Remember who you are

Азирафель уже не помнил, когда чувствовал себя нормально. Все дни смешались в одну бесформенную кашу. Но было кое-что, что соединяло эти дни в беспросветную череду: тошнота. Она жила в нём, лишь иногда отступая на час или два, заставляя думать, что всё хорошо, что ему стало лучше и он может хоть немного отдохнуть. Он засыпал или брал с полки книгу, садился читать, но вскоре всё возвращалось с новой силой. Всё началось внезапно, одним днём. Магазин был закрыт, он сидел за столом, заполняя какие-то бумаги и общаясь по телефону, рассказывая слушателю о том, как проходит его день. Неожиданно он почувствовал ком в горле, который очень быстро поднимался всё выше и выше. Он резко закрыл рот рукой, выронив ручку, встал, выпустив из рук телефон, и, уронив несколько книг со стола, побежал в уборную. Он не услышал взволнованный голос из трубки. Он еле успел добежать до уборной и склониться над унитазом, как его вырвало тем, что он съел утром. Через пару минут стало легче. Он, тяжело дыша, уткнулся лбом в холодную фаянсовую поверхность, пытаясь хоть как-то заглушить новый приступ. Благо, его не случилось. Встать на ноги оказалось гораздо сложнее, чем он себе представлял. Всё тело казалось ватным. Когда он всё же спустился вниз, на другом конце телефона уже никого не было. Он вздохнул, положил трубку на место и снова принялся делать записи. Ещё пару раз он прерывался на побеги в уборную. Он списал это всё на устрицы в новом ресторанчике, в котором был недавно, но когда на следующий день всё стало только хуже, настолько, что он даже не мог подняться с кровати и лишь взял тазик, чтобы не бегать туда-сюда, он понял, что это не совсем отравление. Но ангелы не болели. Их корпорации хорошо справлялись со всеми возможными вирусами. Видимо, за почти шесть тысяч лет корпорация может дать сбой. И вот теперь он уже не пытался встать. Каждый раз, когда он пробовал, подкатывала новая волна, заставляя его согнуться. Он лежал на животе, подложив под него одну руку, повернув голову набок и прижавшись щекой к прохладной простыне, тяжело дыша, стараясь хоть как-то облегчить тошноту. Подушки были сброшены на пол в попытках найти нужную позу; клетчатый плед и пуховое одеяло валялись где-то в ногах бесформенной кучей, отправленные туда, когда стало невыносимо жарко, будто внутри тела разожгли адское пламя, что медленно его разрушало. Он снова потянулся к тазику, стоявшему на кровати, на пустующей стороне, где должно было находиться самое любимое существо, содрогаясь от спазмов. Слёзы бессилия катились по щекам. В горле пересохло, но мысль о воде вызывала новый спазм. Он молился. Тихо, сам не зная кому: Всевышнему, самому себе или кому-то ещё.

(૭ ｡•̀ ᵕ •́｡ )૭

Внутри Кроули бушевало беспокойство. Он только вернулся с задания в Глазго, закончив его быстрее, чем ожидалось. Оно и так затянулось на два месяца вместо обещанной недели. Он хотел позвонить, договориться о встрече, может, о небольшом ужине, но никто не брал трубку. Он помнил тот разговор неделю назад, после которого ускорился и, кажется, даже недовыполнил задание. Просто отправил отчёт. Его всё равно читать не будут. После нескольких попыток дозвониться он схватил ключи от «Бентли» и выбежал из квартиры.

(૭ ｡•̀ ᵕ •́｡ )૭

Под вечер он приехал в книжный. На двери висела записка: «Закрыто по причине болезни владельца». Кроули резко дёрнул ручку, и дверь с тихим скрипом поддалась. Магазин встретил его тишиной. Не было слышно ни шелеста страниц, ни скрипа старых половиц. Кроули начал осматривать магазин. Стол, за которым обычно ангел что-то записывал, пустовал. Кроули позвал Азирафеля, но не получил никакого ответа. Наверное, ангел опять зачитался. Сначала Кроули смотрел среди шкафов, потому что пару раз заставал ангела сидящим на полу в каком-нибудь укромном уголке и читающим. Не найдя его среди шкафов, он заглянул в заднюю комнату, где обычно заставал ангела за распитием чая, но и там его не обнаружил. Его волнение возросло. Он быстро поднялся на второй этаж и снова попробовал позвать ангела, но снова не получил ответа, зато услышал тихий стон из спальни и странные звуки. Кроули аккуратно открыл дверь в комнату. В нос тут же ударил запах. Он был слишком резким. Вся комната была им пропитана. Кроули прикрыл нос рукой, чтобы тело не реагировало на этот запах. Нельзя сейчас набрасываться на ангела. Он быстро прошёл к окну, отдёрнул шторы и открыл створку, чтобы впустить немного свежего воздуха, и снова услышал стон. Он обернулся на кровать и увидел его. Он лежал на боку, закрыв глаза. Одна рука была согнута около головы, вторая — вытянута и лежала около тазика, готовая притянуть его в любой момент, если снова станет плохо. Кроули тихо подошёл к кровати, сел на край и убрал мокрую прядь с покрасневшего лица ангела. Азирафель медленно открыл глаза и пару раз моргнул, возвращая фокус. Он устало улыбнулся и приподнялся на локтях, но тело снова свело судорогой, и он потянулся к тазику. Глаза Кроули на секунду расширились, и он застыл, не понимая, что ему делать, но вскоре положил руку на спину Азирафеля и начал медленно поглаживать. Он видел, как люди делали так. Некоторым было приятно, некоторые ругались. Он не знал, как отреагирует на это ангел, но подумал, что это может помочь. В какой-то момент он не рассчитал силу нажатия и спровоцировал новый спазм, из-за чего Азирафель протестующе простонал, заставив Кроули на секунду отпрянуть, но вскоре рука вернулась, уже поглаживая нежнее. Пижамная рубашка под ладонью была мокрой и липла к телу. Мышцы были напряжены. Когда спазм стих, Азирафель опустился на кровать, тяжело дыша. Через несколько минут дыхание немного успокоилось, Азирафель глубоко вдохнул и почувствовал родной запах: бензин, пепел и озон. Он инстинктивно придвинулся ближе, стараясь вдохнуть как можно больше, уткнулся в бедро падшему. Тошнота притупилась, став лишь лёгким фоном. Ангел простонал имя падшего и прижался сильнее. Рука слабо вцепилась в ткань джинсов. Кроули продолжал гладить спину Азирафеля, чувствуя, как дыхание выравнивается, а тело расслабляется. Кроули просидел на краю кровати ещё какое-то время, удостоверившись, что его ангел успокоился, прежде чем встать. Азирафель тихо заскулил от потери контакта и потянулся, желая вернуть падшего на место. Кроули, долго не думая, снял свой пиджак и накинул на ангела. Это было немного, но запах снова успокоил Азирафеля. Кроули поднял одну из подушек, взбил её и вернул на кровать под голову ангела. Плед и одеяло он сложил на своей стороне кровати на случай, если они всё же понадобятся. Из шкафа вытащил лёгкую простыню и накинул на Азирафеля. Очистил тазик и поставил рядом. Кроули поцеловал Азирафеля в лоб, заодно проверяя температуру, и пошёл на кухню. Он поставил чайник и тут же вцепился в столешницу. Он почувствовал. Почувствовал это. Но это было невозможно. Хотя, учитывая, что они вытворяли в кровати до его отъезда на задание, это было самым логичным объяснением, но это было и нарушением всех возможных правил мироздания. Но они были ангелом и падшим ангелом, которые вступили в отношения. Существуют ли для них правила теперь? Да, конечно, существуют. Они не могли себе позволить отношения, поэтому скрывались, но теперь скрываться станет сложнее. Кроули оттолкнулся от столешницы и начал расхаживать по кухне, думая над тем, что им теперь делать. Он просто заварил лёгкий чай, налил в стакан воды, нашёл где-то на полках сухарики, положил их на тарелку и понёс всё это в комнату. Кроули поставил поднос на тумбочку и глянул на ангела. Судя по тому, как двигалось одеяло, Азирафель уже провалился в беспокойный, но хоть какой-то сон. Он должен был сказать ему. Но ангел был слишком измотан. Разбудить его сейчас было бы по-скотски. Кроули просто уселся в кресло недалеко от кровати и стал наблюдать.

(૭ ｡•̀ ᵕ •́｡ )૭

Азирафель проснулся, почувствовав лёгкий голод. Ангел аккуратно приподнялся на локтях, боясь, что тошнота снова вернётся. На удивление, тошноты он почти не почувствовал, будто всё чудесным образом прошло. Он посмотрел вниз на сползшее одеяло и пиджак. Взгляд тут же зацепился за него. Он искал владельца. А владелец дремал в кресле, перекинув ноги через подлокотник. Периферийным зрением Азирафель заметил поднос на тумбочке. Он медленно взял крекер и откусил кусочек. Подождал пару минут и затем откусил ещё один. Затем ангел взял кружку с чаем и сделал глоток. В итоге он съел несколько крекеров и выпил всю кружку чая. Ангел глянул на антикварные часы, стоявшие на тумбочке. 2:30 ночи. Это так странно. Только несколько часов назад он чувствовал себя ужасно, а теперь ему уже лучше. Азирафель полноценно сел, снова прислушиваясь к странным ощущениям, будто тошнота снова накатывает, но всё закончилось быстро. Он встал и медленно подошёл к креслу. Ангел смотрел, как живот Кроули ритмично вздымается, как рука немного сжимает книгу, лежащую там. Он не видел, чтобы Кроули читал книги. Обычно он предпочитал комиксы. Азирафель глянул, какую книгу решил взять Кроули. «Энциклопедия человеческих болезней». Он не понял, почему выбор пал именно на эту книгу, но видимо, тот хотел найти ответы на вопросы у людей. Он ткнул Кроули в щёку. Тот поморщился и медленно открыл глаза. Увидев Азирафеля на ногах, он быстро подскочил, проверяя, всё ли хорошо. Удостоверившись, что его ангел более-менее в норме, Кроули пошёл в ванную — набирать тёплую воду. Когда всё было готово, он позвал Азирафеля, помог ему снять мокрую одежду, залезть в воду. Они провели какое-то время в тишине, прежде чем решить обсудить то, что происходит. Ангел назвал Кроули психом и быстро выгнал, когда тот высказал свои догадки по поводу его состояния. Но Кроули далеко не ушёл. Он поменял простыни, достал новую пижаму, отнёс в ванну, а потом пошёл вниз, чтобы быть рядом, если вдруг что. Он сел за стол и в раздумьях не заметил, как уснул.

