Соблазн

Кенни не возвращается.  Кенни в истерике, пытается прекратить плакать, потому что глазам больно на морозе и снег неприятно облепливает мокрые дорожки на щеках. Пытается, но не может, потому что внутри него все разрывается, взрывается и рушится. Кенни пытается думать, что можно сделать, куда идти дальше, натягивает на себя старую парку, прикрывая уши ладонями от очередного порыва ветра, а внутри бьется только отчаянная болезненная мысль: Я идиот. Убежать было хорошей идеей. Да. Да же? Да, Кайл просто сделал то, что Кенни раньше позволял ему делать, только сегодня было больнее. Да, Кенни сбегал уже сотни раз, и всегда находил, куда забиться и спрятаться. Да, Кенни выкрутиться, он же всегда выкручивался – это просто жизнь, его жизнь, в которой он существовал всегда. Просто в этот раз придумать хоть что-то немного труднее – все болит, белье неприятно липнет к разорванной коже из-за остатков мази, а холод собачий, будто он пингвин в Антарктиде, только без жировой прослойки, и думать это мешает. Просто он не ожидал, что будет так. Просто он опять один.  Не так, как обычно, когда он вроде сам по себе, но знает, что его кто-то ждет и любит, а совсем один. Так, как было пару месяцев назад, пока Кайл не предложил ему помощь. Пока он сам не увидел, что Кенни нужна помощь.  Кенни хочется умереть от того, как сильно у него болит. Не синяки, нет, не разорванная задница, не голова. Болит внутри, под слоем одежды, которая не согревает. Хочется разодрать свитер, кожу, мясо, вытащить из-под ребер глупое маленькое сердце и сжать так сильно, чтобы оно ошметками стекало на снег по пальцам. От него нет никакой пользы, оно только все усложняет. Он никогда ничего не просил. Ни у кого. С самого детства он привык, что те, кто стоят с протянутой рукой – по ней же и получают грузным ударом от тех, кому повезло чуть больше, кто считает их жалкими. Кенни считал себя слабым, но хотя бы не жалким.  Какое же удивление он испытал, когда Кайл сам протянул ему руку. Не чтобы ударить, схватить, показать, куда выйти вон, а для того, чтобы Кенни положил в нее свою окоченевшую ладошку и хоть раз в жизни выдохнул спокойно.  Кайл не спрашивал, нужна ли помощь – он просто помогал. Видел сквозь улыбку парня одиночество и боль, которая скопилась за шестнадцать лет, и говорил то, что Кенни никогда до этого не говорили. «Ты сильный», «Хорошо, что ты есть», «Ты справишься», «Все будет хорошо», «Я люблю тебя». Говорил то, что Кенни хотел услышать. Кайл считал Кенни жалким и глупым. - Идиот. – Кенни шепчет это сам себе, растирая уши. – Идиот. Идиот. Идиот. Позволять делать с собой то же самое, что и все другие, за то, что другие не говорили – было верхом глупости. Кайл действительно видел больше, смотрел глубже, но и бил сильнее. За каждое «я люблю», и каждое «как хорошо, что ты есть», Кенни получал такие яркие синяки на внутреннюю сторону кожи, что теперь они никогда не сойдут. Кайл не был спасителем, как бы свято в это не пытался верить Кенни. Может быть, сначала, ему было приятно делать вид, что он герой, но потом приятнее стало получать все, на что другие не согласились бы. Кенни хотелось выть не из-за того, что ему врали – теперь это было очевидно – а из-за того, что он в эту ложь так отчаянно пытался веритьдаже сейчас. Кайл не хотел, он просто ошибся, оступился, Кенни просто показалось, на самом деле, Кайл был хорошим. Он просто не хотел быть один. Опять. Не хотел чувствовать себя ненужным мусором, сломанным и неинтересным. И Кайл так хорошо создавал иллюзию своими словами и мягкими поглаживаниями, что грубость в них растворялась. Пока Кенни был удобным.   Самая холодная ночь в этом году – прогноз погоды не соврал.  «Мог бы просто потерпеть, как будто раньше тебя не били» - думает Кенни, пиная ботинком сугроб. Хочется вернуться. Хочется сломать себе шею.  «Может быть, только этого я и заслуживаю. Быть тем – на ком можно сорваться.» - думает Кенни, скрипя старой качелью в парке. Хочется в теплый дом. Хочется раскрошить себе череп. «Может быть, это честно – больше я ничего дать не могу, а Кайл и так ведет себя ласково почти все время» - думает Кенни, затягивая капюшон туже. Хочется уткнуться носом в мягкую подушку, которая пахнет чистотой. Хочется раздробить себе все кости.  «Может быть, меня просто невозможно любить, и я могу хотя бы быть полезным» - думает Кенни, задыхаясь от своих всхлипов. Хочется отмотать все назад и позволить Кайлу все, что он хочет, чтобы потом он всю ночь обнимал его, а утром проводил, поцеловав в лоб. Хочется вывернуть себя на изнанку, выпотрошить и выкинуть. «Может быть, он пустит меня обратно?» - Думает Кенни, а потом пугается и вздрагивает, потому что ему сигналят из машины, остановившейся у парка.  