётную симпатию. А как что-то, что оставило след глубже, чем должно было. Юнги приподнял взгляд. — Поэтому ты сейчас так выглядишь? Чонгук тихо усмехнулся. — Частично. Но это не всё. Он перевёл дыхание и продолжил, уже ровнее: — Когда я увидел её снова, это было так, будто ночь 2018 года не закончилась, а просто ждала своего продолжения. Я приехал в Пусан, потому что не мог выбросить из головы то чувство. Хотел понять, почему та встреча не отпустила. И в тот момент, когда я снова увидел её у воды, всё стало на свои места. Хосок уже не скрывал любопытства. — Ты сразу понял, кто она? — Селин? Да, — ответил Чонгук. — Но не только. Я понял, что она Персефона. Комната замерла. Даже Тэхён перестал улыбаться. Чонгук поднял глаза и посмотрел на них всех по очереди. — И не просто Персефона. Моя предназначенная. Та, с кем всё складывается в единый путь, а не в случайность. Я понял это не разумом. Это было в крови, в дыхании, в том, как мир вокруг неё сразу становится другим. Джин слегка нахмурился, но не от недоверия — от сосредоточенности. — И ты уверен? — Да, — сказал Чонгук. — Абсолютно. Он сделал паузу, а потом добавил тише: — Я знаю, как это звучит. Слишком быстро. Слишком странно. Но я прожил два года с памятью о ней, сам не понимая, что именно держит меня. А когда увидел снова, понял: это не просто женщина, которой я увлёкся. Это часть моей жизни. И смертной, и божественной. Намджун медленно кивнул, будто уже соединял в голове все части картины. — Поэтому ты так цепляешься за неё. — Я не цепляюсь, — тихо сказал Чонгук. — Я узнаю. Это прозвучало очень тихо, но именно после этих слов в комнате стало особенно тихо. Чонгук посмотрел в окно, потом снова на них. — В её присутствии всё становится на свои места. Как будто моя тень наконец перестаёт быть просто тенью и получает ответ. И дело не только в чувствах. Когда она рядом, я не чувствую себя одиноким даже на уровне, который старше этой жизни. Чимин улыбнулся очень мягко, почти понимающе. — Тогда это действительно важно. — Да, — ответил Чонгук. — Очень. Он выдохнул и, будто решившись окончательно, продолжил с тем самым спокойствием, которое приходит только после полного признания: — В 2018 году я увидел женщину, которую не смог забыть. Вчера я увидел Персефону. А сегодня я понял, что это одна и та же история, которая просто ждала своего времени. Тэхён тихо присвистнул. — Ну ты и устроил себе судьбу. — Она, похоже, устроила его раньше, — заметил Юнги. Чонгук на это только чуть усмехнулся. — Возможно. Намджун посмотрел на него долго и серьёзно. — И что теперь? Чонгук снова опустил взгляд на экран телефона, где всё ещё было её имя. — Теперь я буду за неё бороться, — сказал он просто. — Не потому что мне так хочется. А потому что она слишком важна, чтобы оставить это просто случаю. Он поднял глаза. — И потому что я уже слишком долго жил так, будто моё сердце и моя сила существуют отдельно друг от друга. Селин — это не только любовь. Это часть того, что делает меня цельным. В комнате никто не перебил его. Даже Хосок, обычно самый живой, молчал. Потому что все они поняли: Чонгук говорит не о мимолётной увлечённости. Он говорит о том, что действительно меняет судьбу. Чонгук молчал всего несколько секунд, но в этой тишине уже чувствовалось, что сейчас он скажет нечто, после чего прежний разговор станет невозможен. Он медленно поднял взгляд на своих друзей. На Намджуна, чья спокойная сила всегда напоминала о небе перед бурей. На Джина, чьё лицо сейчас стало особенно внимательным. На Хосока, который замер в нетерпеливом ожидании. На Чимина, уже почти не скрывающего мягкую тревогу. На Тэхёна, который впервые за утро не улыбался. На Юнги, чьё молчание было плотным, как металл в кузне. И только тогда Чонгук сказал: — Она не просто Персефона. В комнате стало совсем тихо. — Селин — богиня, — произнёс он ровно, без колебаний. — Настоящая. И вчера она сама мне это сказала. А потом… память вернулась. Намджун медленно выпрямился. — Вернулась полностью? Чонгук кивнул. — Да. Он опустил взгляд на свои руки, будто всё ещё видел на коже следы того, что было слишком старым, чтобы уместиться в одну жизнь. — Я вспомнил всё, — сказал он тише. — Не только её. Себя. Нас. То, что было до. То, что мы потеряли. Слова падали в комнату тяжело, как камни в глубокую воду. — Четыреста лет, — продолжил он после паузы. — Четыреста лет горя, ожидания и пустоты. Я не просто жил — я существовал, не понимая, чего именно мне не хватает. А теперь понял. Юнги чуть сощурился. — И она вспомнила тоже? — Да, — ответил Чонгук. — Вчера. В ту же ночь. Мы оба признали это вслух. Она сказала мне, кто она. Я сказал ей, кто я. И когда это произошло… будто что-то внутри раскрылось. Чимин тихо выдохнул. — Значит, вы не впервые встретились в этом времени. — Нет, — сказал Чонгук. — И не впервые вообще. Он замолчал, и на мгновение в нём снова проступило то древнее, тяжёлое, почти невыносимое. Не просто боль — память о боли. — Я прожил слишком долго с ощущением, что потерял что-то важное. Но только вчера понял, насколько это было больше, чем потеря. Я потерял её. И с этим потерял часть себя. А вместе с памятью вернулось и всё остальное: горе, вина, тоска, те века, в которых я был один, хотя вокруг меня всегда были люди. Намджун медленно наклонил голову. — Поэтому ты так смотришь на неё. — Да, — тихо ответил Чонгук. — Потому что теперь я знаю, кого искал всё это время. Не девушку. Не случайную встречу. Её. Он сжал пальцы, потом снова разжал. — И теперь она вспомнила. Она снова богиня рядом со мной. Снова живая память, а не только пустота. Это не просто любовь. Это возвращение того, что было вырвано из меня слишком давно. Хосок смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Четыреста лет… — Да, — повторил Чонгук. — И я больше не хочу терять ни дня. В комнате стало так тихо, что слышно было только дыхание. Потом Джин, очень мягко и почти осторожно, спросил: — И что ты чувствуешь сейчас? Чонгук ответил не сразу. Потому что ответ был слишком большим. — Боль, — сказал он наконец. — Радость. Злость. Облегчение. Страх. Всё сразу. Но больше всего — чувство, что я наконец дома. Даже если этот дом снова нужно будет защищать. Он поднял глаза. — Она не просто важна. Она — часть моего божественного имени. Моего вечного сердца. И теперь, когда память вернулась, я не могу смотреть на неё как на что-то временное. Она — то, что было утрачено, но всё ещё принадлежит мне. И я — ей. Тэхён тихо присвистнул, но в его голосе уже не было обычной шутливости. — Ну и новости ты принёс с утра. Юнги кивнул почти незаметно. — Теперь многое становится понятным. Чонгук молча смотрел в одну точку, будто перед ним снова стояла та ночь, те слова, то признание, после которого мир треснул и собрался заново. И он знал: это только начало. Потому что если память вернулась, значит, впереди будет не просто любовь. Впереди будет борьба за то, что однажды уже было потеряно. В комнате по-прежнему стояла тишина, но теперь она уже не была спокойной. Она была тяжёлой, настороженной, как воздух перед грозой. Чонгук смотрел на своих друзей так, будто давно уже вернулся не в гостиную, а в ту страшную часть памяти, которую нельзя проживать без боли. Он медленно опустился обратно в кресло, но поза его так и не стала расслабленной. Плечи оставались напряжёнными, пальцы сцепились в замок, взгляд уходил куда-то в сторону, туда, где, казалось, ещё стояли стены другого века. — После этого, — сказал он наконец, — всё пошло не так. Никто не перебил его. Даже Хосок, обычно не выдерживавший длинных пауз, теперь сидел неподвижно, улавливая каждое слово. — После её смерти, после того как мне солгали, я не просто потерял её, — продолжил Чонгук. — Я потерял смысл того, ради чего вообще должен был дальше существовать. В тот момент у меня ещё оставалась память о боли, но не оставалось понимания. Я не знал, что именно у меня отняли. Я думал, что это просто смерть. Просто несчастье. Просто жестокая случайность. Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли тепла. — Только это была не случайность. Намджун чуть наклонил голову, внимательно слушая. — И в следующей жизни ты уже был другим, — тихо произнёс он. Чонгук кивнул. — Да. Но не сразу. Сначала я просто чувствовал, что мир вокруг меня как будто не на своём месте. В каждом новом перерождении у меня оставалось это странное чувство: будто я пришёл не туда, будто должен помнить что-то, что мне не разрешили удержать. Я рос, жил, учился, видел людей, встречал тех, кто был рядом по-настоящему, но внутри всё время оставалась дыра. Не пустая, нет. Скорее незаживающая. Он замолчал на секунду, потом тихо продолжил: — Каждый раз, когда у меня появлялось хоть немного счастья, оно будто заранее было обречено. Не потому что мир был ко мне особенно жесток. А потому что я сам не мог быть по-настоящему целым. Я не знал почему, но всё во мне всегда тянулось куда-то сквозь времена. Сквозь чужие лица. Сквозь чужие города. Сквозь чужие руки. И ни одно из этих жизней не могло это заполнить. Чимин опустил взгляд, и в его молчании уже было сочувствие. — Ты искал её, даже не зная, что ищешь, — сказал он. — Именно, — ответил Чонгук. — И это было самое мучительное. Он потёр ладонью шею, будто старое напряжение всё ещё жило в теле. — Я видел, как вокруг меня люди находили своих истинных. В каждой жизни, где память была хоть немного слабее, где боль не сразу пряталась в глубину, кто-то всё равно соединялся со своей парой. И я радовался за них. Правда радовался. Но после каждого такого союза мне становилось только хуже. Юнги поднял на него взгляд. — Потому что ты понимал, что это не твоя история. — Да, — сказал Чонгук. — Именно. Я видел чужое счастье и каждый раз чувствовал, что для меня самого в этом мире как будто нет места. Будто моя судьба должна была быть какой-то другой. Более холодной. Более одинокой. Будто мне не суждено познать то, что так естественно для других. Он сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели. — В какой-то момент я уже почти поверил, что это и есть мой путь. Быть одному. Жить среди людей, которые любят, смеются, находят друг друга, теряют и снова находят, а самому — просто идти дальше. Каждый век я всё больше уставал. Не телом. Гораздо глубже. Душой. С каждой жизнью становилось тяжелее просыпаться с ощущением, что я всё ещё не там, где должен быть. В комнате никто не шевелился. Даже воздух словно стал тише. — И чем дальше, тем сильнее я ощущал не просто одиночество, — продолжил он, — а несоответствие. Как будто часть меня всё ещё осталась где-то в другом времени. В той жизни. С ней. И я не мог понять, почему это чувство не уходит. Почему я не умираю от него, не забываю его, не перестаю его ждать. Он наконец поднял глаза и посмотрел прямо перед собой. — А потом я начал бояться, что, может быть, я и правда должен прожить всё это так. Без неё. Без покоя. Без того, что делает жизнь не просто длительностью, а домом. Тэхён тихо выдохнул. — И ты всё это время ничего не знал? — Ничего, — ответил Чонгук. — Только ощущение, что моя боль не началась в этой жизни. Что она старше. Гораздо старше. Он замолчал, а потом, будто решившись окончательно, добавил: — И, наверное, именно поэтому каждый раз, когда я влюблялся или думал, что влюбляюсь, внутри всё равно оставалось это странное чувство обречённости. Как будто сердце уже когда-то было разбито слишком глубоко, чтобы снова довериться счастью до конца. Джин смотрел на него с тихой, почти братской серьёзностью. — И всё же ты не переставал жить. — Нет, — сказал Чонгук. — Я просто привык жить с болью. Это прозвучало слишком просто для того, сколько в этом было прожитого ужаса. — Но теперь, когда память вернулась, — продолжил он, и голос его стал ниже, — я понимаю, что всё это было не просто внутренней пустотой. Это была жизнь с ампутированной частью самого себя. В каждом перерождении мне оставляли тело, имя, путь, даже силу. Но не оставляли того, что делало меня цельным. Он посмотрел на друзей. — И потому я был несчастен. Не потому что у меня ничего не было. А потому что у меня всегда не хватало именно её. Даже когда я сам этого не знал. После этих слов в комнате повисла тишина, в которой уже было не только сочувствие, но и понимание масштаба его потери. Намджун медленно поставил чашку на стол. — То есть с каждым новым рождением ты не приближался к счастью, а только всё яснее чувствовал, чего лишён. Чонгук кивнул. — Да. Именно так. — И не мог это объяснить, — добавил Юнги. — Нет. Не мог. — Чонгук усмехнулся безрадостно. — Как объяснить тоску по человеку, которого ты уже не должен помнить, но всё равно помнишь телом? Как объяснить одиночество, которое приходит не из-за отсутствия людей, а из-за отсутствия одной-единственной души? Никто не ответил. И, наверное, не мог. Потому что в этих словах было что-то древнее и слишком правдивое даже для богов, слишком человеческое для бессмертных и слишком жестокое для любого сердца. Чонгук опустил взгляд на свои руки. — Теперь вы понимаете, почему я не мог отпустить её, даже когда сам ещё не знал, кто она. Почему одна ночь в Пусане осталась во мне на годы. Почему я жил так, будто всё время жду чего-то, что не поддаётся именам. Я ждал не просто встречи. Я ждал возвращения. И уже тише, почти как признание самому себе, добавил: — А теперь я знаю, что не ошибался. Он замолчал на секунду, потом продолжил уже медленнее: — Её зовут Селин. Но это не первое имя. Джин чуть нахмурился. — Не первое? Чонгук поднял глаза. — Она — Персефона. В комнате повисла такая тишина, что даже часы в углу, казалось, звучали громче обычного. Хосок медленно моргнул. — Ты сейчас сказал это так, будто речь о погоде. — Потому что я уже не могу говорить об этом как о чём-то обычном, — ответил Чонгук. — Она вспомнила себя. И я тоже. Теперь никто не перебивал его. — Мы стояли у моря. Разговаривали. Она рассказала, почему ушла в прошлый раз, почему ломала свою обычную жизнь, почему так долго жила, будто не до конца принадлежала самой себе. А потом сказала, кто она на самом деле. И когда я назвал своё имя — Аид — память вернулась. Он провёл ладонью по лицу. — Всё сразу. Не кусками. Не красиво. А как удар, который ты чувствуешь не телом, а вечностью. Юнги медленно кивнул, будто уже понимал, к чему это ведёт. — И сколько это длилось? — спросил он тихо. Чонгук посмотрел на него. — Четыреста лет. В комнате снова стало очень тихо. Чимин медленно опустил взгляд. — Четыреста… без неё? — Да. Я перерождался снова и снова. И каждый