Механическое сердце.

Следуя примеру своего предшественника, апрель тоже незаметно пролетел для Марионетки. Ей в принципе нравилось, так спокойно и размеренно существовать. Ходила она теперь куда больше, Пулония её больше не проверяет каждый день по нескольку раз. В газетах и из рассказов и показов техника, она завела себе несколько хобби. Первое, уже упомянутое не раз, шитье разных платьев и корсетов. Под своей койкой в мастерской Пулонии где она и была когда-то создана, у неё уже хранилось множество образцов тканей. Лён, шелк... Всё что она только вычитывала сразу же заставлялось купить. Она уже имела множество платьев, и по скольку шила она очень быстро и много, Марионетка обожала пользоваться логикой старого дворянского общества — надевать одно платье два раза — неприлично. Хоть ей и было известно, что это означало маленький достаток семьи, раз они не могут покупать платья очень часто. А Сандроне ведь их сама шила. Вязание же привлекало её, но, конечно, не так сильно, нежели шитье. Она любила это увлечение, и уже успела связать пару шарфов, набивая руку, но всё же, Марионетка редко развлекалась этим. Чтение. Она читала много, и почти так же часто, как шила. Хоть Сандроне ещё и не дочитала, но уже стала считать своей любимой книгой «Унесённые ветром». Пока дорогая куколка развлекалась как могла, Пулония же стал куда больше учитываться газетами, выписывая больше крассвордов и судоку. «Ужас, как же я старею» часто думал он, начиная решать очередную загадку. Его неизменным другом всегда была чашечка теплого латте, что не пришлось по вкусу его сожительнице. «Фу! Как это можно пить?» фыркала она, когда Пулония снова приносил в мастерскую эту злосчастную чашку. Латте стало ассоциироваться у неё теперь всегда с чем-то плохим. Когда Пулония предложил ей попробовать, она заинтересованно согласилась. Для этого случая, техник специально купил ей свою собственную кружку, фарфоровую, разрисованную желтыми, красными и черными арнаментами, как Сандроне и любила. И вот, настал день, Пулония понес ей чашку, протянул затаив дыхание...и половина всего кофе разлилось прямо на недавно сшитое девушкой платье. Слава богу, на механизмы это никак не повлияло, но вот её платье, над которым она кропотала почти неделю, постоянно изменяя и прошивая разные бантики и отвязывая. И разумеется, это очень взбесило её. Подскачив она поскорее скинула своё творение, убегая к раковине, молясь всем богам чтобы омерзительно пятно отмылось. Но став только хуже, Марионетка ещё больше раздраженная откинула платье в мусорную корзину, гневно садясь на койку, закидывая ногу на ногу и скрещивая руки под грудью. Никогда в своей жизни по воспоминаниям Марионетке она не испытывала таких ярких и живых эмоций (да и по воспоминания техника). Каждое платье для неё, было очень ценно. (По её мнению) Её было трудно взбесить, но если бы кто-нибудь, какая-нибудь шваль бы посмела испортить её творение... И всё же, Пулонии удалось после нечайно испорченного платья уговорить Сандроне попробовать остатки кофе. Первый глоток. Сразу же, её хоть и железный рот в рвоте отрыгнул кофе. Оно было горячим, склизким, по её мнению. Но всё же, сделав ещё один глоток, и уже проглотив жидкость, техник понял, что в ближайшую неделю, ему светит бесконечно угрюмое настроение девушки.

***

И всё же, жизнь продолжалась. Спокойно, размеренно, для обоих. Пока Пулония не понял, что его скромных сбережений, и исследований, мало, для того чтобы жить в своё удовольствие. Хоть кукле и не нужна была еда, ему-то она была очень даже. Поэтому, Пулония и решил отправиться в командировку от своего института, в котором он когда и учился, и работал. Его начальница, женщина в годах, мадам Гильотен. Она была сорокалетней, одинокой дамой, что когда-то управляла институтом вместе со своей близкой подругой, была матерью усыновленых детей. Мадам Гильотен была очень доброй женщиной, всегда прислушивалась к своим подчинённым, обожала экспериментировать в области механик как и другие механники, и так же как и все её коллеги терпеть не могла бумажную волокиту. Несколько лет назад, Пулония был отправлен по его собственному желанию в отставку, согласился с начальницей, что он будет заниматься своими экспериментами дома, через какое-то время приносить свои отчёты, а за это будет получать не полную зарплату, которой бы ему вполне хватало на жизнь в гордом одиночестве. Да и пенсия была не за горами. Много думать, Пулонии куда отправить жить своё творение на время его двух недельной командировки было не так уж необходимо. Перуэр. В ней он был уверен. Уж она то точно не забудет про свою обязанность. Да и во время ужина они смогли хорошо разговориться. Перуэр работала дома, поэтому в одиночестве Марионетка бы точно не была. Ко всему прочему, после того как все дети вдовы разъехались учиться, она осталась дома совсем одна. Но её привычка заботится о ком то продолжила существовать. Поэтому она была только рада взять под своё крыло Сандроне.

***

Короткая вокзальная мелодия пронеслась по всей платформе, что почти что пустовала, за исключением нескольких людей, предпочесших ночной уезд дневному. — Я постараюсь заработать нам как можно больше денег. Привезу тебе какие-нибудь сувениры. Чего ты хочешь? — Спросил Пулония, заходя вместе с Сандроне на платформу и идя к скамье. — Привези какое-нибудь украшение, ткань может, из которой бы могло выйти хорошее платье, например. Или может что-нибудь для рукоделия. — Хорошо, Куколка. Не скучай по мне, хоть я и знаю что ты по идеи не можешь. Ну да мало ли. — Не беспокойся, буду держать свои слезы. — с усмешкой сказала Сандроне, скрещиваю руки под грудью. Раздался свист приближающегося поезда, после чего, мелодия, и речь женщины о приближающемся поезде. — Ну, мне пора, Куколка. Мужчина взял свой небольшой чемодан. — Две недели. — Пока. Пулония чуть опустился к девушки. Мужчине руки опустились на её маленькую спинку, обнимая. Немного неуверенно, Сандроне так же положила руки на его спину, утыкаясь лицом в его плечо. Спустя пару секунд, Пулония отстранился, потрепав девушку по голове, он направился к открывающимся дверям длинного поезда. Марионетка обернулась. Примерно через минуту, голова Пулония высунулась из окна, махая ей на прощание. Поезд поехал, Сандроне долго смотрела вдаль, одна, на большой пустой платформе. Фонари начинали зажигаться, предвещая скорое потемнение. Девушка обернулась к стоящей вдали Перуэр. — Пойдем? — Пойдем.