Кенни поднимает голову и видит старый, потрепанный жизнью, синий форд, на котором, сколько он себя помнит, ездят Такеры. Он поднимается с качели и медленно плетется к авто, подходя к водительскому окну. Честно говоря, он на той грани отчаяния, что готов согласиться отсосать кому-нибудь в тачке, только чтобы окна были закрыты, снег не плавился на коже и печка в салоне грела, чтобы хотя бы пальцы почувствовать. - Ты че тут делаешь, Маккормик? – Крэйг сжимает одной рукой руль, а второй курит в открытое окно. – Почки отморозишь. – Он смотрит на парня, и его лицо остается идеально ровным и спокойным, но в глазах мелькает удивление. Кенни вспоминает, что минуту назад безостановочно ревел, и хаотично вытирает лицо рукавом.  - Все нормально, такси жду. – Он неловко улыбается, хлюпая носом. Он, может, и хотел бы отсосать, но Крэйг ему не даст. Крэйг просто смотрит ему в глаза, пытаясь пролезть глубже, в голову, а потом снисходительно поднимает брови. - Такси подано, залезай. – Крейг кидает в снег сигарету, кивая на соседнее сидение. – Тариф «бесплатно», я сегодня добрый. - Да нет, я уже собирался идти. – Кенни хочется сбежать. И если жизнь проверяет его на прочность – то это все, аут, он уже сдался. - Я не хочу в понедельник слушать от Маки монолог про то, что мой одноклассник сдох в сугробе, пожалей мои нервы. Садись. – Такер смотрит без жалости. Это единственное, что заставляет Кенни двинуться с места, держась за последнюю ниточку самоконтроля. - Что ты тут делаешь? – Кенни садится в машину, громко и неловко хлопая дверью. Крэйг не реагирует, хотя Кенни буквально знает – он из последних сил держится, чтобы не закатить глаза. Обогреватель в машине работает на максимум, Такер сидит в легкой ветровке и футболке с дурацким рисунком кексика. Дурацкие футболки – вот что заставляет людей сомневаться в том, что он просто киборг, потому что даже отсталая и несовершенная технология не надела бы это.  На верхнем зеркале приклеено две фотографии – с семьей Крэйга, где он еще совсем ребенок, обнимающий Тришу за плечи в парке, и с Твиком – не такая старая и потрепанная, где они просто сидят в кофейне с двумя стаканчиками и улыбаются, держась за руки через стол. Кенни видит Такера с улыбкой раз десятый за всю жизнь. - У бабушки Твика завтра День рождения. – Такер смотрит на часы на старой магнитоле, будто проверяя, не настало ли уже это завтра. – Он весь вечер боялся, что проспит или не успеет приехать к началу, или забудет… Я решил отвезти его заранее. - Так поздно? – Кенни неловко. Он не знает, зачем вообще сел в тачку – ехать ему некуда. Только к Кайлу, но, кроме того, что логика и здравый смысл кричат в нем «Кайл простит тебя и согласится впустить», страх упорно шепчет «Не надо». Кенни страшно. - Его бабка живет за городом. Пока отвез, пока она нас покормила, пока Твик заснул – туда сюда, и вот я тут. – Крэйг смотрит, не моргая. Не задает вопросов, не хмурится, не удивляется. Но взгляд прожигает сильнее, чем жар от печки, и от него никуда спрятаться. - А он не мог без тебя заснуть? – Кенни смотрит в ответ, надеясь, что глаза высохли. Он не слабый, он просто устал. Крэйг не будет его жалеть – он ему не позволит. Кенни «сильный мальчик, который справится со всем». - Мог, но это обычно очень долго. Ему со мной спокойнее. – Такер ведет себя странно, он на редкость разговорчив и поддерживает диалог. - Никогда не хотел его просто вырубить? – Кенни дергает уголком губы. В его семье детям подливали водку в воду и молоко, чтобы они были спокойнее и спали. Такер сидит с Твиком до посинения, судя по цвету ветровки, и смиренно ждет, когда тот заснет. - Во втором классе, когда мы подрались перед школой. В этом и была суть. А сейчас просто хочу, чтобы он выспался. – Крэйг облизывает взглядом Кенни до самых ног. Он знает, что Кенни следит за его глазами, и ему плевать. Он молча оценивает ситуацию, возвращаясь к чужому лицу. - Ты прям идеальный парень. – Кенни все еще держит ухмылку.  - Потому что не бью его, чтобы он заснул? – Вот тут-то маска спокойствия у Крэйга дает первую трещину. Он поднимает одну бровь, и на лбу проявляется несколько мимических морщин. - Каждый раз, когда я думаю, что ваша компашка нормальная, вы прям жаждите доказать обратное. - Нет, просто… - Кенни эмоции Крэйга пугают. Это то, чего ты не ждешь от человека уже по привычке. - Ты сорвался вечером пятницы, чтобы отвезти его за город, а потом ждал, пока он заснет. Это мило. - Как будто обычно. Как будто все так делают для тех, кого любят. Кенни трясет. - Не все. - Только не влюбляйся, я идеальный и верный. Так что, куда тебя подбросить? – Такер, наконец-то, устает от разговора и игры в гляделки и пытается съехать с темы. Кенни был бы счастлив этому, если бы имел хоть какой-то ответ на его вопрос. - Не знаю. – Честно выдавливает из себя Кенни. Честность вообще не его конек, ему легче притвориться, соврать, приукрасить, все, чтобы убежать от реальности. Но сейчас бежать некуда. - Ладно. – Крэйг спокойно кивает. - Правда не знаю. Мне нельзя домой. – Кенни вжимается в кресло.  - Ладно, а идти ты куда собирался? – Вот за что всегда можно поблагодарить Такера, так это за то, что ему похуй – кристаллический, алмазно поебать. Вопросов, выворачивающих душу на изнанку, он не задает. - Не знаю. - Ахуенно, Маккормик, чисто твой стиль. – Крэйг опять кивает. Кенни хочется, чтобы его спокойствие было заразительным. - Давай подумаем. К себе я тебя не впишу, у родителей гости ночуют, они из меня душу вынут, если я тебя притащу. Кто-то из твоих друзей… Кайл? У него вроде норм предки. - Нет. – Кенни машет головой. На автомате. Слишком резко, чтобы этого не заметить, и слишком быстро, не похоже на просто ответ. - К Кайлу нельзя. К Кайлу нужно. Нужно быстрее, чтобы он не злился еще больше, чтобы он мог быстрее все забыть и простить. Но Кенни не может. Рука, которая раньше ласково гладила, кажется, бьет сильнее резиновой скакалки. Будто времени для замаха больше.  - К Картману я тебя не повезу, у меня руль не повернется. Стэну звонил? – Продолжает предлагать Такер без уточняющих вопросов.  - У меня телефон сел. – Еще вчера. Но времени и возможности зарядиться не было, это было и не нужно – Кайл разговаривал с ним лично, не любил переписки. Кенни сейчас даже не может сказать, в каком кармане его бесполезная потрепанная раскладушка, и не просрал ли он ее вообще. - У тебя в жизни хоть что-то работает так, как должно? – Вздох получается усталым. Еще немного, и Крэйг совсем треснет и просто вышвырнет Кенни из машины. С чего он вообще такой добрый и услужливый? Они ведь даже не друзья. - Нет. - В бардачке зарядка. – Такер пару раз бьет пальцами по рулю. - И сникерс, можешь забрать. - Я настолько жалко выгляжу? – Кенни даже не надеется на «нет». Видимо это все, апофеоз его плохого вида, настолько явный, что даже Крэйга пробило на чувства.  - Я плохо вру, так что вопрос проигнорирую. А сникерс можешь забрать, я сладкое не люблю, а Твик сказал, что ему больше Твикс нравится.  Кенни смотрит на шоколадку в бардачке, и не может понять, от чего ему хочется сдохнуть больше – от мысли о том, что Твик так просто может выбирать, не брать что угодно, что ему дают, даже если это что-то дает Такер, или от того, что сам он никогда ничего не мог выбирать полностью. - Спасибо.   Стэн в сети, и огонек рядом с его именем горит синим. Кенни тянет в себя воздух, задерживает дыхание и пишет «чувак, можно я зайду?». Не «останусь», потому что вряд ли Стэну это нужно – дополнительная головная боль. Он и так весь день в школе казался расстроенным и раздраженным. Проблемы Кенни – это проблемы Кенни, и кроме Кайла никто точно не знал, в чем дело. После Кайла парню вообще никому не хочется ничего говорить. «Да, залетай» - Приходит ответ в ту же минуту, и Кенни выдыхает. Сейчас – он отогреется в машине, немного посидит у Марша, а потом – утро. Утром всегда все яснее.  - Можно к Стэну.  - Пристегивайся.  Диалог сразу под Стэном – с Кайлом – разрывается от сообщений. Непрочитанных – двенадцать, последнее «Ответь, я волнуюсь за тебя» заставляет Кенни истерично всхлипнуть и захлопнуть телефон, не отвечая. «Что я делаю?» У Кенни не хватает сил продумать план.   Крэйг трогается с места, щелкая по магнитоле. Для самого неразговорчивого в классе он и так поддерживал диалог слишком долго, и Кенни благодарен ему за это. Кенни тихо шуршит упаковкой и жует сникерс. Да, он успел поужинать у Кайла пару часов назад, но голод он чувствует всегда, а еда перепадает редко, так что он не может удержаться и сохранить шоколадку на потом. А еще он чувствует, как все внутри него клокочет и кричит «Развернись и возвращайся к Кайлу. Это ошибка. Ты должен вернуться и потерпеть», и он пытается заглушить внутренний голос жеванием. Крэйг ведет аккуратно. Сбавляет на поворотах, смотрит только на дорогу, не поднимает руки с руля. Кенни цепляется за них взглядом – просто долго пялит, но Такер не замечает, потому что следит за дорогой. У него огромные руки – он весь огромный, ему от природы повезло и с ростом, и с телосложением, в сравнении с его ладонями, ладошки Кенни выглядят по-детски. Кенни смотрит на свои пальцы, вымазанные шоколадом.  