раз внутри было это чувство, будто у меня чего-то не хватает. Голос у него стал ниже. — Я думал, что, может быть, это и есть моя участь. Быть одному. Жить среди людей, но всегда как будто немного в стороне. И я даже привык к этому. Почти. Тэхён перестал улыбаться совсем. — А потом она появилась снова. — Да. И не просто появилась. — Чонгук на секунду замолчал, будто подбирая слова, которые до сих пор отзывались в нём слишком остро. — Это было в 2020-м. Вторая встреча. И она уже не была случайной. Он поднял взгляд на всех сразу. — Тогда между нами случилась та ночь. Очень жаркая. Слишком настоящая, чтобы её можно было назвать просто ошибкой или мимолётным порывом. После неё я уже не смог вернуться к прежнему себе. Комната по-прежнему молчала, но теперь тишина стала другой — более напряжённой, внимательной. Чонгук продолжил тише: — Именно тогда я впервые по-настоящему задумался. Не просто о ней — о том, что со мной вообще происходит. Я начал искать. Не как человек, который однажды вспомнил красивую женщину и не смог её забыть. А как Аид. Как тот, чья сущность уже знала: если меня так тянет к ней, значит, это не случайность. Намджун едва заметно выпрямился. — То есть память ещё не вернулась, но инстинкт уже вёл тебя к ней? — Да, — ответил Чонгук. — Я тогда ещё не понимал, почему не могу отпустить ту ночь. Почему любое воспоминание о ней было сильнее, чем должно быть. Почему я возвращался мыслями к её голосу, к её запаху, к тому, как она смотрела на меня так, будто знала больше, чем говорила. Он коротко выдохнул. — После той ночи я начал искать её снова. Не сразу осознанно. Сначала просто думал, что это какая-то одержимость, странное чувство, которое не даёт покоя. Но чем дальше, тем яснее было: меня ведёт не только память. Меня ведёт то, кем я являюсь на самом деле. Юнги смотрел на него особенно внимательно. — И это помогало? Чонгук усмехнулся очень тихо, без радости. — Помогало и мучило одновременно. Потому что я шёл к ней, даже не зная до конца, кого именно ищу. Я чувствовал направление. Чувствовал притяжение. Как будто что-то древнее внутри меня разворачивалось в её сторону ещё до того, как я сам понимал, что делаю. Он опустил взгляд на свои руки. — Аид — это не только имя. Это не просто титул. Это часть того, как я воспринимаю мир. Тишина. Глубина. Подземное течение, которое всегда ведёт к тому, что спрятано. И когда Селин снова вошла в мою жизнь, я понял, что меня тянет не к случайной встрече. Меня тянет к тому, что было потеряно очень давно и всё это время ждало меня внизу, в темноте, где я умею чувствовать лучше всего. Чимин тихо, почти одними глазами, посмотрел на него. — Значит, та ночь в 2020-м была началом поиска. — Да, — сказал Чонгук. — Именно она сломала во мне остатки спокойствия. После неё я уже не смог делать вид, что мне всё равно. Я начал искать её везде, где только мог. В городах, в людях, в случайных совпадениях, в памяти, которая ещё не вернулась, но уже стучалась изнутри. Он поднял голову. — И чем сильнее становилось это чувство, тем яснее я понимал: она не просто оставила след. Она пробудила во мне то, что до этого спало. Как будто Аид во мне узнал Персефону раньше, чем человек во мне успел это осознать. В комнате снова стало очень тихо. Намджун медленно кивнул. — Тогда всё становится на свои места. — Почти, — ответил Чонгук. — Потому что после той ночи я ещё долго не понимал, что именно ищу. Я просто знал, что не могу остановиться. И теперь я понимаю: это была не навязчивая мысль. Это была моя истинная сущность, которая вела меня к ней, пока память спала. Он замолчал, и в его голосе появилось что-то совсем тихое, очень личное: — Я начал искать Селин ещё тогда. Аид во мне уже знал, что если я найду её снова, то больше не смогу притворяться, будто эта жизнь — просто ещё одна жизнь. Потому что она всегда была больше, чем это. В комнате снова стало очень тихо. Хосок медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла. — Ладно. С этим я уже почти справился. Но давай теперь про ту ночь. Потому что по твоему лицу я вижу, что там было нечто, после чего ты окончательно потерял покой. Чимин тихо фыркнул. — Не только покой. Судя по всему, ещё и здравый смысл. Чонгук бросил на них короткий, почти обречённый взгляд. — Вы правда хотите, чтобы я это вслух произнёс? Тэхён тут же оживился. — Если ты уже начал, то, конечно, хотим. Юнги скрестил руки на груди, но в его взгляде мелькнуло то самое спокойное любопытство, которое всегда было у него, когда история становилась особенно важной. — Расскажи нормально. Что произошло в 2020-м? Чонгук медленно вдохнул. — Я увидел её снова случайно. Это было уже после того, как мы пересеклись в Пусане, уже после той первой встречи, которая застряла во мне на годы. Я приехал туда снова и встретил её у воды. И в тот раз между нами всё пошло гораздо глубже, чем раньше. Он опустил взгляд, словно снова видел ту ночь перед собой. — Мы долго говорили. А потом остались наедине. И всё, что до этого было только тягучим ощущением, вдруг стало реальностью. Её голос, её близость, её спокойствие — всё это будто сорвало с меня последние попытки держать дистанцию. Джин чуть прищурился. — И ты не удержался. — Нет, — очень тихо сказал Чонгук. — И не хотел. Эта честность заставила комнату снова притихнуть. — Та ночь была жаркой, — продолжил он. — Не в каком-то случайном смысле. Она была настоящей до боли. После неё я уже не мог делать вид, что между нами просто воспоминание. Я чувствовал её на себе даже потом. В запахе, в коже, в голове. Как будто мир оставил на мне метку, которую нельзя смыть. Тэхён тихо присвистнул, но больше не шутил. — И именно тогда ты начал искать? — Да. Именно тогда. Потому что после этой ночи я впервые понял, что не хочу терять её снова. Не на уровне желания. На уровне инстинкта. Как будто что-то во мне уже знало: если я упущу Селин, я снова потеряю не только её, но и самого себя. Он медленно поднял голову. — Я не мог объяснить это словами. Но меня тянуло к ней так, будто я всё время шёл по следу, который оставил сам мир. И чем больше я вспоминал ту ночь, тем яснее становилось: это не просто страсть, не просто редкая встреча, не просто сильное впечатление. Это была часть моего пути. Юнги чуть наклонил голову. — Аид начал узнавать свою Персефону. Чонгук посмотрел на него почти с благодарностью. — Именно. Даже когда память ещё молчала, внутри уже было узнавание. Я чувствовал её не как незнакомку, а как кого-то, кто связан со мной древнее любых слов. Поэтому я и начал искать. Поначалу странно, бессистемно, почти одержимо. Потом всё осознаннее. Я спрашивал себя, почему никак не могу выбросить её из головы, почему возвращаюсь к этому снова и снова, почему каждая попытка двигаться дальше только сильнее ведёт меня назад. Он усмехнулся, но без веселья. — И ответ был простым, хотя принять его оказалось сложнее всего. Потому что это не я выбирал путь. Это моя сущность вела меня к ней. Чимин тихо посмотрел на него. — И она это чувствовала? — Да, — ответил Чонгук. — Думаю, да. Она всегда чувствовала больше, чем говорила. Даже тогда, когда не называла вещи своими именами, между нами уже было что-то слишком старое, чтобы быть случайным. Намджун сложил руки перед собой. — Значит, 2020-й