Механическое сердце.

Время не только лечит, но и имеет свойство незаметно протекать если ты до безумия счастлив. Так и у Сандроне, много утекло воды. Её обучение ходьбе, всё же не обошлось без пару разбиваний носа. Дальше, она стала одеваться в платья что шила себе сама, а первое подарил ей сам Пулония. Оно было белым, чистым... С не широким черным корсетом, длинными свободными рукавами, и юбкой, с красными бантами на концах. Оно было лёгким, но изящным. Именно от него начал строиться вкус в одежде у девушки. Они были белыми, черными, с теми самыми повседневными корсетами и желтыми, красными вставками. На некоторых присутствовали небольшие украшения в виде бантиков. Но вот что их всех объединяло — их свободность. И вот, спустя ещё неделю, она вышла в первый раз на улицу. Было холодно, мрачно, и мокро. Погода была мягко говоря не из приятных, так ещё и Пулония выбрал из всех существующих времён суток — ночь. Следующая их прогулка, случилась когда мороз ударил сильнее, от чего слякоть пропала и улицы приобрели красивый ухоженный вид от поспынаго словно горки сахара снега. Вечерело, солнце ласкало своими добрыми лучами землю перед долгим мрачным сном. Небо окрасилось в голубые оттенки, но быстро стремилось к более синим и чёрным. Они вдовоём пошли в небольшой сквер. Пулония опять поймал себя на мысли, как прохожий испугается если увидит их. Хоть Сандроне этого и не требовалось, он заставил её надеть черную куртку, что была больше неё самой в два раза и укутаться в вязанный шарф, что когда-то Миллер связала во время беременности. Прогулка не отличалась долгой продолжительностью. Техник дал попить Марионетке горячего шоколада, они посидели на скамейке, и постояли под мелким снегопадом. Эта прогулка понравилась Сандроне куда больше первой. Ей понравилось просто ходить и любоваться подступающей ночи. Время стало лететь с каждым днём всё быстрее. Марионетка сомневалась в том, где заканчивается сон и начинается реальность. По ночам, после одного происшествия Пулония стал отключать её разум от тела, и показывать незамысловатые картинки, что называл «сном». Они и правда напоминали человеческое развлечения по ночам. Он делал так, что её разум начинал путаться в самом себе, ему начинало казаться что их два, прямо как у людей — одна часть мозга создаёт сон, а другая его смотрит. Сны у Сандроне, зачастую были кошмарами, ведь вместе просто второго разума, он разделялся дальше, создавая по пять и больше копий. Все картины различались друг от друга, каждый разум должен был и смотреть, и одновременно создавать их. Но что ещё хуже, человеческий разум может закончить свой кошмар тем, что просто проснется, но разум Сандроне подчинялся повелению Пулонии. Причина, что заставила техника отключать от робота разум, была в том, что одной ночью, Марионетка вышла на улин. Шел сильный снегопад, видимость была почти нулевая, быстро стонавящийеся в воду снежинки защимляли механизмы. Она не могла не позвать кого-либо, не зайти в дом. Чудо, что Пулония решил выйти попить ночью воды, и не обнаружил её на месте. Он долго провазился с ней. Её разум не функционировал, она не могла не то что сказать, подумать. К счастью, техник смог спасти её. Но дни продолжали протекать весенним ручейком. Пришел март. Всё потекло. Не только Сандроне не выходила из дома, но и сам Пулония не горел желанием сходить даже просто в ларёк за сигаретами напротив дома. Первую половину месяца, они отсиживались дома, только Пулония раз в неделю ходил в магазин, пока неожиданное сообщение не заставило нарушить техника свой полубленый режим и не сходить на почту. — В век телефонов всё ещё отправляют письма на почту что находится в за три-девять земель от дома... Пробираясь сквозь глубокие моря и океаны буйства ранней весны, он наконец-то дошел до самого любимого места всех людей чья цифра в паспорте давно привышала отметку шестьдесят. Ему повезло, мало кто из старших решил пойти в этот день в гос-учреждение. Пулония получил небольшую открытку. Она была в красном конверте, с какими то знакомыми марками и инециаломи. „Таблетки для памяти надо начать пить...” Открыв его, он тут же по почерку вспомнил отправителя. Перуэр Арлекино Снежновна. Сирота, мать троих детей, и опять вдова. „Если у тебя нет мамы, значит у кого-то их четыре...” Так же, открыла свой сиротский приют, хоть и отличается холодным характером, на первый взгляд, но на самом деле, она просто плохо знает как общаться с людьми. В детстве была только одна подруга, что ещё в двадцать один заболела и умерла. А отличии от Розалины, Перуэр была почти что ровестницей с Пулонией. Да и та же Роза отмечала что они оба чем-то похожи. Гелевой черной ручкой элегантным красивым почерком был выведен текст. Сначала приветствие, но она долго не распиналась, и перешла к сути: „... Как говорит Лини, я ужасно давно с тобой не общались, да и со всей нашей компанией, но вот сейчас появился повод нам встретиться. В скором времени моей дочери Линетт и её брату исполнится по двадцать, в честь этого я хотела позвать тебя и твою пассию (если такая всё же снова появилась) на ужин. Ничего сверхъестественного. Дети отметят отдельно, я лишь хочу пообщаться с друзьями, вспомнить молодость, выпить и пообщаться. Если, ты всё же придёшь, позвони по моему номеру, дети говорят так будет гораздо быстрее и удобнее. Но вот твоего номера я не знаю, поэтому оставлю здесь свой...” Дальше она вывела уже другого цвета ручкой свой незамысловатый номер. Всё же, сравнивая себя с ней, он думал что ещё не такой уж и старик. Возвращаясь домой, он быстро пришел к решению пойти на ужин вместе с Сандроне. Социализироваться как никак ей надо, он не будет жить вечно, а значит и через какое-то время когда он будет ещё жив, она захочет обеспечивать себя самостоятельностью. Перуэр и остальные друзья хорошие собеседники, подойдут для первого раза.