Неужели Крэйг реально никогда не бил Твика? Не замахивался, не сжимал, не пытался держать его? Кенни в их отношения не лез, но точно знал, что на Твике синяков никогда не было – у них была физ-ра вместе, и парень никогда не стеснялся переодеваться перед другими, в отличии от Кенни. На Твике даже засосов никогда не было, будто Крэйг не пытался его присвоить или пометить, будто он реально был с ним всегда нежным. Кенни смотрит на пальцы, которые отогрелись и даже немного порозовели, и проглатывает очередной комок из заглушенных криков вместе с куском шоколадки.  Такер часто дрался, класса до седьмого, даже со старшеклассниками, при одном только косом взгляде в свою сторону, а потом перерос и стал игнорировать вообще все вокруг. Кенни не может утрамбовать в голове мысль о том, что парень, который мог побить несколько человек за раз, никогда не бил Твика, просто потому что любит его. Кенни думает о том, что не верит, что любовь действительно может заставить кого-то быть мягче. Но вот Крэйг – который сидит рядом, после поездки к чужой бабушке, просто чтобы успокоить чужие нервы. Который никогда не кричал на Твика прилюдно, и, Кенни верит, что он и дома ведет себя так же спокойно. Крэйг, который может размазать любого – вечно находится рядом с Твиком, носит его рюкзак и ловит на школьных лестницах, когда тот спотыкается.  Кенни больно, шоколад заполняет легкие.   В доме у Марша свет горит во всех комнатах – вообще везде, время близится к полночи, но никто еще не спит. Крэйг подъезжает к дому и тихо останавливается, не глуша мотор. - Чувак. – Такер чуть склоняет голову на бок и смотрит на Кенни. – Мы не друзья. Но если захочешь поговорить – я послушаю. - Спасибо. – Парень просто пару раз заторможенно кивает, а потом выскакивает из машины.  Мир Крэйга с его этой трогательной и бережной любовью к Твику сводит блондина с ума.Этого не может существовать в той же вселенной, где Кайл говорит: «Я люблю тебя», а потом бьет и душит так, что в глазах темнеет.   - Хуево выглядишь. – Дверь открывает Шелли, в дурацкой розовой пижаме с зайцами на штанах, засаленным пучком на голове и огромными брекетами, торчащими из-под верхней губы. Кенни хочет сказать, что она тоже выглядит отстойно, как и он, только у него как будто есть на это право: он бездомный, по крайней мере на этот и следующие пару дней, пока родители беснуются, у него нет денег, ни доллара, даже цента не завалялось, он купается только у друзей, потому что дома уже год, как отключили воду, ах да, еще все, что ниже поясницы, у него горит огнем, просто разрывается, будто кожа отойдет лоскутами, как только он снимет джинсы.  - И тебе привет. – Выдавливает из себя Кенни. - Стэн, твой друг-бомж пришел. – Кричит девушка, запуская Кенни внутрь. – Только не разводите костер посреди зала, в нашей стране уже придумали обогреватели.  - Иди на хуй. – Стэн выглядывает со второго этажа через перила, показывая сестре фак. – Кенни, поднимайся.  Кенни послушно идет наверх, стаскивая с себя промокшую от снега парку. В комнате у Стэна он не был несколько месяцев, в последнее время парень с ним не особо общался. Он вообще в последнее время ни с кем не общался, не ходил на тусовки, пропускал футбольные тренировки и не особо много рассказывал про свою жизнь. Раньше у Стэна была Венди – и он говорил о ней часами, а потом что-то изменилось, и он совсем замолчал. Кенни знал, что у него кто-то появился, кто-то новый, он всегда видел это по другим людям – милые улыбочки от смс, мечтательный взгляд, странные витиеватые рисунки на полях в тетрадках. По Стэну это было еще заметнее – он всегда был мягким, его было легко задеть и вывести на эмоции, и, хотя он ими не делился, влюбленность буквально витала вокруг него.  Сейчас Кенни этого не видел. Стэн был грустным, растерянным и отреченным. Парень на секунду пожалел, что вообще попросился прийти.  - Надеюсь, ты не отвык, от того, что Шелли – сука, - Стэн открыл перед другом дверь, пуская в свою комнату. – На кухне отец бухает. Я принесу нам чай и бутеры сюда. - Все ок, чувак. – Кенни кинул парку на пол у входа и сделал пару шагов к заваленному одеждой стулу у рабочего стола, заваленного тетрадками. Садиться не хотелось – он сегодня и так слишком много двигался, сидел и ловил приключения на искалеченную задницу. Встав рядом со стулом, захотелось провалиться под землю. Стэн был романтиком – Кенни это всегда смешило. Он дарил Венди шоколадки и киндеры, вырезал открытки, выпиливал на трудах убогие деревянные сердечки. Когда он с ней встречался – его страница была их страницей, все было в фотках с ней, все песни, которые он слушал ассоциировались с ней, даже на заставке телефона была она – в дурацком сиреневом берете, который Стэн всегда отстаивал перед пацанами, как вещь из высшего мира моды. У Стэна над столом висела новогодняя гирлянда – круглогодично – с прищепками, на которые он цеплял распечатанные фото. Очень смазливо и по-девчачьи, но умилительно, и раньше на ней было больше двадцати фоток с Венди и пару фоток их компании – Стэн, Картман, Кенни и Кайл. Сейчас вся стена была увешана совместными фото с Кайлом. Просто Кайл, Кайл обнимает Стэна, Кайл целует Стэна в щеку, Кайл в его кровати… Кенни начало тошнить.  