стал точкой, где всё окончательно сдвинулось. — Да, — сказал Чонгук. — После той ночи я уже не мог жить так, как раньше. Я начал искать не просто её след. Я начал искать смысл того, почему меня вообще так к ней тянет. И теперь понимаю: Аид во мне уже знал, что это не закончится ничем простым. В комнате ненадолго повисла тишина. Потом Хосок медленно выдохнул и покачал головой. — Удивительно. Ты обычно самый сдержанный из нас, а в итоге именно ты прожил самую разрушительную историю. Тэхён хмыкнул. — Он просто долго копил драму. Чонгук устало прикрыл глаза ладонью. — Мне не нужно это слышать. — Нет, нужно, — тут же ответил Чимин с лёгкой улыбкой. — Потому что теперь мы хотя бы понимаем, почему ты смотришь в телефон так, будто там смысл вселенной. На это Чонгук всё-таки коротко усмехнулся. — Почти. В гостиной снова стало тихо, но теперь эта тишина была уже не ошеломлённой, а внимательной. Все понимали, что дальше Чонгук расскажет о чём-то очень личном — не о древней памяти, а о том, что он носил в себе каждый день в буквальном смысле. Он коротко опустил взгляд, потом снова посмотрел на друзей. — После 2020-го я долго не мог отделаться от неё, — сказал он тише. — Не потому что просто хотел вернуть ту ночь. А потому что она осталась во мне слишком глубоко. И чем больше я пытался жить дальше, тем яснее чувствовал: это не проходит. Вообще. Чимин чуть наклонил голову. — Не проходит в каком смысле? Чонгук на секунду замолчал, будто выбирая, с чего начать. — В том, что я начал держаться за всё, что от неё осталось, — признался он. — Даже за самую маленькую вещь. Тэхён тут же прищурился. — О, это уже звучит очень подозрительно. — Не перебивай, — спокойно сказал Джин, но в его голосе мелькнул интерес. Чонгук машинально коснулся губы, и это движение сразу привлекло внимание остальных. — У неё была серьга, — продолжил он. — Маленькая. Она оставила её в 2020-м, после той ночи. Думаю, даже не заметила, что потеряла. А я заметил. Комната снова стала особенно тихой. — И всё это время носил? — спросил Хосок уже без обычной шутливости. Чонгук кивнул. — Пять лет. В губе, как кольцо-пирсинг. Тэхён чуть приподнял брови. — Серьёзно? — Абсолютно, — ответил Чонгук. — Сначала это было просто единственное, что у меня осталось от той ночи. Потом — напоминание. А потом это стало чем-то большим. Он отвёл взгляд, и в его голосе появилась редкая уязвимость. — Эта серьга была не про украшение. И не про красивую привычку. Она была про ожидание. Про то, что я всё это время помнил. Даже когда не мог объяснить почему. Даже когда память молчала. Даже когда я сам ещё не знал, что именно держу при себе. Юнги медленно кивнул, будто поставил внутри себя точку. — Значит, это не просто символ. — Да, — тихо сказал Чонгук. — Это доказательство. Того, что та ночь была реальной. Что она оставила след. Что я не выдумал то, что чувствовал. Он замолчал, а потом добавил ещё тише: — И теперь я хочу ей сказать. Не потому что должен. А потому что, наверное, больше не хочу носить это молча. Пять лет — достаточно долго, чтобы одна маленькая серьга стала частью тебя. Но, может быть, пришло время вернуть ей и этот кусочек истории тоже. Намджун долго смотрел на него, потом медленно произнёс: — Тогда скажешь. Когда будешь готов. Чонгук коротко кивнул. — Да. Но, честно… я уже почти не могу держать это в себе. Хосок выдохнул и откинулся назад. — Ладно. Это уже совсем другой уровень романтической драмы. — И очень твой, — тихо добавил Чимин с мягкой улыбкой. Чонгук на этот раз не стал спорить. Только снова коснулся губы — почти неосознанно, как будто проверяя, на месте ли всё ещё тот самый маленький, но важный след прошлого. И в этой тишине всем стало понятно: для него эта серьга давно перестала быть просто потерянной вещью. Она стала обещанием, которое он носил на себе пять лет, не имея права забыть ни одну минуту той ночи. Чонгук ненадолго замолчал, будто собирался с силами перед тем, что было уже совсем не про прошлое, а про настоящее. В комнате никто не торопил его: даже Хосок больше не шутил, а Юнги слушал с тем спокойным вниманием, которое появлялось у него только тогда, когда история становилась по-настоящему важной. — Сегодняшняя ночь, — начал Чонгук тихо, — была другой. Он опустил взгляд на свои руки, потом снова поднял его. — Не потому что всё случилось как-то особенно красиво. А потому что я впервые за очень долгое время почувствовал, что не просто возвращаю что-то потерянное. Я как будто наконец перестал жить рядом с собственной жизнью и снова в неё вошёл. Тэхён чуть наклонил голову. — Это уже звучит слишком поэтично для твоего обычного состояния. — Я серьёзно, — спокойно ответил Чонгук. Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь удержать слишком много чувств сразу. — Когда мы стояли у моря, когда она говорила со мной, когда смеялась, когда потом мы дошли до её дома и… — он на секунду замолчал, и в голосе появилась едва заметная хрипотца, — и когда я поцеловал её у двери, я понял, что это не просто желание. Не просто память. Не просто то, что однажды случилось и теперь не отпускает. В комнате стало особенно тихо. — Я хочу, чтобы она была частью моей жизни, — сказал он наконец. — Не только как воспоминание. Не только как Персефона. Не только как женщина, которую я искал слишком долго. А по-настоящему. Здесь. Сейчас. В каждом дне. Джин медленно кивнул, не перебивая. — Ты уже говоришь как человек, который всё решил. Чонгук тихо усмехнулся, но это была усталая, очень честная улыбка. — Я, кажется, и правда решил. Просто раньше боялся произнести это вслух. Он на секунду замолчал, а потом продолжил уже мягче: — Я хочу, чтобы она была рядом не только в тех редких моментах, когда мир вдруг становится древним и всё вспоминается. Я хочу, чтобы она была частью моей обычной жизни тоже. Чтобы она знала, где я просыпаюсь. С кем я завтракаю. Как я живу между всеми этими вечностями и делами. Чтобы она не была только чем-то, к чему я возвращаюсь, а стала тем, с чем я иду дальше. Чимин посмотрел на него с тихой, почти тёплой серьёзностью. — Это уже не просто влюблённость. — Нет, — ответил Чонгук. — Уже нет. Он выдохнул. — Вчера я понял, что не хочу снова ждать чего-то, что может исчезнуть. Не хочу оставлять всё на уровне намёков, памяти и случайных встреч. Если Селин вернулась в мою жизнь, я не собираюсь держать её на расстоянии. Я хочу дать ей место. Настоящее место. В моём доме, в моём времени, в моих днях. Юнги коротко кивнул. — И в твоей ответственности. — Да, — сказал Чонгук. — И в моей ответственности тоже. Он поднял взгляд на них всех. — Я не знаю, как именно это будет выглядеть. Не знаю, насколько быстро всё сложится. Но знаю одно: я не хочу больше жить так, будто она — только часть прошлого. Она уже часть настоящего. И если мне позволено, я хочу, чтобы она стала частью моего будущего. Хосок тихо выдохнул и усмехнулся. — Ну вот, теперь это уже совсем похоже на признание, а не просто на рассказ. Тэхён с выражением показного ужаса покачал головой. — Всё. Он потерян для холостяцкой жизни. — Я не говорил, что собираюсь жениться завтра, — пробормотал Чонгук, но в его голосе уже не было сопротивления. — Пока что, — добавил Чимин с мягкой улыбкой. Чонгук посмотрел в сторону, и на