(૭ ｡•̀ ᵕ •́｡ )૭

Азирафель сидел в ванне, опустив голову, думая над тем, что ему сказал Кроули. Слова всё ещё звенели в голове, хотя Кроули произнёс их около часа назад. Ангел тогда рассмеялся, будучи на грани истерики. Назвал Кроули психом. Выгнал его из ванны и захлопнул дверь. И всего лишь из-за небольшой догадки, которая могла и не подтвердиться. Но если это правда… Если Кроули был прав… Но это было невозможно. Это было за пределами мироздания. За пределами правил. За пределами всего, что Азирафель знал. Ангел откинулся на задний бортик. Тёплая вода расслабляла тело, смывала остатки тяжёлой недели, но не выбивала мысли из головы. «Ты просто боишься принимать реальность». Это правда. Он невероятно боялся принимать ту реальность, в которой оказался. Он опустил руку в воду, положил её на низ живота и слегка надавил. Он уже чувствовал небольшое уплотнение, небольшую выпуклость, но живот всё ещё оставался мягким. Раньше он бы списал это на последствия отравления, но теперь... Он прижал ладони к лицу, чувствуя, как слёзы снова подступают. Это невозможно. Ангелы не делали такого. Ангелы не могли делать такого. Ангелы не спали с падшими, не впускали их в своё тело, не ловили себя на мысли, что неделя, проведённая в объятиях падшего, была самой правильной за все шесть тысяч лет. Азирафель глубоко вздохнул и опустился с головой под воду. Надеялся, что хоть так он сможет очистить мысли. Он ошибся. Мысли только сильнее начали крутиться в голове. Он вспоминал ту неделю, которую провёл с Кроули. Ту самую неделю, когда их тела последовали какому-то древнему, давно забытому инстинкту. Он помнил, как пытался отогнать от себя Кроули в начале, как кричал на него, хотя тот просто зашёл в книжный с бутылкой хорошего вина, чтобы провести время с ангелом, как заперся в комнате и не выходил, пока тело не начало гореть, а боль стала настолько невыносимой, что ничего не помогало. Он помнил, как набросился на Кроули, как целовал его, как, не стесняясь ничего, скинул с себя одежду и раздвинул ноги. И когда Кроули сделал то, что должен был, мир взорвался тысячами искр. Будто всё так и должно быть. Будто Вселенная, несмотря на все правила, сказала: «Наконец-то. Наконец-то вы сделали это. Наконец-то вы вместе». И Кроули... Ох, Кроули был невероятен. Это был их первый раз. И он был невероятным. Азирафель впервые позволил себе забыть обо всём. Просто быть здесь. В том самом месте, где он и должен быть. Под Кроули. С Кроули. В ту ночь Кроули поставил на нём метку. Он и не сопротивлялся. Он сам подставил шею, позволил укусить. Почувствовал, как тепло разливается по телу, как запах Кроули становится сильнее, и инстинктивно укусил в ответ. Пусть все знают, кто кому принадлежит. Потом была целая неделя объятий, стонов, шёпота имён друг друга. Они почти не ели, почти не спали. Наслаждались обществом друг друга, забывая обо всём на свете: о Небесах и Аде, об осторожности. Мир сузился до размеров комнаты. Кроули был нежен. Останавливаясь, когда видел слёзы ангела, переплетая их пальцы, чтобы было спокойнее, выпуская крылья, чтобы защитить от внешнего мира. Азирафель выпустил и свои крылья, даже не заметив этого. Но когда до них случайно дотронулись, он издал такой звук, какой никогда не думал, что может издать. Это было так странно, но так приятно. Он сильнее прижался к Кроули, совершенно не собираясь отпускать. Они не заметили, как прошла неделя. И этой недели явно было недостаточно. Даже вечности не хватило бы. Но они пытались снова и снова, пока не выдохлись, опутанные крыльями, покрытые укусами и поцелуями, сбитые с ног собственной страстью. Ангел не хотел, чтобы Кроули куда-то уходил. Он сидел на кровати, укутанный в одеяло, и смотрел на то, как Кроули собирается. “Всего неделя, ангел. Не волнуйся.” Азирафель тогда поцеловал его так, будто они не виделись целый год. И Кроули уехал на задание. Всего на неделю, как говорил. В итоге его не было два месяца. Ангел резко вынырнул, хватая ртом воздух. Рука тут же сжала бортик. Они были вместе шесть тысяч лет. Шесть тысяч лет. Они дружили, враждовали, спасали друг друга, предавали, прощали — и всё это время избегали близости. Боялись. Знали, что за такое не похвалят ни на Небесах, ни в Аду. Знали, что последствия могут быть непредсказуемыми. Никто не предупредил их о таких последствиях. Он вздрогнул от холода, понимая, что вода давно остыла. Азирафель вылез, вытерся пушистым полотенцем и посмотрел на стул, на котором лежала новая пижама. Сверху пижамы лежала коробочка. Ангел медленно взял её и повертел в руках. Тест. Обычный. Человеческий. Для тех, кто ждёт чудо. Азирафель усмехнулся иронии. “Ты всё предусмотрел, не так ли?” Тест он всё-таки сделал. По инструкции, как надо. Он не знал, сработает ли тест на его биологии, но когда спустя три минуты появилась сначала одна полоска, а потом вторая, мир рухнул. Теперь у него были не только слова Кроули, но и полноценное подтверждение того, что это правда. Он выронил тест, закрыл лицо руками и заплакал. Он не знал, от чего именно: от отчаяния, от страха или от крошечной и такой запретной искорки счастья, которая не хотела гаснуть. “О Господи... Боже, что же мы наделали?” Слёзы кончились через несколько минут. Или через несколько часов. Азирафель встал, сделал ещё один тест, переоделся в свежую пижаму и спустился вниз. Кроули спал, положив голову на сложенные руки. Рядом лежала какая-то книга. Ангел посмотрел на обложку. Книга для тех, кто в их положении. На полях немного кривым почерком были сделаны какие-то заметки. Ангел посмотрел на Кроули. Тот спал крепко, почти умиротворённо. Азирафель убрал прядь волос, что упала на лицо Кроули. Тот поморщился, но не проснулся. Он положил тест рядом с книгой, взял пальто, надел ботинки и вышел на улицу. Морозный воздух тут же обжёг лицо. Для зимы он одет слишком просто, но ему было всё равно. Сейчас он хотел лишь одного: услышать подтверждение от того, кто разбирается. Но ему было слишком страшно. Он заглянул в окно ближайшей круглосуточной женской консультации. Странно он, наверное, выглядел со стороны. Растрёпанный, в одном пальто поверх пижамы. Люди, если бы их было много на улице, сейчас очень странно посмотрели бы на него. Мужчина около отделения для женщин. В приёмной сидело несколько женщин: кто-то уже с ярко выраженным животиком, кто-то ещё без него. Азирафель ещё несколько раз заглядывал, но никак не мог найти в себе силы зайти. Он знал, что слишком уж от них отличается. Даже если бы он сменил корпорацию… Но с кем тогда посоветоваться? Ангел стоял у входа и понимал, что идти-то ему особо некуда. Он развернулся и пошёл прямиком к ближайшей телефонной будке. Он хотел позвонить Кроули, извиниться и попросить забрать. Назад идти сил уже не было.

(૭ ｡•̀ ᵕ •́｡ )૭

Кроули проснулся от того, что в магазине зазвонил телефон. Он поднялся, потёр глаза и заметил тест. Положительный. Он тяжело вздохнул и уже хотел начать искать ангела. Телефон на секунду затих, а потом снова начал звонить. Кроули выругался и пошёл отвечать, думая, что это просто кто-то из покупателей. — Магазин закрыт, и у нас нет того, что вам нужно, а даже если бы и было, мы бы вам этого не продали, — ответил Кроули в своём обычном репертуаре, как уже научился за время недолгих визитов. — Кроули, это я, — послышался голос Азирафеля. — Ангел? — спросил Кроули. — Где ты? Разве ты не должен быть наверху? — Я... Прости... — голос Азирафеля звучал виновато. — Ты был прав. — Он облокотился на стенку телефонной будки. — Я должен извиниться перед тобой за ночную выходку. — Ангел, где ты сейчас? — голос Кроули был обеспокоенным. — Я... — Азирафель на секунду запнулся. — Я ходил в больницу... Но настолько волновался, что не смог даже на приём попасть. — Он сильнее сжал книгу, которую купил по дороге, в руке. — Все бы удивились, если бы на приём к акушеру пришёл мужчина. Даже если бы я сменил корпорацию на время... Он бы удивился, что у ребёнка есть крылья, не так ли? Доктор... Сильно бы удивился, да? — Из его глаз потекли слёзы. — Что мы теперь будем делать? Кроули... Что нам делать? — Сперва тебе нужно успокоиться и вернуться в книжный, — вздохнул Кроули. — А потом мы с тобой порешаем, как быть дальше. Мне тебя забрать? — Пожалуйста. Кроули приехал через пятнадцать минут. Они ехали молча. Почти. Иногда Кроули что-то спрашивал у Азирафеля, но тот молчал или отвечал односложно. Ему всё ещё было стыдно за то, что он наговорил Кроули несколько часов назад. Кроули видел это, но ему было всё равно. Он понимал страх ангела. На светофоре он полез на заднее сиденье и достал бутерброд, который купил по дороге на всякий случай. Он протянул бутерброд Азирафелю, но тот от него отмахнулся. — Спасибо, но я не очень голодный, — Азирафель положил руку на живот. — Сильно болит? — спросил Кроули, кладя свою руку поверх руки ангела. — Всё хорошо, — ответил ангел. — Небольшой дискомфорт, но всё хорошо. — Он переплёл их пальцы.

(૭ ｡•̀ ᵕ •́｡ )૭

Азирафель сидел на кровати, положив руки на живот. Он уже чувствовал лёгкое округление и до сих пор не мог поверить, что с ним такое происходит. Он поднял взгляд на Кроули, который ходил по комнате, что-то бормоча себе под нос. — Чёрт, чёрт, чёрт, — Кроули запустил руку в волосы. — Ну как мы могли в такое влипнуть? Как такое вообще возможно? — Кроули... — начал Азирафель. — Я знаю, что такое невозможно, но что, если Вселенная так распределилась? — Кроули остановился. — Что, если Вселенная решила, что так и должно быть? Она же зачем-то свела нас. — Ангел... — Кроули подошёл к кровати, опустился на колени и взял руки Азирафеля в свои. — Ты знаешь, что это значит? Если Ад или Небеса узнают… — Он выдохнул. — Ангел, они нас в покое не оставят. Они уничтожат и нас, и его. — Я знаю, — почти неслышно сказал Азирафель. — Я знаю, Кроули. Я думал об этом, когда сидел в ванне и когда ходил в больницу. — И что ты решил? — спросил Кроули. — Потому что мой единственный вариант сейчас — это взять тебя и уехать чёрт знает куда, чтобы никто не смог нас найти. — Мы не можем прятаться вечно, — констатировал факт Азирафель. — Если ты не привязан ни к чему, то я ещё привязан к Небесам. Мне всё ещё нужно периодически отчитываться о том, как тут дела обстоят. — Разве? — спросил Кроули. — Мне казалось, что Небеса слишком разрознены, чтобы вообще заботиться о рядовом ангеле, который на Земле обитает с начала времён. — Хоть Небеса сейчас и не в… самом лучшем состоянии, но ты знаешь Майкла. Если ты ему понадобишься, он тебя из-под земли достанет. — Тогда что ты предлагаешь? — Без своих очков Кроули выглядел ещё более уязвимым. — Потому что я впервые за шесть тысяч лет не знаю, что делать. — Я сам не знаю, что делать, — признался ангел. — Я боюсь. Моя единственная мысль сейчас — это молиться Всевышнему, чтобы никто ничего не заподозрил. — Я тоже боюсь, но я готов сделать всё что угодно, лишь бы ты был в безопасности. — Голос Кроули стал серьёзнее. — Даже если мне придётся пожертвовать собой. — Тогда... — Азирафель запнулся. — Что ты предлагаешь? — Для начала, я думаю, нам надо найти безопасное место, где он сможет появиться на свет и вырасти, потом нам надо купить кучу вещей. — Кроули поднялся с колен и снова начал расхаживать по комнате. — Также нам, желательно, выяснить хотя бы примерный срок. — И как ты предлагаешь нам это сделать без акушеров? — Если подумать логически... — Кроули остановился. — То ты примерно на третьем месяце. Если смотреть с начала, то закончится всё должно плюс-минус осенью. Если это ещё и будет протекать, как у людей. — Значит, нужно готовиться, — Азирафель улыбнулся. — Слишком много дел.