Утром он сказал Стэну, что спит с Кайлом, и тот явно был не рад. Кенни подумал, что Стэну стало просто мерзко от того, что кто-то в их компании друзей больше не просто дружит. Теперь до него дошло, что Стэну было мерзко от того, как много людей в их «не просто дружбе». Кенни будто по голове ударили чем-то тяжелым. Он просто стоит и не может заставить себя двинуться – будто врос в старый ковролин на полу.   - А ты просто так пришел, или что-то хотел? – Марш открывает дверь ногой, держа в руках тарелку с бутербродами и две кружки чая. Кенни дергается и неловко пятится назад от стола. – Это… Это уже не важно.  Парень ставит на стол все, что принес, отпихивая тетрадки к краю, а потом быстро сдирает с прищепок фотографию за фотографией.  - Я не знал, что вы с Кайлом… - Кенни чувствует, что у него кружится голова. Одно дело – поругаться и просто уйти, и совсем другое – узнать, что Кайл не просто «странно» его любил, но и любил других.  Кенни никогда не любили, все, чего он хотел – просто быть для кого-то важным.   - Можешь мне ответить? Только честно. – Стэн выкидывает фото под стол, в урну, и нервно задвигает ее обратно. На стене остается только одно, с прошлогодней экскурсии в парк динозавров – Кайл туда не ездил, так что на квадратной фотокарточке они втроем – Эрик в дурацкой шапке-тираннозавре, Кенни с сахарной ватой и Стэн с зеленым шаром, который закрывает почти все на фото – Ты же не пошутил утром? Он с тобой реально спал? Кенни не может ответить. У Кенни внутри органы меняются местами – желудок подходит к горлу, легкие опускаются вниз. Он смотрит испуганно, а Стэн просто медленно поворачивается. Кенни знает, что должен сказать, как хороший мальчик, которому некуда бежать. У него ответ на этот вопрос формируется сразу же, хотя кажется, что Стэн оборачивается целую вечность – весь вечер успевает пронестись перед глазами. Это сегодня Кенни – иронично, счастливчик, который случайно встретил Крэйга и которого пустили в новый дом. А завтра – на завтра плана нет, все еще нет, снег за окном все еще идет, родители все еще бухают и злятся, его жизнь – все еще его жизнь.  «Нет, это была шутка» - Думает Кенни. Шутка над ним, его привязанностью и чувством быть хоть кому-то нужным. Это все кажется неудачным пранком – будто Картман придумал – сейчас Стэн должен расхохотаться и сказать, что это бред, это все ненастоящее, и фотки на стену он повесил просто так, чтобы поржать над Кенни.  Только Стэн не смеется. Стэн смотрит такими уставшими и полными боли глазами, что это не может быть подстроенно.    - Я знаю, что не шутка, просто хотел услышать это.  - Это шутка. – Кенни хороший мальчик.  Одинокий, бездомный, замёрзший, худой, достаточно красивый, мог бы быть умным, если бы хватало сил на домашку. Любимый – этого в его характеристике нет. Покорный – потому что это выбор без выбора, умри или сделай вид, что все хорошо.  Дай Кайлу ударить тебя сильнее, войти в тебя глубже, сжать до сиреневой гематомы горло – потому что он потом извинится. Поцелует в синячок. Купит обед. Укроет мягким одеялом. Скажет, что рад, что ты родился. Скажет, что ты сильный и что он любит тебя. И это так мало, так несправедливо мало, и это все, за что Кенни готов отдать свое тело и душу. Потому что никто, кроме Кайла.   - Я не знал, что вы встречаетесь, поэтому и ляпнул. Сейчас Кенни уйдет, а Стэн повесит фото обратно. Кенни вернется к Кайлу, сам расскажет ему про этот разговор, и позволит сделать с собой все, что бы Кайл выпустил пар и злость. Он не будет плакать, кричать, останавливать его. Это Кенни виноват – он все испортил. Это Кенни виноват – он ушел. Это Кенни виноват – он влез не в свое дело. Это Кенни виноват – он недостаточно хороший, чтобы его любили.   -  Когда я расстался с Венди, мне было так хуево. – Стэн опирается на стол, складывает руки на груди и смотрит на пол. У него дрожит голос и ресницы промокли. - Я думал, что умру, меня будто ножом пырнули и кишки вывернули. И мне было больно не из-за неё. Она хорошая, мы хорошо расстались. Мы просто не подходили друг другу, занимали чужие места. Но мне казалось, что весь мой мир рухнул, что у меня больше ничего нет. Мне не для кого жить. Мне просто хотелось кого-то любить, и что бы кто-то любил меня. – Парень говорит так спокойно, будто просто собирается пересказать всю историю их с Венди неудачного романа. Кенни стоит, не двигаясь, даже не дыша.