секунду его лицо стало особенно спокойным. — Я просто понял, что больше не хочу быть человеком, который только ищет. Я хочу быть тем, кто остаётся. Кто не убегает. Кто не теряет ещё раз то, что наконец вернулось. Он сделал короткую паузу. — И если Селин позволит, я хочу быть рядом не как тень прошлого, а как часть её настоящего. В комнате никто не спорил. Потому что теперь они слышали не только историю. Они слышали решение. И это решение было куда важнее любого признания. После последних слов Чонгука в комнате на секунду повисла тишина, а потом Хосок первым тихо фыркнул. — Ну всё, — протянул он с довольной улыбкой. — Он официально сказал это вслух. Теперь назад дороги нет. — Какой именно кусок тебя больше всего смутил? — сухо спросил Юнги. — Про ответственность или про то, что он хочет, чтобы она была частью его жизни? — Меня больше всего смутило, что он вообще может так говорить с таким лицом, — ответил Тэхён и тут же повернулся к Чонгуку. — Ты сейчас звучишь как человек, который уже мысленно поставил кольцо и выбрал шторы. Чонгук закатил глаза, но не стал спорить. — Я просто сказал правду. — Нет, — вмешался Чимин, мягко улыбаясь. — Ты сказал очень опасную правду. Джин, который до этого слушал молча, чуть наклонил голову. — И всё же, если говорить серьёзно, — произнёс он, — с твоим влиянием, положением и, простите, этим твоим абсолютно невыносимым уровнем славы, ты действительно мог бы стать для неё идеальным мужем. Особенно если Селин такая, какой ты её описываешь. Такая женщина не сбежит от того, кто умеет держать силу, не превращая её в давление. Хосок тут же довольно улыбнулся. — О, вот это уже звучит как благословение. — Это не благословение, — сухо сказал Джин. — Это наблюдение. — Всё равно звучит как благословение, — пробормотал Тэхён. Чонгук коротко опустил взгляд, и по выражению его лица было видно, что мысль ему явно понравилась больше, чем он хотел показать. — Не начинайте, — тихо сказал он, но без особого возмущения. — Поздно, — тут же ответил Хосок. — Мы уже начали. И, как будто этого было мало, Тэхён вдруг резко поднялся с дивана. — Так. Стоп. Если уж мы собираемся сделать из этого семейное дело, то нам нужно знать всё о нашей новой невестке. — Невестке? — переспросил Чонгук, прищурившись. — Ну а кто она ещё по драматургии нашей жизни? — невинно ответил Тэхён и уже тянулся к телефону. — Я начинаю поиск. — О нет, — устало выдохнул Чонгук. — Только не этот тон. Но было уже поздно. Хосок тоже достал телефон, Джин с видом человека, который не одобряет хаос, но всё равно в нём участвует, тоже начал что-то искать, а Чимин, как самый мирный из всех, просто с улыбкой открыл браузер. — Мы должны узнать всё, — серьёзно заявил Тэхён. — Абсолютно всё. Кто она, чем живёт, чем дышит, что любит, что ненавидит, как относится к кофе, к котам, к дождю и к твоим ужасным попыткам быть романтичным. — Я не ужасный, — пробормотал Чонгук. — Ты вчера почти забыл про номер телефона, — напомнил Чимин. — Это было один раз. — Это было символически, — поправил Юнги. И тут Хосок вдруг замер, уставившись в экран. — О, — протянул он. — Что? — сразу насторожился Чонгук. Хосок медленно поднял глаза. — Чонгук, ты родился первого сентября тысяча девятьсот девяносто седьмого. — Да, и что? — А Селин, — продолжил Хосок, уже явно увлекаясь, — родилась пятнадцатого сентября тысяча девятьсот девяносто второго. В комнате повисла краткая пауза. Потом Тэхён буквально расплылся в улыбке. — Она старше тебя. Чонгук моргнул. — И что? — Как это "и что"? — оживился Тэхён. — Она старше тебя на пять лет. На пять! И, если я правильно считаю, — он быстро перевёл взгляд на Джина, — она старше даже тебя. Джин медленно поднял брови. — Я это уже понял, спасибо. Хосок рассмеялся первым. — Она старше Джина. Это прекрасно. Чимин зажал губы ладонью, явно сдерживая смех. — Это почему-то делает её ещё опаснее. — Ещё и фурия, — с удовольствием добавил Тэхён, сияя. — То есть всё складывается идеально. Старше, сильнее характером, свободная, независимая, с морем за спиной и Чонгуком на поводке. — У меня нет поводка, — сухо заметил Чонгук. — Пока нет, — тут же ответил Юнги. Теперь уже засмеялись почти все. Джин, однако, смотрел на экран телефона с тем самым выражением спокойного восторга, которое появлялось у него редко. — Значит, она не младше нас, — произнёс он наконец. — Это… приятно. — "Приятно"? — переспросил Хосок. — Джин, ты сейчас звучишь так, будто одобряешь древнюю королеву. — Может, я и одобряю, — ответил Джин совершенно серьёзно. Тэхён уже листал дальше. — Подождите. Тут студия искусств, танцы, музыка, какие-то совместные проекты… она реально живёт очень насыщенно. Чимин, заглянув в экран, тихо улыбнулся. — И очень красиво. — Да, — пробормотал Хосок. — У неё такое лицо, что сразу ясно: это человек, который не даст себя сломать. Чонгук молча смотрел на них и вдруг почувствовал странное тепло. Не от шуток — от того, как быстро они приняли саму мысль о ней. Как будто Селин уже стала частью их мира ещё до того, как вошла в комнату. — Она вам понравится, — тихо сказал он. Намджун, до этого наблюдавший со спокойной внимательностью, наконец произнёс: — Судя по тому, как ты о ней говоришь, она уже нравится. Чонгук на мгновение опустил глаза, а потом очень тихо усмехнулся. — Хорошо бы. Потому что, если честно, я не уверен, кто из нас двоих упрямее. — Она, конечно, — немедленно сказал Тэхён. — Без сомнений, — добавил Хосок. — Абсолютно, — согласился Чимин. Чонгук посмотрел на них с таким видом, будто только что стал жертвой сговора. — Вы даже не видели её по-настоящему. — Но ты уже всё рассказал, — ответил Джин. — И этого достаточно, чтобы понять: она не из тех, кто будет легко идти на компромиссы. — Именно поэтому она идеальна для тебя, — тихо сказал Намджун. Чонгук замолчал. Потому что спорить с этим было уже почти невозможно. И, кажется, он сам это знал. Тэхён уже что-то быстро листал в телефоне, Хосок параллельно успел найти пару фотографий со студии, а Чимин с Джином обменивались какими-то короткими комментариями о Селин, будто уже складывали её образ по кусочкам. Чонгук сидел напротив них и всё больше понимал, что его друзья воспринимают эту историю почти так же серьёзно, как и он сам. — Я всё ещё хочу увидеть, как она себя ведёт, когда злится, — задумчиво сказал Тэхён. — Судя по твоему описанию, это должно быть впечатляюще. — Она и спокойная впечатляющая, — добавил Чимин мягко. — А злость у таких людей обычно ещё красивее. — Не провоцируйте меня, — буркнул Чонгук, хотя в голосе не было настоящего раздражения. Хосок усмехнулся. — Ладно, тогда давай практический вопрос. Вы оба ведь танцуете. Чонгук чуть поднял взгляд. — Да. — Вот именно. И если вы когда-нибудь решите танцевать вместе на сцене… Он не договорил. Точнее, договорил взглядом, который стал вдруг слишком многозначительным. Тэхён тут же оживился, уловив направление разговора. — О нет. Я уже вижу, к чему он ведёт. — К чему? — насторожился Чонгук. Юнги, до этого молчавший, коротко посмотрел на него и произнёс абсолютно ровным голосом: — Вам нельзя танцевать вместе. Повисла короткая пауза. Чонгук нахмурился. — Почему это? Чимин медленно, почти невинно улыбнулся. — Потому что это закончится не танцем. Хосок хмыкнул, уже