(૭ ｡•̀ ᵕ •́｡ )૭

Через неделю они нашли небольшую квартирку недалеко от книжного, на втором этаже галерейного дома. Сначала они думали купить, но потом поняли, что лучше просто снять. Вряд ли они задержатся там надолго. В выходные они приехали смотреть эту квартирку. Их встретила милая старушка. Она показала им квартиру. Она и вправду была небольшой, однокомнатной. Кухня находилась справа от входа, ванная комната — слева. Самой большой комнатой была спальня. Кроули заходил в каждую комнату, осматривая их, пока Азирафель мило беседовал со старушкой. Кухня была совсем крошечной, но зато со всеми удобствами: плита, дубовый стол, пара стульев и холодильник. Им должно было хватить. Ванная также была маленькой. Ванна, туалет, раковина. Спальня была больше всех. Там уже стояла кровать, хоть и не двуспальная, комод, шкаф. Окна были большими и выходили во внутренний дворик. Это им подходило. Они всё обсудили и решили, что будут брать. На следующий день они уже подписали договор.

(૭ ｡•̀ ᵕ •́｡ )૭

Переезд превратился в ад почти сразу. Азирафель никак не мог решить, что забрать, а что оставить. Им нужно было взять самое необходимое. Кроули кое-как уговорил ангела взять только пару книг, какую-то одежду и кухонную утварь. Свои вещи он уже давно загрузил в машину. Но настоящим адом было состояние Азирафеля. От того, что они знали точную причину, было проще морально, но не физически. Если раньше тошнота накатывала волнами, и они знали, чего ожидать, то теперь она приходила неожиданно. Ангел пытался помогать разбирать коробки, пока Кроули собирал стеллаж, но чаще всего это заканчивалось в уборной и кучей извинений. Кроули настоял, чтобы Азирафель оставался в кровати. Оттуда он мог наблюдать за происходящим. Он видел, как Кроули собирал мебель, сверяясь с инструкцией, как с усердием, высунув язык, вешал полки, тихо ругаясь, когда что-то падало, как виновато смотрел на кровать, проверяя, не разбудил ли. Бывали дни, когда тошнота всё же отступала настолько, что ангел мог выбраться из постели и сидеть на кухне, пока Кроули готовил лёгкие супы, сухарики, а иногда даже более полноценные блюда, но небольшими порциями. Если бы сто лет назад Кроули кто-то сказал, что он, Эдемский Змей, демон, будет готовить для беременного ангела, он бы сжёг этого человека на месте, но сейчас он сидел за столом и с улыбкой наблюдал, как этот самый ангел, закутанный в плед, очень недоверчиво, проверяя реакцию организма, ел то, что лежало на тарелке. Бывали дни, когда от тошноты не помогало абсолютно ничего. Азирафель лежал на кровати, свернувшись вокруг тазика. Кроули метался по квартире, чувствуя себя бесполезным. Человеческие лекарства не помогали, чудеса в пределах квартиры они поклялись не использовать. Он всё ещё пытался хотя бы чай приносить, но это было бесполезно. Кроули мог только гладить его по спине. Но вскоре, на удивление обоих, тошнота прошла так же внезапно, как и началась. В один день Азирафель проснулся, ожидая новой волны, но она не пришла. Вместо этого он чувствовал, что очень хочет есть. Кроули всё ещё спал, поэтому ангел тихо, чтобы не разбудить, выбрался из кровати и пошёл на кухню, чтобы найти что-то перекусить. В холодильнике он нашёл пакет с разными булочками, а в морозилке были пачки мороженого. Кроули застал его через полчаса, съедающим последнее пирожное и вторую пачку мороженого. К пятому месяцу стало немного легче. Кроме бесконечного голода и странных прихотей. Ангел мог проснуться посреди ночи и попросить что-то перекусить, и это обязательно было что-то, за чем приходилось ехать или на другой конец города, или вообще в другой город. Азирафель не терпел, даже если понимал, что магазины сейчас могли быть закрыты, но Кроули всегда находил хотя бы один круглосуточный магазин, потому что это было проще, чем успокаивать плачущего ангела, который считает, что его не любят, раз не хотят никуда ехать. Вскоре ангел заметил, что Кроули, уходя за продуктами, задерживался дольше, чем надо, но зато всегда был с полными пакетами разного мяса. Сначала он приносил кроликов, перепёлок или уток, но потом начались животные покрупнее. То оленины притащит, то вообще кабана или лося. На вопросы он отвечал сбивчиво, говоря, что просто у знакомого охотника забирал. Правда открылась случайно. Азирафель, устав лежать на кровати и читать книгу, решил сделать себе чай с булочками. Стоя у окна и наблюдая за редкими прохожими, он заметил что-то странное. Среди кустов, аккуратно огибая лужи, ползла большая чёрная змея. В зубах у неё виднелся чей-то хвост. Змея ловко скользнула по водосточной трубе, залезла на крышу. Уже через пару минут за дверью послышался стук, и дверь открылась. Азирафель повернулся на звук. На пороге стоял Кроули, держа в руках птицу. Судя по оперению, это была индейка. Поняв, что ангел его заметил и, судя по взгляду, всё понял, Кроули вместо того, чтобы что-то сказать, просто поднял птицу и улыбнулся. Позже начались проблемы с одеждой. Старая одежда Азирафеля не застёгивалась или застёгивалась, но сильно давила, из-за чего ангелу было очень неудобно. Сначала Азирафель скрывал неудобства, но когда стало совсем невыносимо, Кроули застал его сердитым в куче одежды. — Это твоя вина, — ангел кинул в него одну из рубашек. — Из-за тебя я не могу носить свои любимые вещи. Через несколько часов Кроули вернулся с двумя большими пакетами. — Ангел, примеряй, — он вывалил содержимое пакетов на кровать. — Что это? — Азирафель аккуратно поднялся с пола и подошёл к кровати. — Специальная одежда для тех, кто носит под сердцем маленького демонёнка, — улыбнулся Кроули, доставая из кучи штаны. — Она должна быть удобной, никуда не давить. Я купил по несколько пар. Не уверен, что угадал с размером, но если что, сможем подогнать под нужный. — Он чмокнул ангела в щёку. — Я думаю, тебе понравится этот вариант. — Он достал нежно-голубую рубашку, кремовые штаны и бежевый кардиган. — Подумал, что это отлично подойдёт под твой обычный образ. — Он положил их отдельно. — Пойду приготовлю что-нибудь на ужин. Если что, зови. Когда Кроули вышел, Азирафель, смущаясь, начал переодеваться. Сначала он думал выбрать именно то, что подготовил Кроули, потому что тот был прав — это отличный образ для него, но в итоге он выбрал обычные красные штаны и белый свитер. Ангел посмотрел на себя в зеркало. Размер подходил идеально. Ткань мягко обволакивала формы, не сковывая движения. Он ещё несколько секунд стоял, положив руки на живот, после чего позвал Кроули. Демон выглянул с кухни в фартуке, с половником наперевес и замер, увидев ангела. Азирафель выглядел прекрасно. Закатное солнце золотило его волосы, мягкий свет подчёркивал округлость живота. Одежда идеально подходила ему. Кроули стоял и глазел неизвестно сколько, пока его не вывел из раздумий голос: — Я выгляжу ужасно, не так ли? — Ангел, — Кроули положил половник на стол. — Ты выглядишь невероятно. — Не говори глупостей, мой дорогой, — Азирафель отвернулся. — Я похож на надувшегося воробья. — Ты похож на чудо, — Кроули подошёл ближе, обнимая его со спины и кладя руки на животик. — На большое чудо, которое носит под сердцем наше маленькое чудо. — Я толстый, неповоротливый и... — ангел всхлипнул. — И самый прекрасный ангел во Вселенной, — Кроули поцеловал его в висок. — Самое прекрасное, что я видел, а ведь я создавал туманности. — Он развернул ангела к себе. — Если ты ещё раз скажешь про себя плохо, я… я обижусь и больше не буду делать тебе сухарики. Азирафель тихо рассмеялся сквозь слёзы, обвил шею Кроули и поцеловал. — Злой демон, — прошептал ангел, отстраняясь. — Самый злой, раз мне удалось соблазнить тебя, — Кроули подхватил его на руки и, несмотря на вялый протест, опустился вместе с ним на кровать, усаживая Азирафеля себе на колени. — Так-то лучше. А теперь слушай. Он начал говорить. Шептал в пушистые волосы, какой ангел сильный, какой смелый, красивый и удивительный. Шептал, как гордится им. Как любит каждую чёрточку его лица, каждый завиток волос, каждый дюйм его изменившегося тела. А потом он целовал его. Медленно, с такой нежностью, что у Азирафеля перехватывало дыхание. Кроули целовал его, пока ангел не перестал всхлипывать, пока тело не расслабилось. Кроули опустил Азирафеля на кровать, продолжая целовать, опускаясь ниже. Он задрал свитер, прошёлся губами по немного взбухшей груди, проложил дорожку вниз и остановился на округлом животике. Он положил на него руки, аккуратно поглаживая, чувствуя, как малыш перекатывается. — Доброе утро, малыш, — прошептал Кроули, целуя. — Не сильно пинаешь папу? — Малыш легонько пнулся. — Вот и правильно. Не делай ангелу больно. — Ещё один пинок. — Я люблю тебя. — Снова пинок. — Активный. — Он слышит твой голос и тянется к нему, — ангел запустил руку в волосы Кроули. — Он уже тебя любит. С того дня Кроули стал часто разговаривать с животиком. Когда Азирафель читал, он мог подойти, откинуть подол халата или задрать край кофты и прижаться губами к голому животику. Он целовал и шептал что-то: как научит управлять «Бентли», даже если это была не совсем правда, как они вместе вырастят самый красивый сад и их цветы будут самыми лучшими во всём Лондоне или просто рассказывал, как прошёл его день. Потом и самого ангела целовал в нос. Он делал это с такой любовью, что весь страх, который накопился у Азирафеля в душе, понемногу улетучивался.