Ему неинтересно. Ему плохо. Ему больно. У него у самого – так много неудачного, что хватит на сотни дешевых книг. - Стэн. – Этот монолог надо прервать. Оборвать на полуслове, не давая потонуть в ужасе и боли им обоим. У Кенни сил не хватит слушать про него и Кайла, у Кенни вообще силы уходят с космическими скоростями. - И Кайл… Он будто новый мир для меня создал. – Стэн игнорирует. Наверное, ему просто нужно выговорится. Рассказать хоть кому-то. Кенни просто неудачно зашел, неудачно сказал, неудачно влип. Неудачно родился. - Идеальный мир, только для меня. Как в дурацких сериалах. Он всегда мне отвечал, кивал, делал вид, что понимает меня. И мне так хотелось его любить. Чтобы он чувствовал то же, что и я. Потому что я так много чувствую, ахренеть просто, чувак. Я захлебываюсь в том, что внутри меня. Барахтаюсь в этом месиве из чувств, а он… Он это все переливал в банки и расставлял в алфавитном порядке на полки. Консервировал. Открывал, когда ему было удобно, и выпивал. А потом оказалось, что у него этих банок с чувствами – несколько стеллажей, и он просто берет ту, которую ему хочется сегодня. И это необязательно моя банка. - Стэн. – Кенни чувствует, что шоколадка была лишней. Есть слишком быстро при долгом голоде не безопасно – может вырвать. Ездить быстро - не безопасно. Делать быстро - не безопасно. Кенни живет сегодня слишком быстро, слишком много вокруг него все проносится, сменяя один ужас другим. Кенни даже просто дышать уже не кажется безопасным.  - Я знаю, что это не шутка. И что ты не знал. И что он высосал из тебя все, что мог. И я знаю, почему ты врешь. – Стэн делает шаг вперед, а Кенни испуганно отступает назад, как зверек в клетке, которого хотят поймать, чтобы придушить.И знает, что поймают, и знает, что придушат, но отчаянно пытается вдохнуть хотя бы на раз больше. Надышаться перед смертью. - Не знаешь. – Без звука, одними губами, произносит Кенни, и парень перед ним замирает. У него на лице больше нет отпечатка бесконечной скорби и грусти, скорее, удивление вперемешку со страхом. Наверное, Кенни вот так и выглядит сейчас перед ним – пугающе, удивляюще разрушенным. - Наверное, не знаю. Не все. Но это плохая мотивация, Кенни. Чем бы это не было, что бы он тебе не говорил и не обещал. Я сам сегодня хотел написать ему раз сто – набирал и стирал, и так по кругу.  - Почему не написал? – Шепот Кенни не слышно даже самому Кенни. Стэн читает по губам, вырывая отдельные звуки из тишины комнаты. - Потому что пошел он на хуй. Никто не заслуживает быть вторым вариантом.  «Даже, если не заслуживает быть первым?»  Кенни отступает назад еще, и еще один шаг, и перед глазами вдруг вспыхивает яркая красная вспышка, а под поясницей все разрывается от боли. Комод. Сзади него все это время стоял старый, обклеенный глупыми наклейками, комод, в который парень врезается ровно той частью тела, которой и надо, чтобы в ушах зазвенело от боли. Он жмурится и руками автоматически закрывает глаза, выстанывая громкое «Блять». - Кенни, все нормально?! – Голос Марша, на удивление, именно сейчас становится более живым. Звонким, со всей той смесью, которая должна быть у эмпатичного человека, который видит, что другому больно: тут и страх, и удивление, и беспокойство. - Мне некуда идти. – Кенни все еще закрывает лицо руками, медленно растирая по себе слезы. Ему стыдно и так больно, что он растворяется в этом, как в кислоте. - Больше некуда, у меня был только Кайл, а теперь у меня ничего нет, и я не думал, что…   - Эй, все что я сказал, это вообще к тебе не относится. Успокойся, Кенни, чувак, я тебя не выгоняю и не обвиняю. – Стэн подходит ближе. Совсем близко. Обнимает за плечи, оттаскивая от комода, и сжимает. Кенни не знает, кому это сейчас нужно больше. - Мне просто нужно было это сказать. Я просто варюсь в этом целый день, и мне просто нужно было поговорить. Что с тобой? - Ничего. – Кенни всхлипывает. Пытается проглотить все, что в нем есть, но не может. Пытается соврать убедительно, но ложь звучит так же жалко, как он сейчас выглядит.  - Тебе больно?  - Нет. – Всхлипы становятся громче и чаще. - Тебе нужно обезболивающее?  Кенни молчит. - Я принесу тебе обезбол. – Стэн медленно его отпускает. – Пожалуйста, он того не стоит. Успокойся. Тебе тоже нужно поговорить.  Если бы проблемы Кенни решались простыми разговорами – он был бы самым счастливым мальчиком в мире. Но он не счастливый мальчик. Не стойкий мальчик. Не послушный мальчик. Не любимый мальчик.  Кенни уже и сам не знает, какой он.   - Он тебя бил? – Стэн усаживает парня к себе на кровать. На одеяло, прямо в уличной одежде, старых джинсах, потрепанных ботинках. Это такой дикий контраст после дома Кайла, где Кенни не пускали в кровать, пока он полностью не отдраивал себя до скрипа.  Протягивает таблетку и стакан воды. Кенни хотел бы десять таких, двадцать, только чтобы эта бесконечная ночь закончилась. - Он… Нет. – У Кенни трясутся руки, и вода из стакана выливается на пол. Стэн спокойно хватает со стула футболку, кидая на пол и вытирая лужу. - Кенни, еще раз ты мне соврешь, и… - Стэн вздыхает. - Я ничего не смогу сделать, я тебя не выгоню, не ударю, не пошлю, просто имей ввиду, что я знаю, что ты врешь. – Он садится рядом. - Только сегодня. – Кенни проглатывает таблетку, выпивая все залпом. - А раньше? – Стэн хмурится. Стэн слишком чувствительный для таких разговоров. - Раньше просто… Не бил. – Кенни качает головой. - Но делал больно? - Терпимо. Это можно терпеть. Я могу потерпеть. – Он не смотрит на Стэна. Стэн слишком чувствительный, слишком восприимчивый, слишком ранимый. Слишком для всей этой истории. Он просто не поймет. - Зачем? – Парень чуть сжимает предплечье Кенни. - Поговори со мной. Мы в одной лодке, с одним чертовым капитаном. - Он… - Кенни ставит стакан на пол. Осторожно, рядом с небрежно брошенной промокшей футболкой, и поворачивает голову к парню. Просто поговорить, выдавить из себя хоть что-то, ощущается проглатыванием горящих ножей. Гортань горит. - Говорил, что любит меня. А меня сложно любить. Невозможно. А он смог. - Так сильно смог, что хватило любви и мне? – Стэн не понимает. Стэн слишком нежный, чтобы понять. - Наверное. - Это бред. - Стэн, ты просто не понимаешь. – Кенни не выдерживает. - Тебя, наверное, просто легко любить. Ты хороший, нежный, равноценный. Но не все такие, как ты. - Кенни. - Тебя много кто любит. А меня – нет. Ты можешь не писать ему, не звонить, у тебя много людей, которые тебя любят, кроме него. У тебя есть выбор. У меня – нет. И я приму все, что мне дали, потому что на большее я не надеюсь. – Парень вскакивает.  Нужно вернуться. То, что он сказал, это чистая правда, и Кенни, наконец-то, принимает ее вместо страха. У него был и будет только Кайл. Ему нужно вернуться не потому, что ему некуда идти, а потому что больше не к кому.  - Не, не, Кенни, стой. – Стэн подрывается за ним, преграждая путь к двери. Стэн большой – больше Кенни точно – еще и футболист, почти лучший в школьной сборной. У Кенни нет шанса его оттолкнуть. – Я тебя никуда не пущу. У тебя крышак едет. Ты расстроен, у тебя сдали нервы… - Все нормально с моей крышей. – Кенни встает напротив Стэна, глядя ему прямо в глаза. – Это ты готов отпустить Кайла, я – нет. - А он тебя готов принять? – Парень сглатывает. – Ты ему нужен, или только то, что он может делать с тобой все, что ему хочется? - Я… - Кенни опускает глаза вниз. Он знает ответ. Он чертовски хорошо знает ответ. – Я не знаю. - Тебе нужно выдохнуть. Тебе нужна передышка. Не знаю, что у вас случилось, но у тебя явно нет сил разгребать это сегодня. – Стэн обнимает его второй раз за вечер. Крепче, чем до этого, прижимая к себе и зарываясь в золотистые волосы рукой, укладывая чужую голову себе на плечо. – Если это действительно нужно тебе – оно подождет.  - Я просто не хочу быть один. Опять. Я больше не могу. – Кенни сжимает чужую спину через футболку. - У Тебя была Венди, у Картмана Хайди, Баттерс все время занят… Я устал быть один.  - Я был хуевым другом. – Стэн гладит Кенни по волосам и спине, и Кенни молится, чтобы его рука случайно не спустилась ниже. Он сейчас не плачет. Нет. Просто тяжело дышит, и таблетка вроде начинает действовать, но одно касание – и он взорвется. – И я не видел, как тебе плохо. Но ты не один.   - Даже если твой парень трахал меня, пока ты был влюблен? – Кенни поднимает голову и смотрит Стэну в глаза. Вопрос, который делает Кенни больнее, чем Стэну. - Даже если этот мудак сделал нам обоим больно. Я уже говорил, что не считаю, что ты виноват. Вообще ни в чем. И ты больше не один. – Стэн мягко улыбается. У него у самого – слезы в глазах. Слишком мягкий, слишком прощающий, слишком чистый.  Кенни смотрит ему в глаза непозволительно долго, но его не отталкивают. Ему тепло, уши немного заложило, руки, которые прижимают его к себе, кажутся мягкими. Такими, которые все время могут быть мягкими, в любой ситуации, обнимая за плечи или сжимаясь в кулаки от безысходности. Кенни тянется вперед, поднимаясь на носочки, и мягко целует чужие губы, закрывая глаза.  Стэн на вкус, как сладкий черный чай и дешевые сигареты, которые он в тайне от всех курит за школой, когда нервничает. Кенни знает, потому что он купил ему эту пачку – это секрет, никто не должен знать, что Стэн курит, это дурная привычка для спортсмена.   