явно получая удовольствие. — Это закончится сексом на сцене. В комнате на секунду стало очень тихо. Чонгук моргнул. Потом медленно перевёл взгляд с одного на другого, будто не сразу понял, что услышал. — Вы сейчас серьёзно? — Абсолютно, — одновременно ответили Тэхён и Хосок. Джин прикрыл глаза рукой, будто заранее устал от этой темы. — Это даже не шутка, — произнёс он. — По крайней мере, не только шутка. Чонгук откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок. Но было уже поздно. Потому что одна фраза — короткая, небрежная, почти сказанная в шутку — намертво засела в голове. Секс на сцене. Он не хотел это представлять. Правда не хотел. Но чем сильнее пытался выкинуть мысль, тем хуже выходило. Сразу же в воображении всплыло её движение — точное, сильное, текучее. Её корпус, руки, бедро, взгляд. То, как она бы вошла в ритм. Как бы смотрела на него, не отводя глаз. Как бы отвечала телом на его темп, на его паузы, на его силу. Чонгук резко выдохнул и провёл рукой по лицу. — Вы вообще понимаете, что вы только что сделали? Тэхён расплылся в довольной улыбке. — Мы просто предупредили. — Это не предупреждение, — пробормотал Чонгук. — Это катастрофа. Чимин едва заметно рассмеялся. — Значит, ты уже всё представил. — Нет, — слишком быстро ответил он. Юнги посмотрел на него спокойно и очень точно. — Да. Этого было достаточно. Чонгук снова уставился в пространство, и теперь мысль не уходила. Наоборот, становилась только яснее. Слишком ясное, слишком живое воображение. Слишком отчётливое ощущение, что если бы они правда вышли на одну сцену, между ними бы не осталось ни сантиметра безопасной дистанции. Всё, что у них и так было между строк и движений, вспыхнуло бы с такой силой, что зрителям пришлось бы либо краснеть, либо отворачиваться. И почему-то именно эта мысль зацепила его сильнее всего. Не потому, что была неприличной. А потому что была правдой. Он вдруг понял, что сам уже знает: Селин не из тех, с кем можно танцевать «просто красиво». Она будет отвечать всем телом, всей энергией, всей своей древней, почти опасной пластикой. А он — он не сможет остаться спокойным. Не после всего, что уже было. Не после того, как видел её близко, слышал её смех, чувствовал её ладонь, целовал её у двери. Танец с ней и правда мог стать чем-то, что выйдет далеко за пределы сцены. Чонгук медленно опустил взгляд. И понял, что теперь эта мысль будет жить в нём очень долго. Хосок, заметив его выражение лица, издал тихий победный звук. — О. Она уже там. — Кто? — сухо спросил Чонгук, хотя ответ знал заранее. — Твоя фантазия, — безжалостно сказал Тэхён. Чимин прикрыл рот ладонью, а Джин просто покачал головой. — Я бы, на твоём месте, даже не пытался это опровергать. Чонгук тяжело вздохнул. Потому что спорить было бессмысленно. И потому что теперь он действительно не мог перестать думать, как это было бы — танцевать с Селин. Не просто рядом. Не по отдельности. Вместе. На одной сцене. Под одним светом. В одном ритме. И мысль о том, что это могло закончиться чем-то слишком жарким, слишком личным и слишком опасным для их самообладания, засела в нём так крепко, что он сам уже не был уверен, хочет ли избавиться от неё вообще. Чонгук на секунду отвлёкся от общего шума в гостиной и снова потянулся к телефону. После всего, что уже было сказано, ему вдруг остро захотелось услышать от неё хоть что-то простое и настоящее. Не про древность, не про память, не про судьбу — просто про утро. Он открыл чат. MNIJK: доброе утро ты уже проснулась? Почти сразу появились три точки, и это заставило его непроизвольно улыбнуться. Ответ пришёл быстро. SeaWitch: доброе утро да, уже давно а ты? Чонгук опустил взгляд, и уголки его губ дрогнули. MNIJK: я уже успел выслушать, что мы с тобой опасны друг для друга и что нам нельзя танцевать вместе На другом конце, судя по задержке, она явно смеялась, прежде чем ответить. SeaWitch: это звучит как очень полезная информация на доброе утро MNIJK: особенно от моих друзей SeaWitch: они просто переживают за твоё самообладание Он тихо фыркнул, уже почти забыв, что вокруг него всё ещё сидят люди, которые наверняка замечают каждое его выражение лица. MNIJK: мой вопрос в том, почему никто не переживает за моё сердцебиение Ответ пришёл не сразу. SeaWitch: потому что оно, кажется, тебе нравится иначе ты бы не писал мне так рано Он уставился в экран и почти беззвучно выдохнул. MNIJK: поймала SeaWitch: я всегда ловлю, когда ты пишешь с таким видом, будто это не просто сообщение Он на секунду замолчал, а потом набрал уже честнее: MNIJK: потому что мне правда хотелось написать тебе сразу, как только проснулся SeaWitch: и что тебя остановило? Он невольно перевёл взгляд на ребят. Те уже слишком внимательно следили за ним, хотя делали вид, что заняты своими телефонами. MNIJK: ничего я просто был занят тем, что пытался не думать о том, что мы вчера сделали у двери На этот раз пауза вышла чуть длиннее. SeaWitch: ты опять смущаешься? MNIJK: я не смущаюсь я анализирую SeaWitch: это одно и то же в твоём случае Чонгук закрыл глаза на секунду и тихо усмехнулся. Потом напечатал: MNIJK: ты сейчас дома? SeaWitch: да пью кофе смотрю в окно думаю, что мне нравится утро после тебя Он застыл на этих словах, чувствуя, как внутри всё тепло и опасно сжимается одновременно. MNIJK: это очень жестоко писать мне такое при моих друзьях SeaWitch: а ты им не показывай Он почти рассмеялся вслух. MNIJK: поздно они уже решили, что мы с тобой не должны танцевать вместе SeaWitch: и почему же? Мальчики в комнате уже почти одновременно заметили, как он выпрямился и чуть сильнее сжал телефон. Но пока он только смотрел на её сообщение и собирался с ответом, в гостиной снова раздались короткие смешки. Тэхён наклонился к Джину и прошептал достаточно громко, чтобы Чонгук всё равно услышал: — Он сейчас улыбается так, будто она только что поцеловала его сквозь экран. — Она, возможно, и правда это делает, — спокойно заметил Юнги. Чонгук бросил на них быстрый взгляд, но ответить не успел — Селин снова написала. SeaWitch: ты всё ещё там? MNIJK: да просто думаю SeaWitch: о чём? Он посмотрел на экран и, не желая врать даже наполовину, ответил: MNIJK: о тебе и о том, что ты слишком легко меня выбиваешь из равновесия с самого утра На этот раз она ответила почти мгновенно. SeaWitch: это потому что у тебя очень удобное равновесие его приятно нарушать Чонгук тихо опустил голову, а потом всё же не выдержал и написал: MNIJK: ты издеваешься надо мной SeaWitch: совсем немного И это «совсем немного» почти добило его окончательно. Чонгук всё ещё смотрел в телефон, когда Тэхён, заметив его выражение лица, чуть наклонился вперёд. — Всё, я больше не могу молчать, — объявил он с видом человека, который сам себе назначил право на допрос. — Скажи честно: что именно в ней тебя так выбивает? Чонгук медленно поднял глаза. — В смысле? — В прямом, — вмешался Хосок. — Ты говоришь о ней так, будто каждый её жест — это отдельная катастрофа. Мы уже поняли, что она красивая, сильная, упрямая и опасная. Но что именно делает её... такой? Чимин мягко улыбнулся, глядя на Чонгука почти с сочувствием. — Как она двигается? — спросил он. — Ты всё время возвращаешься к этому. Чонгук на секунду замолчал. Он опустил взгляд на