(૭ ｡•̀ ᵕ •́｡ )૭

Конец лета выдался жарким и душным из-за почти постоянных ливней. Окно в их квартире теперь всегда было открыто, впуская внутрь прохладный ветерок, который хоть и не сильно, но помогал справиться с духотой. Ангел почти всё время проводил в кресле у окна с книгой в руках и какими-то вкусняшками на подоконнике или в кровати. Ходить становилось всё сложнее. У него ныла поясница, отекали ноги, и ребёнок стал невероятно активным. Особенно ночью. Азирафель мог просыпаться раз десять за ночь. То в туалет, потому что малыш решил ударить его чётко в мочевой, то просто от неудобства. Кроули всегда был в зоне доступности, чтобы Азирафель мог позвать его, если вдруг что-то пойдёт не так. Малыш мог появиться в любой день, поэтому они были осторожны. Но было то, что начало нагонять тень на их обычную жизнь. Инстинкты. Если до этого они проявлялись редко и особо были незаметны, то теперь, когда ангел на сносях и его тело тратило всю энергию на ребёнка, инстинкты взвыли с новой силой. Кроули пытался их заглушать, собирая детскую кроватку, убираясь или готовя. Но инстинкты не затыкались. Они могли перестать колотить по голове на пару часов, давая выдохнуть, но вскоре возвращались с новой силой. В голове всё время крутилась одна единственная мысль: «Защитить. Добыть. Принести чего-то питательного. Для самки. Для детёныша. Ты плохой самец, если не можешь обеспечить их самым лучшим». И так по кругу. Это его изматывало. Он часто мог заснуть посреди разговора или готовки. Азирафель находил его то свернувшимся клубочком на полу в углу комнаты, где они делали детский уголок, то за столом на кухне, опустив голову на сложенные руки. Он списывал усталость Кроули на бессонные ночи и дневные хлопоты. Каждую ночь, стоило только ангелу застонать или вскрикнуть от того, что ребёнок больно пинается, как Кроули тут же просыпался и начинал гладить живот, рассказывая что-то или напевая какую-то незамысловатую мелодию. Иногда это помогало. Иногда — нет. И тогда Кроули принимал змеиную форму, сворачивался клубочком, кладя голову на живот, и тихо, почти незаметно, шипел или мурлыкал. Тогда ребёнок наконец успокаивался и давал поспать хотя бы пару часов. В этой же форме он часто служил Азирафелю подушкой, когда тому было совсем неудобно спать из-за животика. Днём же Кроули бегал, как белка в колесе, чтобы успеть всё. Он готовил, стирал, убирал, ходил в магазины и даже обустраивал гнездо. Последнее было самым удивительным для Азирафеля. Ему всегда казалось, что таким должна заниматься самка, но уж никак не самец. По крайней мере, так было написано в книгах, которые он читал. Возможно, у ангелов и демонов всё работает по-другому. Сначала это было особо незаметно. Просто появлялись дополнительные подушки или пледы, но уже через пару дней кровать превратилась в нечто невообразимое. Кроули таскал всё, что казалось ему мягким, тёплым и удобным. Мягкий кашемировый свитер Азирафеля, который тот уже не мог носить? В гнездо. Пушистый клетчатый плед, купленный сто лет назад в какой-то лавке в Шотландии? В гнездо. Собственная рубашка, ещё хранящая запах? В гнездо. Потом начал приносить вещи из книжного или своей квартиры. Всё это Кроули укладывал на кровать в определённом порядке, который был известен только ему. Сначала шли более плотные ткани, потом — самые мягкие. Подушки он расставлял по краям, создавая что-то наподобие бортика, чтобы Азирафелю было удобнее облокачиваться на них. Самые тёплые он складывал в ногах на случай, если ангелу вдруг станет холодно посреди ночи. Он мог часами перекладывать вещи с места на место, проверяя, не слишком ли жёсткая ткань, не давит ли шов, не торчит ли пуговица. Если ему что-то казалось не идеальным, он тут же убирал это и начинал поиски заново. Азирафель пытался сказать, что это слишком, но Кроули вечно отнекивался, говоря, что всё должно быть идеально, что спине должно быть мягко, что малышу должно быть тепло. Он часто хмурился и тянулся за новым пледом или одеялом. Ангел тогда не понял, что происходит. Кроули просто брал и тихо, стараясь не шуметь, подкладывал ему под бок ещё одну подушку. Но позже он понял — Кроули делал гнездо, как самец, который готовится принять потомство. Он собирал мягкое, тёплое, пахнущее домом. Он создавал безопасное место, где Азирафель и малыш могли укрыться от всего мира. Где никто их не нашёл бы. Где никто не причинил бы им боль. И чем больше рос животик ангела, тем более нервным становился Кроули. К девятому месяцу Кроули уже не мог спать спокойно. Он вскакивал от каждого шороха, проверял замки по десять раз на дню, мог замолчать на полуслове во время разговора, прислушиваясь к чему-то, чего не слышал Азирафель. Он стал чаще превращаться в змею. Не только ночью, но и днём. Он сворачивался клубочком в ногах ангела, когда тот читал, клал голову на колени и слушал, как внутри шевелится малыш. В этой форме он казался спокойнее, но глаза всегда следили за дверью, за окном, за каждым звуком с улицы. День за днём этот вой становился громче. Особенно невыносимым он делался, когда взгляд Кроули падал на Азирафеля — такого уязвимого, округлившегося, с перламутрово-бледной кожей. Инстинкты вопили о том, что его пара истощена, что их потомство высасывает из ангела все силы, и что он, Кроули, как самец, обязан немедленно это исправить. Кроули стал собственником. Он всегда был ревнив, этого нельзя отрицать. Шесть тысяч лет он наблюдал за ангелом, и каждый, кто приближался к нему слишком близко, вызывал в нём глухое, шипящее раздражение. Но сейчас это вышло на совершенно новый уровень. И метки. О, метки. Раньше они были редким удовольствием, интимной игрой. Теперь же это стало необходимостью. Это происходило почти неосознанно. Сначала просто объятия, чуть более крепкие, чем обычно. Потом — поцелуи, которые длились дольше, становились глубже. Кроули прижимался к шее Азирафеля, вдыхая его аромат, смешанный с чем-то новым, молочно-сладким. Ему нужно было, чтобы ангел пах им. Только им. Чтобы ни одно существо во Вселенной даже не думало о том, чтобы приблизиться. Он ставил метки везде, куда мог дотянуться: на шее, на внутренней стороне запястья, на нежной коже чуть выше ключицы. Азирафель ворчал, но никогда не отстранялся. Он инстинктивно подставлял шею, открывая доступ к самым уязвимым точкам, и что-то внутри него успокаивалось, когда губы Кроули прижимались к пульсирующей жилке, когда зубы осторожно прикусывали кожу, чтобы не повредить, но оставить след. След, который будет виден. След, который скажет всем, что он занят. Инстинкты становились сильнее. И с каждым днём подавлять их становилось сложнее. Головные боли стали изнурительными. Сейчас она уже не накатывала волнами, а жила в нём постоянно. Адская боль, которая зарождалась где-то у основания черепа и растекалась дальше, сжимая голову раскалённым обручем. Иногда она была терпимой, фоновой, позволяя заниматься обычными делами, но стоило Кроули выйти из квартиры даже на несколько минут, как боль усиливалась. Это было почти как напоминание, что он оставил свою пару без защиты, что ему надо вернуться как можно скорее, иначе может произойти что-то плохое. И Кроули, стиснув зубы, возвращался быстрее, чем планировал, сжимая в руках очередной пакет с продуктами, и боль чуть утихала, стоило только переступить порог. Иногда, когда он наклонялся над кастрюлей с супом, перед глазами всё плыло, и ему приходилось хвататься за столешницу, чтобы не рухнуть. В такие моменты ему больше всего на свете хотелось забиться в тёмный, прохладный угол и свернуться клубком, но он не мог. Не имел права. Его ангел нуждался в нём. Вскоре к бесконечным головным болям прибавилась ещё и температура. Кроули и прежде чувствовал жар, когда злился, но теперь температура поднималась без видимой на то причины, закипая где-то в груди, заставляя дыхание сбиваться, и растекаясь по телу, пока он не начинал чувствовать, как кровь становится горячей. Он мог разбирать распашонки, как вдруг чувствовал, что мир плывёт. Сначала ему показалось, что он просто перегрелся, но потом пришёл озноб. Мелкая, но такая противная дрожь пробирала до самых костей, несмотря на духоту. Он прижимался лбом к прохладной стене, стараясь унять сердцебиение. Это было не что-то адское, а обычный человеческий жар, вызванный перенапряжением. Он садился, облокачиваясь на стену, и сжимал виски пальцами. Жаропонижающие не помогали. Он вообще сомневался, что человеческие таблетки созданы для того, чтобы сбивать температуру у существа, которое носится по Лондону, добывая лучшие куски мяса, словно дикий змей, а не демон. Он ничего не говорил Азирафелю. Не хотел, чтобы ангел нервничал. В конце концов, кто из них носит ребёнка? Не ему, Кроули, жаловаться на усталость. Температура подскакивала до предела. Рубашка прилипала к спине, волосы намокали, на щеках появлялся лихорадочный румянец, а в глазах — странная дымка. Но как бы Кроули ни хотел, чтобы Азирафель хоть что-то узнавал, ангел всё равно замечал его состояние. Иногда он просыпался не от пинка ребёнка, а от жара, исходящего от тела Кроули. Кроули лежал рядом, откинув одеяло, тяжело дыша через приоткрытый рот. Ангел, превозмогая собственную усталость, ходил за мокрыми полотенцами и прикладывал их ко лбу Кроули. Он сидел на кровати, положив голову Кроули себе на колени, и запускал пухлые прохладные пальцы в волосы, перебирая мокрые спутанные пряди. Колени ангела, укрытые мягкой тканью пижамных штанов, казались Кроули самой желанной подушкой во Вселенной. Азирафель ничего не говорил. Просто поглаживал, и эти прикосновения были слаще любой прохлады. Огненный обруч на голове ослабевал, боль отступала, и