У него мягкие губы, без единой трещинки, не обветренные и горячие.  Кенни будто перещелкивает, срывает тумблер и режим «полного пиздеца» переключается на «натвори как можно больше хуйни, пока есть время, пока тебя окончательно не оттолкнули вообще все». Стэн не отталкивает.  Отвечает на поцелуй, мягко проходясь по чужим грубым губам, на которых остались мелкие шрамы от ударов, разодранных ран, герпеса, обветривания и переохлождения, а потом углубляет поцелуй, языком аккуратно толкаясь в чужой приоткрытый рот.  Кенни ведет, у него шумит в голове, он сильнее сжимает чужую футболку, позволяя играть со своим языком, а потом делает шаг назад. Еще один и еще, и Стэн просто подчиняется, не отрываясь от поцелуя. Ноги подкашиваются, стоять неудобно, и они валятся на кровать, продолжая аккуратно гладить друг друга. Кенни почти не больно. Только в грудине бешено стучит и виски разрывает, и он логически уже не может прийти к тому – на что он рассчитывал дальше. Раздеваться нельзя, трахаться – вот это точно будет больно. Но это все такое ненастоящее, такое не важное, что в момент Кенни понимает – что сейчас он потерпит. Он и раньше терпел. Сейчас это имеет смысл больше, чем когда-либо. Он перемещает свою руку со спины на грудь, заползая под чужую футболку, очерчивая нежную кожу и несколько проступающих кубиков.   - Стой. – Стэн тяжело дышит, сжимая чужую ладонь и убирая из-под одежды. – Давай остановимся.  У него спокойный тихий голос, который дробит Кенни кости. - Прости. – Кенни порывается убрать руку совсем, одернуть. Порывается выскочить из кровати и сбежать опять. Если бегать от теплого дома к другому теплому дому – так можно пережить ночь, а днем решить, что дальше, будет легче.  Ему неловко. Ему больно. Ему страшно. Он опять готов прижаться к любому, кто проявляет к нему хоть немного нежности. Ему мерзко от самого себя и пустоты, которая тянет внутри. - Я тебя не отшиваю. – Стэн держит его руку своей, сжимая, не сильно, но достаточно, чтобы Кенни замер. – Просто я расстроен, а ты напуган, и это вообще не подходящий момент… чтобы идти дальше. Нам надо остаться тут, пережить все это, а потом начинать сначала.  Кенни открывает рот, но слова застревают в глотке. Любые слова, потому что он не может придумать, что ответить. Стэн гладит его по тыльной стороне ладони, чуть улыбаясь. - Но я бы хотел, чтобы ты остался со мной сейчас. И чтобы мы пережили это вместе.  Мы – вот чего в жизни Кенни никогда не было. Был он и все остальные, был он и остальной мир, был он и Кайл. Были «Ты справишься», «Ты сможешь», и «У тебя все будет хорошо», но никогда «Мы справимся». - Я как будто в огромной мясорубке. – Кенни падает головой на подушку. – Моя жизнь – отстой. У меня внутри тухлый фарш. - Завтра будет лучше. – Стэн ложится рядом, почти вплотную, соприкасаясь с носом Кенни своим. Продолжает держать за руку. - Если оно вообще будет. - Ты можешь… Можешь остаться у меня, сколько захочешь. Мама уехала к сестре, отцу плевать. Ну, тут тоже будут пьяные люди, но он никогда никого не трогает, просто плачет на кухне. - Не люблю жить у парней, которые меня не бьют. – Кенни истерически хихикает, и Стэн улыбается. - Если это прям принципиально – я могу Шелли попросить, она только рада будет. - Не стоит. – Кенни закрывает глаза. Чужое дыхание греет кожу. Все кажется ненастоящим, наигранным – потому что так не может быть в его жизни. Слишком крутые горки. Слишком хороший финал этого вечера. Он должен выпасть из кабинки на очередном повороте и разбиться. - Думаю, можно попробовать что-то новенькое.  - Я бы никогда не ударил того, кого люблю. – Чуть подождав, тихо говорит Стэн. Его рука все еще сжимает чужие пальцы. - Стэн. – Кенни отключается. Медленно ощущает, как тело, натянутое струной весь вечер, расслабляется.  - Да? - А ты мог бы попробовать полюбить меня? – Это звучит почти, как бред. Стэн не отвечает сразу, накидывая на себя и Кенни тяжелое одеяло. Кенни не хочет открывать глаза и видеть чужое разочарованное лицо. Он уже не надеется на ответ. - Это легче, чем ты думаешь. - Ты настолько влюбчивый? – Кенни улыбается сквозь прилипающий к нему сон. - Нет. Дело не во мне. Кенни слишком устал, чтобы думать о смысле этих слов. Он слишком устал, чтобы вообще думать, лимит его мыслей, самобичевания и сил полностью исчерпан.  Он просто сильнее сжимает чужую руку и надеется, что это не хороший сон, который он видит в последний раз, потому что на самом деле он остался где-то там, на улице, в парке, замерзая в сугробе, и не было никакого Такера с его машиной и Стэна с его мягкими губами и таким важным «Ты больше не один».