экран телефона, где всё ещё был открыт их чат, и в этот момент пришло новое сообщение. SeaWitch: ты всё ещё там? Он машинально улыбнулся и тут же ответил. MNIJK: да меня уже допрашивают SeaWitch: бедный ты тебе выдали очень суровый совет старших? Он тихо выдохнул через нос, почти смеясь, и пока печатал ответ, Юнги уже заметил его сменившееся выражение. MNIJK: очень они хотят знать, как именно ты на меня влияешь SeaWitch: и что ты им ответил? Он посмотрел на телефон, потом на ребят, и всё же решил говорить честно — хотя бы наполовину. MNIJK: Я сказал, что они не поймут, пока не увидят тебя сами. Чонгук поднял глаза и понял, что обязан произнести это вслух: — Я сказал, что вы не поймёте, пока не увидите её сами. Тэхён мгновенно расплылся в довольной улыбке. — О, вот это уже вызов. — Нет, — сухо сказал Чонгук. — Это предупреждение. Хосок откинулся на спинку кресла. — Ладно, вернёмся к главному. Ты всё время говоришь, что она двигается так, будто тело знает музыку раньше, чем она начинается. Что ты имел в виду? Чонгук коротко провёл рукой по лицу и на мгновение задумался, как объяснить то, что чувствовал не головой, а всем собой. — Она не просто двигается красиво, — сказал он наконец. — Она двигается так, будто это продолжение её самой. Не демонстрация. Не попытка произвести впечатление. А что-то естественное, почти древнее. В ней есть ритм, который не учат — он просто живёт в ней. Чимин медленно кивнул. — Это уже звучит как одержимость. — Это и есть одержимость, — пробормотал Тэхён. Чонгук бросил на него короткий взгляд, но тут же снова посмотрел в телефон. Селин уже ответила. SeaWitch: я надеюсь, ты не переживаешь это слишком драматично MNIJK: слишком поздно я уже в гостиной с людьми, которые обсуждают тебя как опасное природное явление SeaWitch: это, кстати, очень точное описание Он тихо рассмеялся и, не дожидаясь новой волны вопросов, снова перевёл взгляд на её фото в галерее. Потом открыл снимок с яхты — то самое зелёное платье, свет, её спокойный взгляд, который будто знал больше, чем следовало. Он смотрел на него чуть дольше, чем собирался. И в какой-то момент, почти не задумываясь, нажал «установить на экран». Фотография тут же заняла обои телефона. Чонгук замер. Секунду он просто смотрел на экран, будто проверяя, не слишком ли это. Но нет — это было именно то, что нужно. Селин на его телефоне выглядела не просто красиво. Она выглядела как что-то, что уже давно должно было быть рядом. Как знак. Как обещание. Как часть его дня, которую он больше не хотел прятать. Хосок, заметив перемену в его лице, прищурился. — Ты что там сделал? Чонгук медленно поднял телефон, и, увидев обои, Тэхён первым широко улыбнулся. — О-о-о. — Протянул он с явным удовольствием. — Ты поставил её на экран. — Что? — переспросил Джин, уже наклоняясь ближе. — На обои, — с восторгом объяснил Тэхён. — На обои. Чимин чуть приподнял брови и улыбнулся мягче остальных. — Это очень мило. Чонгук, пойманный буквально с поличным, попытался выглядеть невозмутимо. — Мне просто нравится фото. — Конечно, — тут же сказал Юнги. — Поэтому ты смотрел на него так, будто оно сейчас начнёт с тобой разговаривать. — Потому что оно уже влияет на него, — вставил Хосок, не скрывая веселья. Чонгук обречённо вздохнул. — Вы невозможны. В этот момент экран снова вспыхнул. Селин. SeaWitch: что ты там делаешь? Он почувствовал, как уголки губ снова поднялись сами собой. MNIJK: ничего особенного SeaWitch: подозрительно звучит Он посмотрел на её фото на обоях и, прежде чем ответить, успел поймать себя на странной, очень тёплой мысли: теперь даже телефон в его руках был не просто телефоном. Это уже было маленькое личное пространство, в котором Селин оставалась рядом. MNIJK: просто сменил обои Пауза. SeaWitch: на что? Он медленно перевёл взгляд на друзей, которые уже почти сияли от любопытства, и ответил честно: MNIJK: на тебя в зелёном платье на яхте На этот раз тишина в комнате стала совершенно другой. Тэхён буквально прижал ладонь к груди. — Всё. Он пропал окончательно. — Это уже не романтика, — сказал Хосок с широкой улыбкой. — Это зависимость. — В хорошем смысле, — добавил Чимин, хотя сам уже с трудом скрывал улыбку. Джин покачал головой, но взгляд у него был тёплый. — Неплохой выбор. Чонгук уже снова смотрел в телефон. SeaWitch: это красиво Он почти сразу ответил: MNIJK: ты красивая Секунду спустя пришёл её ответ. SeaWitch: опасно уверенный утренний комплимент Он невольно улыбнулся шире. MNIJK: это не комплимент это факт Селин, судя по задержке, явно улыбалась, когда печатала следующее сообщение. SeaWitch: тогда пользуйся экраном осторожно Чонгук медленно поднял взгляд от телефона. — Что? — спросил Тэхён, увидев его лицо. — Она сказала, — тихо ответил Чонгук, и в голосе у него уже слышалась обречённая нежность, — чтобы я пользовался экраном осторожно. Хосок расхохотался. — Всё, теперь это официально. — Что? — нахмурился Чонгук. — Ты не просто влюблён, — заявил Тэхён. — Ты уже живёшь на ней. — Это звучит нездорово, — заметил Юнги. — Зато правдиво, — сказал Чимин. Чонгук закрыл глаза на секунду, потом снова посмотрел на обои телефона и на то, как Селин спокойно и красиво смотрит на него с экрана. И понял, что, возможно, его друзья были правы. Потому что в этот момент он действительно чувствовал себя так, будто его день теперь начинается не с себя, а с неё. Тэхён не унимался уже несколько минут, пока Чонгук пытался хоть как-то сохранять видимость спокойствия. Но стоило Хосоку снова открыть страницу Селин и заметить там вкладку с видео, как разговор мгновенно изменил направление. — Подождите, — сказал он, чуть прищурившись. — Тут же есть записи. Чонгук поднял голову слишком резко. — Не надо. Но было уже поздно. Чимин уже наклонился к экрану, а Тэхён с Хосоком быстро нашли одно из видео из студии. На нём Селин стояла в полутёмной комнате, без лишнего света и украшений, и пела так спокойно, будто ничего важнее этого в мире не существовало. Сначала никто не сказал ни слова. Потому что все одновременно поняли одно и то же. Она не просто красиво пела. Она была точной. Чистой. Глубокой. И в этом голосе было что-то такое, от чего воздух в комнате словно стал плотнее. Чонгук молча смотрел на экран рядом с ними и чувствовал, как у него внутри снова поднимается то самое древнее, почти болезненное узнавание. Не только потому, что это была она. А потому, что в ней действительно было что-то, что отвечало ему на уровне сущности. — Ого, — тихо выдохнул Хосок. — Она правда хороша. — Хороша? — медленно повторил Чимин, не отрывая взгляда от экрана. — Она потрясающая. Тэхён прикусил губу, потом чуть качнул головой. — Ладно. Теперь я начинаю понимать, почему он выглядит так, будто его ударили по сердцу. Чонгук не ответил. Он только следил за тем, как Селин на экране легко берёт ноты, как держит дыхание, как не делает ни одного лишнего движения. В ней не было ни тени попытки произвести впечатление. И именно поэтому впечатление было таким сильным. Юнги, до этого молчавший, коротко сказал: — Она очень похожа на тебя. Чонгук медленно перевёл на него взгляд. — В каком смысле? — В точности, — спокойно ответил Юнги. — В том, как не тратит лишнее. В том, как держит себя. В том, как будто знает, что делает, даже когда