Кроули издавал тихий горловой звук, похожий на мурлыканье, и прикрывал глаза. Он чувствовал, что снова может дышать полной грудью. — Прости, — шептал Кроули, ненавидя свою слабость. — Я должен был заботиться о тебе, а не наоборот. — Глупости, мой дорогой, — тихо отвечал Азирафель, продолжая своё гипнотическое занятие. — Мы заботимся друг о друге. Это и значит — быть семьёй. А теперь отдохни и дай мне побыть твоим ангелом-хранителем. В такие моменты, когда ангел гладил его по волосам, позволяя забыться в лихорадочной полудрёме, Кроули казалось, что даже Всевышний не смог придумать для него лучшего утешения и казалось, будто он наконец может вернуться к нормальной жизни. Но не тут-то было. В тот день всё начиналось как обычно. Кроули, как обычно, уследил за безопасностью. А Азирафель принимал душ. Он стоял под душем уже, казалось, целую вечность. Горячие струи барабанили по напряжённым плечам, стекали по изгибу позвоночника, по округлившемуся животу, но не приносили облегчения. Он думал. Думал о том, что происходило с Кроули. О том, как лихорадочный румянец почти не сходил с его щёк, как он стал рассеянным и дёрганым. Особенно страшно было утром, когда Кроули проснулся с диким взглядом и смотрел на входную дверь так, будто за ней находился целый легион. Он успокоился только тогда, когда ангел зарыл его в гнездо. Азирафель читал об этом в книгах по зоологии. Самцы некоторых видов становились агрессивными или более территориальными, или сходили с ума от беспокойства, когда самка носила или растила потомство. Но ведь Кроули не животное. Он демон. И то, что с ним сейчас происходит, — неправильно. Пугающе неправильно. Он всё ещё уходил куда-то и добывал пропитание для ангела и потомства. Азирафель не был особо против. Свежее мясо очень хорошо помогало ему восстановить силы. Но в последнее время Кроули пропадал дольше и возвращался более измотанным. Ангел боялся, что в какой-то день Кроули может просто не вернуться. Что всё это заведёт его слишком далеко. За шторкой послышалось шуршание. Кроули как всегда был рядом. Он никогда не уходил далеко, когда ангел принимал душ, особенно на последних неделях. Пол мог быть скользким, Азирафель мог потерять равновесие, могло случиться что угодно. — Кроули, — позвал он, перекрывая шум воды. — Ты всё ещё здесь? — А где мне ещё быть? — донёсся усмешливый голос. — Стою. Сторожу. Как верный цербер. Только без дополнительных голов. Хотя с моими мигренями я бы не отказался от дополнительных голов. Может, хоть одна не болела бы. — Он тихо посмеялся. — А ещё я слежу, чтобы ты не решил, что мыло — это новая закуска. Ты в последнее время ешь всё, что плохо лежит. Азирафель фыркнул, переступив с ноги на ногу. Малыш внутри мягко, но настойчиво перекатился, надавив ножкой куда-то под рёбра. — Я не виноват, что твой отпрыск требует постоянных жертвоприношений в виде шоколадного печенья и маринованных огурцов, — парировал он. — Раньше я был ангелом с безупречным вкусом. А теперь я ем всё подряд и в невероятных количествах. — Ага. Я помню, как вчера ты умял три порции утки, а потом жалобно смотрел на мою тарелку. Я думал, ты у меня прямо из рук кусок вырывать будешь. Мне пришлось прикрывать её грудью, как сокровище, — посмеялся он. — И почему это «мой» отпрыск? — притворно возмутился Кроули. — Если мне не изменяет память, то ты участвовал в процессе самым непосредственным образом. И дай-ка подумать… Кто из нас двоих стонал и просил не останавливаться, ангел? Твой безупречный вкус кончился тогда, когда ты позволил мне соблазнить тебя, — промурлыкал он, и ангел услышал, как тот сдвинулся с места, а потом край шторки дрогнул, и в образовавшейся щели появилась голова Кроули. Без очков, с растрёпанными волосами и лихорадочным блеском в янтарных глазах. — Так что вини только себя. Выбор половых партнёров у тебя отвратительный. — Кроули! — Ангел густо покраснел, зачерпнул немного воды в ладони и плеснул её в любопытную физиономию. — Ты невыносим. — Эй, — Кроули отпрянул, вытирая лицо. — За что?! — За то, что подглядываешь! — Азирафель сдвинул брови, пытаясь изобразить праведный гнев. — Это неприлично! — Неприлично? — Кроули выгнул бровь и снова заглянул, на этот раз даже не пытаясь скрываться. В глазах заплясали искорки. — Я имею на это полное право, — промурлыкал Кроули, окидывая взглядом изменившееся тело ангела. — Дай автору полюбоваться своим шедевром. — Автор?! — Азирафель снова плеснул в него водой, и Кроули отшатнулся, хохоча. — Ты себя ещё Творцом назови! — Ну, учитывая, что именно благодаря мне ты сейчас в таком положении… — Кроули многозначительно посмотрел на животик ангела. — Так что мои авторские права закреплены небесной… Договорить он не успел. Тёплая вода из душевой лейки резко окатила его с головы до пояса. Азирафель стоял с совершенно невинным выражением лица, какое только можно вообразить, и направлял лейку чётко на Кроули. — Ты… — Кроули застыл, раскинув руки, с мокрыми волосами, облепившими лицо, и каплями, стекавшими по подбородку. — Ты это сейчас специально сделал? — Понятия не имею, о чём ты, — ангел вернул лейку на держатель. Кроули медленно провёл ладонью по мокрому лицу, стряхивая воду, и прищурился. — Ах вот как? Прежде чем Азирафель успел понять, что означает этот опасный блеск в янтарных глазах, Кроули шагнул ближе, отдёрнул шторку и шлёпнул его по мокрой ягодице. Звук получился звонкий, и ангел вскрикнул от неожиданности. — Кроули! — В его голосе не было ни капли настоящего возмущения. Только нежность, спрятанная за строгостью. Кроули и раньше шлёпал его, куда более откровенно, и Азирафель, хоть и каждый раз краснел до корней волос, никогда не просил остановиться. — Что «Кроули»? — промурлыкал он. — Будешь обливаться — получишь ещё раз. Вода у нас не бесконечная. — В Лондоне достаточно дождей, чтобы восполнить запасы. — Не надейся. И не отвлекай меня от важного занятия — любования тобой. Азирафель фыркнул и не смог сдержать улыбки. Он протянул Кроули мочалку. — Раз уж ты здесь, будь полезным. Потри спинку, пожалуйста. Я до неё почти не дотягиваюсь. Кроули, конечно же, не отказался. Он намылил мочалку и принялся осторожно водить ею по спине ангела, чувствуя, как напряжённые мышцы потихоньку расслабляются под прикосновениями, как Азирафель блаженно вздыхает, наклоняя голову вперёд. — М-м-м… вот здесь… чуть ниже лопаток… — промурлыкал ангел. — Да, просто чудесно. Кроули помог ангелу вымыть спину, затем сполоснул волосы и наконец подал руку, помогая выбраться из ванны. Азирафель ступил на пушистый коврик и тут же оказался закутан в большое тёплое махровое полотенце. Кроули принялся вытирать мокрые кудри, пока ангел стоял с блаженным выражением лица. А потом, когда Азирафель поднял на него взгляд, поцеловал. По-настоящему. Глубоко. В последнее время они особо не целовались. Только если быстро, украдкой, когда просыпались или возвращались в квартиру. Ангел ответил сразу, запуская пальцы в рыжие волосы, притягивая ближе. Мокрое полотенце упало на пол, но никто не обратил на это внимания. Они стояли посреди ванной, прижавшись друг к другу, и целовались так, будто не виделись целую вечность. Кроули чувствовал, как ровно бьётся сердце ангела, как тёплая ладонь гладит его по спине. На мгновение даже головная боль отступала, позволяя просто быть здесь и сейчас. Когда они наконец отстранились, чтобы перевести дыхание, Кроули коснулся лбом лба Азирафеля. — Давай-ка одеваться, — Кроули прижался губами к влажному виску ангела, — пока ты не замёрз. Они переместились в спальню. Азирафель переоделся в мягкий домашний халат, откинулся на подушки, устроился поудобнее и закрыл глаза. Кроули в это время рылся в комоде, выбирая для себя что-то подходящее. Он остановился на старой, выцветшей футболке с какой-то рок-группой и свободных джинсах. Солнце уже начало клониться к закату, заливая комнату тёплым оранжевым светом. — Ты голодный? — спросил Кроули, обернувшись. Ангел кивнул и приоткрыл глаза. — Есть ли у моего ангела особые пожелания? Азирафель задумался на секунду, и в его глазах зажёгся тот самый огонёк, который Кроули уже выучил наизусть. — Знаешь… — начал он, и Кроули внутренне приготовился к чему-то грандиозному. — Я бы не отказался от булочек. Тех самых, с заварным кремом. Из пекарни на углу. Кроули моргнул. Потом ещё раз. — Ангел, — сказал он медленно, — я же их только вчера покупал. Ты что, хочешь сказать… — Что я их все вчера съел, — ангел виновато опустил голову. — Все?! — Кроули поперхнулся воздухом. — Там было двенадцать штук. Двенадцать. Я рассчитывал минимум на три дня. — Они слишком вкусные, — Азирафель вздохнул с таким видом, будто это было величайшей трагедией в его жизни. — И они совсем маленькие. Не больше профитролей. И тесто такое воздушное. Они просто тают во рту. — Ты съел двенадцать штук за вечер, — Кроули сложил руки на груди. — И это при том, что на ужин была утка с картофелем. — Я же говорю, это твой отпрыск виноват! — Ангел ткнул пальцем в свой животик. — Он требует! — То есть, по-твоему, это исключительно ребёнок виноват? — Исключительно он, — подтвердил Азирафель с таким серьёзным лицом, что Кроули рассмеялся. — Я тут вообще ни при чём. Я святое создание, которое стало заложником твоих генов. — Ладно, святое создание, — отсмеявшись, Кроули чмокнул его в нос. — Будут тебе булочки. Наверное, сразу соточку куплю, чтобы точно хватило на пару дней. — Он уже натягивал ботинки. — Что-то ещё нужно или только булочки? — Пока только булочки. А хотя нет. Не только булочки. Можно ещё чокпаль? Кроули кивнул, натянул толстовку и исчез за дверью, оставив ангела сидеть в их гнезде в компании чашки чая и новой книги.

(૭ ｡•̀ ᵕ •́｡ )૭

Улица встретила Кроули промозглой сыростью и мелким дождём. Для августа вечер был удручающе прохладный. Ветер задувал с Темзы, неся запах мокрого асфальта и прелых листьев. Он поёжился, натягивая капюшон толстовки, и сунул руки в карманы. Голова всё ещё гудела. Тупая ноющая боль пульсировала где-то за левым глазом, и перед выходом пришлось проглотить две таблетки обезболивающего, которые Азирафель заботливо оставил на тумбочке. Помогало слабо. Вернее, совершенно не помогало. В последние дни мигрень стала постоянной спутницей, и если бы не ангел с его булочками, Кроули, возможно, уже начал бы биться головой о стену. Пекарня на углу закрывалась через час, а он обещал булочки. И чокпаль. Азирафель часто просил то якитори, то кимчи, то ещё какую-то экзотику, и Кроули каждый раз думал, что если однажды ангел попросит луну с неба, то он, честное слово, полезет её доставать. Он миновал небольшой сквер с пожухлыми кустами и свернул на нужную улицу. Можно было бы воспользоваться «Бентли», но ангел начинал нервничать, если Кроули садился за руль в таком состоянии. Да и пекарня была всего в пятнадцати минутах ходьбы. Народу на улице было немного. Обычные прохожие, спешащие по домам, пара подростков с магнитофоном на плече, откуда доносились басы какого-то панк-рока, женщина с коляской. Лондон жил своей обычной жизнью. Только вот Кроули вечно оглядывался, пытаясь заметить любую возможную угрозу. Угрозу для потомства. Азирафель носил их ребёнка. До сих пор эта мысль вызывала у него смешанные чувства. С одной стороны — животный восторг, с другой — липкий парализующий ужас. Потому что это было невозможно. Невозможно с точки зрения всего, что он знал о себе и о мире. Но вероятность всего в этом мире никогда не равна нулю. Доказательства этого были прямо перед лицом: округлившийся животик Азирафеля, мягкие толчки под ладонью, когда он прижимался щекой. Всё это было реальным. И невероятно пугающим. Он свернул в переулок, чтобы сократить путь к пекарне. Здесь было спокойнее. Пахло сыростью и чем-то кислым. Кажется, прогнившими овощами из мусорного бака у задней двери какого-то ресторанчика. Кроули поморщился. Обоняние в последнее время тоже стало чересчур чувствительным. — Слышали новости? — донёсся отрывок разговора откуда-то сбоку. — Говорят, в прошлом месяце в Бирмингеме нашли три трупа. А вскрытие показало, что у них пропала вся кровь. Где-то там явно гнездо. Кроули замер. Голоса раздавались около телефонной будки. Там стояло двое мужчин и одна женщина. Судя по интонациям — американцы. С виду совершенно обычные люди. Обычная одежда. Обычные лица. Но Кроули видел их иначе. Он знал, о чём они говорят. Видел их оружие. Охотники. В Лондоне. Он совсем забыл о них. Он знал, что они существуют. Всегда знал. Люди, посвятившие свои короткие жизни уничтожению всего аномального. Демонов, ангелов, оборотней, вампиров. Всех без разбора, без пощады. Он не понимал, что эти люди делают здесь. Конечно, охотники разбросаны по всему миру. В каждом городе есть хотя бы один. Но в Лондоне они проявляли активность крайне редко. С чего бы им сейчас здесь быть? Проходя мимо, Кроули заставил себя идти ровно. Не ускорять шаг. Не привлекать внимания. Просто парень, который вышел за покупками. Просто житель Лондона. Просто человек. — Если ты предполагаешь, что гнездо в Бирмингеме, то что мы делаем в Лондоне? — спросила девушка, рассматривая карту с разными точками. Вероятно, отметки того, где видели жертв или где могут быть гнёзда. — На этой неделе в Лондоне нашли два трупа, — заговорил второй мужчина. — Только в отличие от бирмингемских, у этих отсутствовали сердца. — Для полного счастья нам не хватает атак демонов, — пошутила женщина. — Кстати о демонах, — снова первый. — Мой информатор сказал, что где-то в Сохо и в этом районе видел парочку… Кровь застыла в жилах. Кроули уже не слышал последних слов. Возможно, они с Азирафелем слишком расслабились. Забились в эту квартирку, как мыши в норку, занавесили окна, поставили защиту. Несколько рун под ковриком мелом и на косяках дверей. Решили, что этого будет достаточно. Но Кроули знал: охотники бывают умнее, настойчивее, опаснее. Ад и Небеса хотя бы играли по каким-то правилам. У них была бюрократия, иерархия, бесконечные согласования. У охотников правил нет. Охотники просто приходили и убивали. Неважно, кто ты и имеешь ли отношение ко всему, что происходит. Если в тебе есть хоть капля сверхъестественного, ты становишься мишенью. Кроули заставил себя дышать. Медленно. Размеренно. Паника сейчас была непозволительной роскошью. Он натянул капюшон ниже и как можно более непринуждённой походкой направился дальше по улице прочь от охотников. Каждый шаг давался с трудом. Хотелось сорваться на бег, но он сдержался. Самый молодой из них бросил на него быстрый, оценивающий взгляд. Кроули чуть заметно кивнул, как обычно кивают случайным прохожим, и прошёл мимо, сворачивая в пекарню. Спина между лопаток чесалась, будто он ожидал выстрела в любой момент. Завернув за угол и убедившись, что его не видно, Кроули прислонился спиной к прохладной кирпичной стене и закрыл глаза, заставляя себя дышать размеренно. «Спокойно. Спокойно. Всё хорошо. Всё под контролем. Ты справишься. Ты пережил Потоп, Инквизицию, четырнадцатый век. Какие-то люди с ножами и святой водой не доберутся до твоего ангела». Но внутренний голос, который в последние недели превратился в нечто среднее между паранойей и животным инстинктом, шептал другое. «Они ищут. Они уже в Лондоне. Они всё знают. А твой ангел сейчас не может сражаться. И ты не можешь. Потому что ты слаб, болен и не в себе. Потому что всё, что ты хочешь, — это залезть в гнездо и никогда оттуда не вылезать. Потому что ты уязвим, как никогда за шесть тысяч лет». Кроули открыл глаза и заставил себя отлепиться от стены. Пакет с булочками. Чокпай. Потом домой. Потом поговорить с Азирафелем. Придумать план. Усилить защиту. Больше символов сделать. Может, вообще переехать? Нет, сейчас нельзя. Слишком поздно для переездов. Слишком опасно. Ангелу нужен покой. А Кроули этот покой должен обеспечить. Даже ценой собственного рассудка, который, кажется, уже начал давать трещины. Колокольчик над дверью пекарни звякнул, и его окутало теплом и запахом свежей выпечки. За прилавком стояла миссис Харгрив, полная женщина с румяными щеками и неизменной доброй улыбкой. Он скинул капюшон. Здесь было безопаснее. — О, мистер Кроули! — просияла она. — Снова за булочками? Как ваша… Миссис Харгрив осеклась. Её улыбка дрогнула, а в глазах промелькнуло беспокойство. Кроули не знал, как выглядел со стороны. Вероятно, хуже, чем думал. Он только подошёл к прилавку, как висок пронзила острая боль. Не та фоновая боль последних дней, а резкая, будто кто-то вогнал ему в голову раскалённый гвоздь. Перед глазами всё поплыло, витрина с пирожными качнулась. Кроули инстинктивно схватился за край прилавка. Мир на секунду потерял звук, а потом вернулся с оглушительным звоном. — Мистер Кроули! — Миссис Харгрив подалась вперёд, накрывая своей тёплой ладонью его ледяные пальцы. — Вы белый как мел. Может, вам присесть? У вас такой вид, будто вы сейчас в обморок упадёте. Хотите воды? Или, может, врача вызвать? — Нет, — прохрипел он, сжимая зубы. Попытался изобразить улыбку, но она вышла скорее оскалом, который он тут же попытался смягчить. — Никаких врачей. Просто… мигрень. Хроническое. Уже проходит. Миссис Харгрив прекрасно знала, что «уже проходит» обычно не выглядит так, будто человек пытается вспомнить, как дышать, но была слишком тактична, чтобы спорить. Она поджала губы и покачала головой, но руку не убрала. — Вы бы поберегли себя, мистер Кроули. Вашей жене и так сейчас тяжело. Жена. Кроули усмехнулся, услышав это слово. Жена. Кроули даже не делал Азирафелю предложения, чтобы они могли официально считаться молодожёнами, хотя и подумывал об этом в последнее время. Хотя и понимал, что вряд ли сможет это сделать, учитывая, что они не люди и у них нет документов как таковых. Кроули не решался менять мнение миссис Харгрив только поэтому. Она уже давно для себя решила, что у молодого человека просто беременная жена с очень специфическими вкусами, и ни капли не ошиблась, если не считать слова «жена». — Держите, — миссис Харгрив неожиданно протянула ему кружку с горячим чаем и несколько конфет. — Посидите пока за столиком, передохните, а я соберу ваш заказ. Он медленно опустился на стул, чувствуя, как дрожат ноги. Он выбрал стол около окна. Чай был горячим и сладким. Миссис Харгрив, кажется, положила туда добрую половину сахарницы, решив, что бледному посетителю обязательно нужно поднять уровень сахара в крови любой ценой. Кроули сделал глоток. Потом ещё один. Пальцы всё ещё подрагивали, но боль в виске постепенно отступала, превращаясь в привычную пульсацию. Он сидел за крошечным столиком у окна, запотевшего от разницы температур, и смотрел, как по стеклу сбегают дождевые капли. В сгущающихся сумерках Лондон казался размытой акварелью. Миссис Харгрив хлопотала за прилавком, укладывая в коробку булочки, разделяя их вощёной бумагой, чтобы не слипались. Она всегда добавляла больше штук, чем он просил, делая вид, что это случайно. Иногда она искоса поглядывала на него, и Кроули чувствовал этот взгляд. Встревоженный, почти материнский. Кроули всё пытался себя убедить, что встреча с охотниками в переулке — просто случайность. Просто не повезло. Они просто оказались не в том месте, не в то время. Чай обжигал горло, но он почти не чувствовал вкуса. Перед глазами всё ещё стояли те трое у телефонной будки. Карта с отметками. — Вы уж простите, что я лезу не в своё дело, — заговорила наконец миссис Харгрив, не отрываясь от коробки, — но вы выглядите так, будто не спали неделю. Вы бы хоть витамины попили. — Витамины, — эхом повторил Кроули, не отрывая взгляда от дождя. — Хорошая идея. Миссис Харгрив поджала губы, явно не удовлетворённая таким ответом, но настаивать не стала. Лишь продолжила складывать пирожные. Кроули механически развернул конфету и сунул её в рот. Карамель. Слишком сладкая. Азирафелю понравилось бы. Но он никак не мог выбросить из головы тех людей. Охотники в Лондоне — плохой знак. Очень плохой. Раньше они здесь не появлялись. Лондон был спокойным и тихим городом, затаившимся между строк сверхъестественного мира. Да, здесь были свои проблемы, но ничего такого, что могло бы привлечь внимание охотников из-за океана. А теперь эти люди стояли у телефонной будки и обсуждали гнёзда и трупы так буднично, будто говорили о погоде. И самое страшное — что их информатор заметил что-то в Сохо. Что-то, что заставило охотников приехать в Лондон и начать прочёсывать улицы. Что, если это их след? Что, если он, обезумевший от инстинктов, где-то ошибся? Оставил что-то, что заметил кто-то знающий? Одно неосторожное движение, один свидетель, увидевший то, чего не должен был, — и теперь охотники здесь. Он вспомнил лица тех троих. Молодые, сосредоточенные, опасные. С оружием под курткой и фанатичной уверенностью в своей правоте. Охотники не разбираются в оттенках. Для них не существует разницы между демоном-убийцей и демоном, который просто пытается защитить свою семью. Они видят лишь то, что ты чудовище. И чудовище должно умереть. — Вот, мистер Кроули, — миссис Харгрив поставила перед ним пакет. — Ваш заказ. — Спасибо, — поблагодарил Кроули, залезая в карман за деньгами. — Сколько с меня? — Шесть фунтов и двадцать пенсов. Кроули достал несколько смятых банкнот и пару монет. Пальцы дрожали. Он положил деньги на столик. — Может, останетесь ненадолго? — спросила она. — Дождь усиливается, а вы без зонтика. Кроули сразу возразил. Как бы ему ни хотелось просто сидеть в этой пекарне, в тепле, и слушать, как шуршат шины по мокрому асфальту, он не мог. Азирафель в квартире совсем один. Пока Кроули тут прохлаждается, любой охотник может зайти к ним и навредить. Он поднялся, стараясь не делать резких движений, и взял пакет. Голова тут же отозвалась глухим протестом. — Берегите жену, мистер Кроули. И себя тоже. И передайте ей пожелания лёгких родов. — Непременно, — он натянул улыбку, которая, вероятно, снова вышла похожей на оскал. — Всего доброго. Колокольчик звякнул за спиной. Он вышел, натянув капюшон до самых глаз. Телефонная будка опустела. Охотники растворились в сумерках, но от этого стало только тревожнее. Теперь они были где-то рядом, невидимые глазу, и каждый прохожий мог оказаться переодетым врагом. Дождь хлестал с такой силой, что улица перед глазами превратилась в размытое серое полотно. Вода потоками неслась по тротуару, заливаясь в ботинки при каждом шаге, но Кроули не замедлялся. Он почти бежал, прижимая к груди пакет, который стремительно намокал. Капюшон давно сполз, рыжие волосы облепили лицо мокрыми прядями, толстовка насквозь пропиталась водой и неприятно липла к телу, но ему было всё равно. Домой. Домой. Домой. Мысль пульсировала в такт с болью в висках, гнала вперёд, заставляя перепрыгивать лужи и уворачиваться от редких прохожих, которые спешили укрыться от непогоды. Где-то на задворках сознания Кроули понимал, что выглядит сейчас как минимум странно, а как максимум — подозрительно. Мужчина, несущийся сломя голову под проливным дождём, прижимающий к себе пакет из пекарни, словно величайшее сокровище. Ему было плевать, как он выглядит со стороны. Его первостепенной задачей было вернуться. Убедиться, что с Азирафелем всё в порядке. Что охотники не добрались до их дома. Кроули свернул в знакомый переулок, ведущий к их дому. Ещё один поворот. Ещё несколько ярдов. Вот уже виден старый галерейный дом, окна их квартиры на втором этаже горят мягким светом. Азирафель там. Ждёт. Читает свою книгу. Возможно, пьёт чай. Возможно, поглаживает животик и говорит что-то малышу. Обычный вечер. Безопасный вечер. Он уже достиг двери, уже достал из кармана ключи, уже собирался открыть дверь, как вдруг… Мир качнулся. Это была не слабость. Что-то другое схватило его, сжав внутренности ледяной хваткой. Чувство, которое нельзя было игнорировать. От которого нельзя было отмахнуться. Инстинкт. Кроули замер на месте, тяжело дыша. Пакет с булочками выпал из ослабевших пальцев. Перед глазами всё плыло. Он уже знал это чувство. Слишком хорошо знал. Каждый раз оно заставало врасплох, накрывало с головой, мешая рационально мыслить. Добыть. Принести. Свежее мясо. Самое лучшее. Для самки. Для детёныша. — Нет, — прохрипел он, сжимая руки в кулаки. — Нет. Нет. Нет. Не сейчас. Я не могу. Ангел ждёт. Я должен быть дома. Должен проверить… Он снова попытался открыть дверь, но тело отказывалось подчиняться. Мышцы свело судорогой. Головная боль вернулась с удесятерённой силой, сжимая череп огненным обручем. Кроули застонал, прижимаясь лбом к холодной стене, чувствуя, как по лицу стекает то ли дождевая вода, то ли выступивший от напряжения пот. — Пожалуйста… — прошептал он неизвестно кому. Своему телу, взбунтовавшимся инстинктам или самой Вселенной. — Пожалуйста, дай мне зайти. Дай проверить его. Дай мне… Нет. Он голоден. Ты видел его. Ему нужно мясо. Свежее мясо. Лучшее мясо. Ты должен добыть. Добыть. ДОБЫТЬ. Внутренний голос превратился в рёв, заглушающий всё остальное. Кроули чувствовал, как его тело медленно отворачивается от двери. Ноги сами делают шаг. Ещё шаг. Ключи выпали из руки, звонко ударившись о пол. — Прости, ангел, — выдохнул он, глядя на тёплый свет в окне. — Я… Я скоро вернусь. Я быстро. Просто нужно… Нужно… Он не договорил. Инстинкт дёрнул его, словно марионетку на верёвочке, разворачивая в сторону тёмных, залитых дождём улиц. И Кроули побежал.