выглядит очень мягкой. Чимин чуть улыбнулся. — И в том, что рядом с ней сразу становится тише. Тэхён кивнул. — Да. И при этом она совсем не копия. Хосок поднял брови. — В том-то и дело. Они похожи не внешне и даже не по темпераменту. Они похожи в силе. Но у неё эта сила мягче. А у него — глубже. Чонгук слушал это всё почти в полусне, потому что в этот момент вдруг особенно ясно понял: да, они правда похожи. Слишком похожи, чтобы это можно было назвать случайностью. Но именно их различия и делали их подходящими друг другу. Он не был таким открытым, как она. Она не была такой тёмной, как он. Но рядом они будто собирались в одну форму — без лишнего давления, без борьбы, без попытки подмять друг друга. Это было не столкновение. Это было совпадение. Магия вокруг него в этот момент будто отозвалась особенно тихо. Не вспышкой, не громом, а почти нежным внутренним движением — как если бы что-то древнее, живущее глубоко под кожей, наконец расслабилось и признало: да, это правильно. Чонгук чуть выпрямился. Он не сказал этого вслух, но почувствовал отчётливо: мир не сопротивляется. Он принимает. Тэхён, заметив, как изменилось его лицо, тихо спросил: — Ты это тоже чувствуешь? Чонгук медленно кивнул. — Да. — Что именно? — спросил Чимин. Он на секунду посмотрел в сторону окна, будто там можно было увидеть ответ. — Будто всё встаёт на место, — сказал он тихо. — Не резко. Не красиво. А правильно. В комнате стало тише. Селин на видео закончила фразу, и в самом конце её голос остался в воздухе чуть дольше, чем следовало бы. И Чонгук вдруг очень ясно почувствовал: это не просто голос. Это часть того, что всегда должно было найти дорогу к нему. Хосок снова посмотрел в экран. — Она и правда как будто из твоего мира. — Нет, — тихо сказал Чонгук. — Не из моего. Из нашего. Эта поправка повисла между ними особенно спокойно. Потому что именно так и было. Не она пришла в его жизнь. И не он вошёл в её. Они просто снова оказались в том месте, где давно должны были быть рядом. И, судя по тому, как всё в груди у Чонгука наконец перестало сопротивляться, магия тоже это знала. Чонгук снова ушёл в телефон почти сразу, как только разговор о Селин начал затихать. Он сидел чуть в стороне, но было совершенно очевидно, что физически он всё ещё в гостиной, а мыслями уже рядом с ней. Это раздражало Тэхёна примерно через первые тридцать секунд, а Хосока — почти сразу после этого. — Я сейчас не выдержу, — пробормотал Тэхён, глядя на то, как Чонгук снова печатает. — Он с нами или в отношениях с экраном? — Судя по выражению лица, у него там не переписка, а священный обряд, — сухо заметил Юнги. Чимин тихо усмехнулся. — Он отвечает ей уже пятый раз за десять минут. Джин, сидевший с видом человека, которому надоело наблюдать чужое счастье через стекло, медленно поставил чашку. — Всё, — сказал он наконец. — Хватит. Чонгук поднял голову. — Что? — Мы хотим познакомиться с Селин нормально, — спокойно продолжил Джин. — Не как вчера, когда вы оба были почти на грани нервного срыва и магии, а сегодня. При свете. В полном доверии. Без половины недосказанности и без того, что вы оба прячетесь в телефоне. Тэхён тут же подхватил: — Да. Нам надоело, что ты не с нами, а в телефоне. Мы уже ревнуем. — Ты не ревнуешь, — сухо сказал Чонгук. — Очень даже ревную, — без тени стыда ответил Тэхён. — Потому что ты смотришь на экран так, будто там сидит твоя личная вселенная. Хосок кивнул. — И, честно говоря, это начинает мешать нашему коллективному любопытству. Чимин посмотрел на Чонгука с мягкой улыбкой. — Мы правда хотим её увидеть. Не мельком. Не через чьи-то комментарии. А встретиться с ней нормально. Раз уж это уже не просто история для вас двоих. Чонгук на секунду задержал взгляд на них всех. Потом перевёл его обратно на телефон, где у него всё ещё было открыто сообщение от Селин, и тихо вздохнул. — Она сейчас занята. — Прекрасно, — тут же сказал Намджун. — Значит, напишешь ей нормально. — Нормально? — переспросил Чонгук. — Да, — подтвердил Джин. — Пригласи её. Скажи, что мы хотим познакомиться. Не в атмосфере вчерашнего хаоса, а спокойно. Тэхён уже наклонился вперёд, будто собирался смотреть на сам процесс. — Напиши, что сегодня будет свет, чай, адекватная одежда и никакого внезапного падения в драму. — Это ты сейчас сам себе обещание даёшь, — пробормотал Юнги. — Возможно, — невозмутимо ответил Тэхён. Чонгук смотрел на них с таким выражением, будто оказался перед очень странной, но уже неизбежной судьбой. Потом он опустил взгляд на телефон и написал: MNIJK: ты занята сегодня? Почти сразу пришёл ответ. SeaWitch: зависит от того, почему спрашиваешь Он едва заметно усмехнулся. MNIJK: мои друзья хотят с тобой познакомиться нормально без вчерашнего хаоса Пауза вышла чуть длиннее. Потом пришло: SeaWitch: это официальное приглашение? Чонгук поднял глаза на ребят. Те уже слишком явно следили за его лицом. MNIJK: да и они обещают вести себя прилично С заднего ряда мгновенно донеслось: — Мы ничего не обещали, — тихо сказал Тэхён. — Именно поэтому он и написал это сам, — заметил Джин. Ответ Селин не заставил себя долго ждать. SeaWitch: я согласна но только если ты тоже будешь вести себя прилично Чонгук почти улыбнулся в телефон. MNIJK: я всегда приличный Сразу три человека в комнате одновременно фыркнули. SeaWitch: это самая подозрительная фраза, которую я сегодня получала Он опустил голову и уже не скрывал улыбки. MNIJK: ты хочешь сказать, что придёшь? SeaWitch: если это тот самый “познакомиться нормально”, то да я приду Тэхён довольно хлопнул ладонью по подлокотнику. — Всё. Принято. Она идёт. — Мы ещё не видели подтверждения, — спокойно сказал Юнги. — Ты серьёзно? — удивился Хосок. — У него лицо уже такое, будто он выиграл войну. Чонгук бросил на них короткий взгляд и снова посмотрел в экран. SeaWitch: во сколько? MNIJK: через пару часов здесь без камер без людей только мы и мои друзья SeaWitch: и ты? Он задержал дыхание. MNIJK: и я Её ответ пришёл почти сразу. SeaWitch: тогда я приду В комнате словно одновременно выдохнули все. Тэхён тут же откинулся назад. — Отлично. Теперь официально начинается часть, где мы все делаем вид, что это “просто знакомство”, хотя на самом деле это событие масштаба вселенной. — Ты всегда всё портишь, когда радуешься, — заметил Джин, но по его тону было ясно, что он тоже доволен. Хосок посмотрел на Чонгука. — Ну что, будущий идеальный муж, готов к семейному совету? — Не начинай, — пробормотал Чонгук, но на этот раз в его голосе уже звучало почти спокойное принятие. Чимин мягко улыбнулся. — Сегодня будет проще. Когда всё без спешки, люди обычно видят друг друга настоящими. Намджун медленно кивнул. — Именно поэтому это важно. Чонгук положил телефон на колено и на секунду закрыл глаза. Он чувствовал странное, почти древнее напряжение — не тревогу, а предвкушение. Как будто нечто, что долго существовало только в словах, наконец должно было принять форму. Селин придёт. И тогда его мир перестанет быть только рассказом о ней. Он станет общим. И, что было особенно важно, сегодня это произойдёт не в темноте, не в спешке и не на границе между страхом и памятью. Сегодня всё будет при свете. При полном доверии. И, если боги не передумают, при настоящей открытости их сущностей.