(૭ ｡•̀ ᵕ •́｡ )૭

Азирафель перевернул страницу и прислушался. Дождь хлестал по стеклу с такой силой, что казалось, будто кто-то швыряет в окно пригоршни мелкого гравия. За окном бушевала гроза. Неожиданно сильная для августа. Вспышки молний на мгновение окрашивали комнату в призрачное серебро, и каждый раз ангел вздрагивал, хотя прежде его грозы не беспокоили. Книга, которую он держал в руках, давно перестала занимать его мысли. Строчки расплывались перед глазами, и он снова и снова перечитывал один и тот же абзац, не понимая ни слова. Кроули ушёл несколько часов назад. До пекарни было пятнадцать минут ходьбы. Даже если бы он пошёл в обход, даже если бы остановился поболтать с кем-то, даже если бы заглянул ещё в пару лавок — всё это должно было занять час, максимум два. Азирафель отложил книгу и попытался поправить подушки за спиной. Движение отозвалось странным ощущением внизу живота. Мышцы на мгновение напряглись, сжались и снова расслабились. Ложная схватка. Уже пятая за сегодня. Он замер, прислушиваясь к ощущениям. Это не было больно. Скорее неудобно. Будто кто-то сжимал его изнутри мягкой, но настойчивой ладонью, а потом отпускал. — Тише, милый, — прошептал он, поглаживая животик поверх халата. — Всё хорошо. Папа просто немного беспокоится. Малыш внутри перекатился, толкнулся пяточкой под рёбра, и ангел тихо охнул. Ребёнок тоже чувствовал его тревогу. Последние несколько дней он был очень активным, особенно когда Кроули не было рядом. — Не волнуйся. Папа скоро вернётся, — повторил он, стараясь вложить в голос уверенность, которой не чувствовал. — С булочками. Малыш снова пнулся, но уже слабее. Азирафель вздохнул и уронил голову на подушки. Где же ты, Кроули? Он прикрыл глаза, пытаясь успокоиться и прислушиваясь к шуму дождя. За эти несколько часов можно было обойти весь Сохо по кругу раз пять. Мысль о том, что Кроули просто забыл что-то и пошёл в дальний магазин, была бы утешительной, если бы не одно «но»: Кроули никогда не задерживался надолго. Не когда ангел был на последних неделях. В последнее время он почти не отходил от Азирафеля. Когда ангел был в душе, Кроули стоял за шторкой. Когда Азирафель читал, Кроули сидел либо в кресле, делая вид, что дремлет, либо в ногах, свернувшись змеёй и положив голову на лодыжку. Он кружил вокруг, как беспокойный спутник, попавший в гравитационное поле планеты. Азирафель привык к этому постоянному, слегка удушающему, но невероятно нежному присутствию. И поэтому это многочасовое отсутствие ощущалось как зияющая пустота. Ещё одна ложная схватка. На этот раз сильнее. Ангел поморщился и непроизвольно закусил губу. Он ещё не говорил Кроули об этих сокращениях. Не хотел волновать. К тому же в книгах, которые он читал, говорилось, что тренировочные схватки могут начаться за несколько недель до родов, и это совершенно нормально. Тело готовится. Тело тренируется. Но тело не предупредило, что это будет так странно и волнительно. Схватка отпустила, и Азирафель выдохнул. Надо было чем-то себя занять. Он потянулся за книгой, но едва взял её в руки, как понял, что не может больше сидеть на месте. Тревога, до этого тихо дремавшая где-то в глубине души, вдруг всколыхнулась и расправила крылья. Что-то не так. Он чувствовал это. Разум всё ещё пытался придумывать логические объяснения, но где-то глубже зрел страх. Этот страх не имел ничего общего с разумными доводами. Он был иррациональным, таким, какого Азирафель никогда раньше не чувствовал. Страх за своего самца. Ангел откинул одеяло и медленно спустил ноги с кровати. Движение давалось с трудом. Животик теперь был таким большим, что приходилось чуть наклоняться, чтобы сохранить равновесие. Он придержался за столбик кровати и шумно выдохнул, прежде чем перенести вес на ноги. Поясница тут же заныла, но он проигнорировал это. Он просто хотел выйти проверить. Азирафель открыл дверь квартиры, и та обо что-то стукнулась. На пороге стоял пакет из пекарни. Сердце пропустило удар. Ангел присел, держась за стену, чтобы убрать в пакет выпавшую коробочку, и замер. Рядом с пакетом лежал бумажник Кроули. Потёртый кожаный, с маленькой золотой змеёй в уголке. А чуть дальше, в тени дверного косяка, тускло поблёскивали ключи от квартиры. Паника захлестнула его. Он сглотнул, пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах. Кроули не мог просто так выронить ключи и бумажник. Он был рассеянным, да, но не настолько. Он бы никогда не ушёл, бросив вещи вот так. Если только… Азирафель отогнал эту мысль раньше, чем она успела сформироваться во что-то конкретное. Он заставил себя дышать. Медленно. Размеренно. Малыш внутри беспокойно заворочался. — Всё хорошо… — прошептал он, поглаживая животик. — Всё хорошо… Папа просто… Просто немного задерживается. Ложь прозвучала неубедительно даже для него самого. Он перенёс пакет с булочками на кухонный стол. Движения были механическими. Коробка намокла, но булочки внутри чудом уцелели. Миссис Харгрив снова положила больше, чем просили. Азирафель смотрел на них и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Кроули ушёл за этими булочками. Для него. Для малыша. И не вернулся. Он выглянул в окно. Молния на секунду осветила пустой переулок. Никого. Только дождь и ветер, треплющий кроны деревьев. Чувство тревоги не отпускало, сжимая горло ледяной рукой. Азирафель прижал ладонь к холодному стеклу и смотрел в темноту. Дождь барабанил по карнизу, стекал по водосточной трубе, и в этом шуме ему чудились шаги. Он вздрагивал, вглядывался в переулок, но каждый раз видел лишь мокрый асфальт и дрожащие от ветра кусты. Он отошёл от окна, сделал несколько шагов по комнате, остановился. Потом пошёл обратно. Остановился снова. Мерил шагами крошечное пространство их квартирки, не в силах усидеть на месте. Тревога требовала движения. — Где же ты, мой дорогой? — прошептал он, останавливаясь и кладя руку на животик. — Где ты? Движения внутри были резкими. Ребёнок ощущал состояние ангела и реагировал на него. Азирафель заставлял себя дышать глубже, чтобы успокоить обоих. Он доковылял до кровати и сел на неё. Запах немного успокаивал, но полностью исчезнуть плохим мыслям не давал. Схватка накатила снова. Тугая, неумолимая волна, начинавшаяся где-то в пояснице и стальным обручем сжимавшаяся вокруг живота. Азирафель застонал сквозь зубы, упираясь ладонями в кровать. Пальцы скомкали простыню. «Дыши. Дыши. Раз-два-три…» Он попытался считать, как советовали в книгах, но на счёте «четыре» боль перехватила дыхание, заставляя выгнуться дугой. С губ сорвался сдавленный вскрик. Это была не тренировочная схватка. Боль вцепилась в поясницу раскалёнными когтями, скрутила внутренности в тугой, неумолимый узел. Азирафель застонал и перекатился на бок, насколько позволял огромный животик. Движение отозвалось новой вспышкой. — Ох… ох, Господи… Он считал. По крайней мере, пытался считать, но схватка сминала все расчёты, превращая их в бессвязный шёпот боли, срывавшийся с пересохших губ. Он лежал на боку, вжавшись щекой в подушку, и тяжело, прерывисто дышал. — Пожалуйста… — прошептал он. — Пожалуйста, пусть он вернётся. Я не могу… Я не могу один… Новая схватка. Он попытался приподняться на локтях, ища положение, в котором будет хоть немного легче, но тело отказывалось слушаться. Мышцы сводило судорогой, поясницу ломило так, будто кто-то медленно, методично давил на позвоночник. Он застонал и перекатился на четвереньки, упираясь локтями в матрас и опуская голову как можно ниже. Так было легче. Совсем чуть-чуть. Ещё одна схватка. На этот раз длиннее. Азирафель застонал сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как тело выгибается против воли. Что-то внутри неумолимо сжималось, заставляя кричать. Он уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить звук, но это не помогало. Крик всё равно вырывался. Когда схватка отпустила, он понял, что плачет. Слёзы бежали по щекам, смешиваясь с потом, капали на подушку. Он даже не заметил, когда это началось. — Кроули… — всхлипнул он. — Пожалуйста… Он представил, что бы сделал Кроули, будь он здесь. Наверное, держал бы за руку. Говорил бы что-то, пытаясь отвлечь. Гладил бы по спине между схватками. Шептал бы на ухо какую-нибудь глупость, чтобы вызвать улыбку. И Азирафель обязательно бы улыбнулся, несмотря ни на что, потому что Кроули всегда умудрялся пробиться через любую боль. Но Кроули не было. С ледующая схватка пришла почти сразу. Интервалы становились короче, и это пугало. На начальных этапах должно проходить около двадцати минут. У него же проходило около семи. Сколько времени уже прошло? Час? Два? Три? Часы на тумбочке показывали почти полночь, но он не мог вспомнить, на какой цифре они были до этого. Очередная схватка заставила его выгнуться дугой. Он вскрикнул, хватаясь за подушку, и в этот момент что-то внутри него сдвинулось. Крылья вырвались наружу помимо воли. Просто в какой-то момент он понял, что больше не может сдерживать их в этой тесной человеческой оболочке. Ему нужно было освободиться хоть в чём-то, раз уж остальное тело предательски отказывалось подчиняться. Воздух за спиной дрогнул, потёк тёплыми волнами, и крылья раскрылись, заполняя собой почти всю комнату. Они были огромными. В тесной спальне им было негде развернуться. Маховые перья задели книжный шкаф, сбросив на пол несколько книг, едва не сшибли антикварные часы. Но Азирафелю было всё равно. Он встряхнул крыльями, расправляя каждое перо, и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на облегчение. Его крылья не были похожи ни на одни другие. Азирафель всегда стыдился их цвета. Не чисто-белые, как у всех нормальных ангелов. Его крылья были… неправильными. Цвета пыльной розы. Тёплого, нежного оттенка, который на Небесах называли «нечистым». Даже когда он пытался описать их словами, у него не получалось. Цвет ускользал, менялся в зависимости от освещения и настроения. Кто-то однажды сравнил их с лепестками увядшей розы, и с тех пор Азирафель старался лишний раз никому их не показывать. Архангелам позволялось иметь цвет. У Гавриила они были золотыми, у Михаила — голубыми… Но Азирафель не был архангелом. Он был простым ангелом, и его крылья должны были быть белыми. Но они не были. Он попытался сложить крылья, убрать их обратно в эфирный план, но тело не слушалось. Они словно жили своей жизнью, реагируя на боль и страх. Они вздрагивали при каждой новой схватке. Они окружили его, как кокон. Мягкие перья легли на скомканные простыни. Ему вдруг захотелось, чтобы Кроули увидел их. По-настоящему увидел. Не те идеально-белые, которые Азирафель всегда ему показывал, а эти. Настоящие. Которые он прятал тысячелетиями, потому что стыдился. Кроули, наверное, присвистнул бы. Сказал что-то вроде того, что это прекрасный оттенок, и обязательно бы прикоснулся губами к тому месту, где крылья встречаются с лопатками, потому что знал, что это успокаивает. — Вернись… — прошептал Азирафель, закрывая глаза. — Пожалуйста, вернись. Схватка. Ещё одна. Он закричал, и правое крыло конвульсивно ударило по комоду, смахивая всё, что там лежало. — Не могу… — всхлипнул он. — Я не могу… Но тело знало, что делать. Даже когда разум отказывался верить в происходящее, тело продолжало работать. Дышать. Терпеть. Готовиться. Схватка за схваткой. Волна за волной. Малыш внутри толкнулся, и Азирафель, стиснув зубы, готовился к новой схватке.

(૭ ｡•̀ ᵕ •́｡ )૭

Сознание возвращалось рывками. Сначала был запах. Сырая земля, прелые листья. Потом звук. Дождь всё ещё барабанил где-то, но теперь к нему примешивалось низкое карканье ворон где-то вдалеке. Потом пришла боль. Она навалилась разом, всей своей чудовищной массой. Кроули застонал. Звук получился сдавленным, булькающим. Он попытался выдохнуть, и лёгкие обожгло огнём. Рёбра протестовали против каждого движения, и, кажется, как минимум два из них сломаны. Позвоночник пульсировал выматывающей болью. Правое плечо горело. Левая рука почти не слушалась. Медленно, с огромным трудом он попытался перевернуться, и его желудок сжался в болезненном спазме. Его вырвало. Он открыл глаза. Серый утренний свет резанул по ним, заставляя зажмуриться. Он лежал в луже. Холодная, грязная вода пропитала одежду насквозь. Где-то над головой высился край обрыва, достаточно крутого, чтобы скатиться вниз, если поскользнуться на мокрой траве. Что он и сделал. Воспоминания возвращались урывками. Он помнил погоню. Он сам был охотником. Инстинкт гнал его через ночной лес, заставляя петлять между деревьями в поисках добычи. Помнил, как тело вытянулось, теряя человеческие очертания, как чешуя заскользила по мокрой траве, а раздвоенный язык попробовал воздух на вкус. Фазан. Глупая, жирная птица, забившаяся в кусты у основания старого клёна. Удар был точным. Один бросок — и птица обмякла в его челюстях. А потом… Он помнил, как возвращался. Уже в человеческом облике, прижимая добычу к груди, шатаясь от усталости. Головная боль наконец-то ушла. Он выполнил своё предназначение. Добыл. Осталось только принести и накормить. Он помнил край обрыва, размытую дождём тропинку. Помнил, как нога поехала на мокрой глине. А дальше — темнота. Он скосил глаза. Птица лежала рядом. Безжизненный комок намокших перьев. Фазан. Небольшой, но упитанный. Для супа. Азирафель любил лёгкие супы в последнее время. Азирафель. Имя вспыхнуло в сознании, и Кроули забыл о боли. Сколько времени прошло? — Идиот… — прохрипел он, и голос прозвучал чужим. — Идиот… Он попытался подняться. Правая рука ещё более-менее работала, левая — нет. Плечо не двигалось. Вывих? Перелом? Он не знал. Он вообще сейчас мало что знал, кроме того, что ему нужно вернуться домой. Домой. К Азирафелю. К малышу. Кроули перекатился на колени, упёрся правой рукой в землю и, сцепив зубы, заставил себя подняться. Первая попытка закончилась тем, что он снова рухнул на колени, застонав от боли в спине. Вторая — чуть более удачная. Мир качнулся, перед глазами заплясали чёрные точки. Он подобрал фазана правой рукой и, шатаясь, побрёл вверх по склону. Мокрая трава скользила под ногами, грозя новым падением. Кроули цеплялся за кусты, за корни деревьев, за всё, что могло помочь удержать равновесие. Дождь застилал обзор, и он уже не пытался его стряхивать. Просто шёл. Шаг за шагом. Он не знал, сколько времени занял подъём. Время потеряло смысл. Дорога домой превратилась в один сплошной кошмар. Каждый шаг отдавался болью во всём теле. Он шёл по пустынным утренним улицам Лондона — мокрый, грязный, окровавленный, хромающий, прижимающий к себе дохлого фазана. Вороны, сидевшие на проводах, провожали его насмешливыми взглядами. Он не обращал на них внимания. Когда он свернул в знакомый переулок, дождь уже прекратился, уступив место промозглому утру. Вот, наконец, их дом. Вот лестница, ведущая на галерею второго этажа. Он взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, чувствуя, как рёбра протестуют. Кроули ворвался в квартиру, толкнув дверь плечом, и та с грохотом распахнулась, чудом не слетев с петель. Мёртвый фазан выпал из ослабевших пальцев прямо на порог, рассыпав вокруг себя мокрые перья. Он не заметил этого. Он вообще ничего не замечал, кроме того, что было в спальне. Азирафель стоял на четвереньках, уткнувшись лбом в подушку, посреди их развороченного гнезда. Он был обнажён. Халат сполз куда-то, сбившись мокрой тряпкой в ногах. Огромный живот почти касался смятых простыней. Розоватые крылья, которых Кроули никогда раньше не видел, были выпущены и трепетали, то сжимаясь, то расправляясь в такт тяжёлому, прерывистому дыханию. И кровь. Тонкая алая струйка стекала по внутренней стороне бедра, смешиваясь с потом, и капала на простыню. Не слишком много, но достаточно, чтобы сердце Кроули провалилось куда-то в желудок. — Ангел! — Он бросился вперёд, забыв о сломанных рёбрах и вывихнутом плече, забыв обо всём на свете, кроме того, что его ангел истекает кровью. И врезался в невидимую стену. Он услышал громкий крик. Комнату наполнила белая вспышка, и прошлась ударная волна. Кроули отшвырнуло назад с нечеловеческой силой. Он врезался спиной в стену у двери, ударившись затылком о твёрдую поверхность. Воздух вышибло из лёгких, и Кроули сполз по стене, оставляя на обоях грязный, мокрый след, и потерял сознание.