Перелом

— Да говорю я тебе, брехня все это! — споря с Глебом произнес Семен, зайдя в палату. Романенко зашел следом, закатив глаза. — Я не знаю, с чего ты взял, что это брехня, Сем, — продолжил настаивать на своем Глеб, просто следуя за Лобановым. — Че болит? — Семен делая вид, что не заметил вопроса своего коллеги. В этот раз понять кто их новый пациент оказалось гораздо проще. Все же остальных он уже заполнил, когда Быков к этим самым пациентам по десять раз на дню гонял. Лобанов так уде знает не только имя, фамилия, возраст, но и почти всю подноготную. На Семена тут же уставился парень чуть старше его самого. Только с ярко-голубыми глазами, длинными, собранными в высокий хвост, волосами. При этом все это было лишь красивым дополнением к его простому, но слегка завораживающему лицу. Казалось, что ничего особенного в нем не было, но за что-то именно взгляд цеплялся. Глеб даже не сразу понял почему именно так таращится. На первый взгляд все было просто. Слегка вытянутое лицо, чутка припухлые губы, прямой нос… — Мы же снимались в этом… — взгляд Глеба скользнул по палате будто ища подсказки, слегка щелкая пальцами. — В экранизации какой-то малопопулярной книге, там еще автор этой книге главного антонониста играл, — Романенко все же перестал искать ответ и просил посмотрел на парня. — Протокло №8, — тут же ответил парень, чуть улыбнувшись. Семен все это время поглядывал на Глеба как на умалишённого. — Это ж знаменитый в узких кругах актер! — тут же произнес Глеб, причём таким тоном, будто это знают абсолютно все. — Корий Антон Иванович, — на это парень на кровати лишь покачал головой и отвел взгляд. — В очень узких, — произнес Антон, на мгновение посмотрев на Глеб. Взгляд голубых глаз упал бейджик с именем. — Глеб Викторович, может все же обсудим мое здоровье, а не карьеру? — в голосе едва слышно выдавали нотки неуверенности, но Глеб с Семеном это особо не заметили. — Я ж спросил че болит, — монотонно произнес Лобанов, открыв историю болезни. Ну как историю болезни, та была пуста. — Нога, рентген делали это перелом, гипс уже наложен, — тут же ответил Корий, переводя взгляд с Семена на Глеба, будто что-то пытаясь понять. — Если бы только нога, то ты б в травмотологии лежал, — с легкой усмешкой произнес Романенко, сложив руки на груди, смотря прямо на парня. Тот тут же отвёл взгляд. — И отравился, — нехотя произнес он. — Живот болит и хреного от всего что съем… — Теперь понятно, — Глеб бросил взгляд на то, что писал Семен, параллельно переводя с его нечитабельных каракулей. Ну, главное, чтобы Быков потом разобрал, а сейчас это не суть важно. — Так, я за снимком, а ты пока узнай при каких обстоятельствах наш пациент получил травму, а то я его смущать буду, — Романенко улыбнулся, будто что-то удумал, и скрылся в коридоре. Оставив Семена наедине с Антоном. Ну как наедине. Семен, Антон и еще четыре человека, которых было особо по барабану чем занимаются в палате, лишь бы их не трогали. — Рассказывай значит, — Лобанов все же пододвинул к кровати стул, смотря на парня с некоторой усталостью. Кажется, в этом они были похожи. — Как обе травмы были получены и когда начались симптомы? — Симптомы… Примерно сегодня утром, я тогда утром ел бутерброды, что были приготовлены с вечера, — Антон задумался, пытаясь вспомнить. — Но все было смежим… Но утром только живот крутило… — А вчера что ел? — Семен постукал ручкой по написанному. Пока не густо. — Не помню. — Ладно, показывай, где болит. Осмотр и опрос занял не очень много времени. Зато Глеб, очевидно, ходил не снимок забирать, а на другой конец Москвы пешком шел. А все потому что при Быкове ходить с лилком довольной рожой опасно для жизни. Причем жизни всех окружающих в радиусе километра, особенно если у ящера настроение плохое. А хорошее оно у него может быть только после Купитмана, который в этот замечательный день смотался в отпуск. — Андрей Евгеньевич, меня там Лобанов ждет, — самым замученным голосом почти проныл Глеб, выслушивая в который раз о том, что если он с такой довольной рожей ходит, значит не работает. Ибо работать они с Лобановым не умеют. — А может это причина твоего радостного настроения? Эта тупоголовая обезьяна? Неужели он наконец соскрёб со своей черепной коробки остатки сгнившего мозга в одну кучу и подумав признался? — Быков, казалось, был крайне собой доволен. — Чего? -с усмешкой спросил Глеб, смотря на Андрея Евгеньевича крайне тупым взглядом. — Андрей Евгеньевич, я хотел у вас спросить, — Левин только дополнял картину своим присутствием, держа в руках какую-то историю болезни. — Отстань Ленин, я тут эволюцию окончательно деградирующих индивидуумов изучаю, — заведующий на мгновение посмотрел на Левина и резко забрал у него историю болезни. — Ты идиот, Ленин! Улучив момент Романенко тут же растворился, быстрым шагом отправляясь за снимком. — И как он эту травму получил? — сидя в ординаторской спросил Глеб, наконец взглянув на снимок, а затем передал его Семену. — Не знаю, у нас на скорой таких историй не было… — А сказал он тебе что? — Романенко уселся на диван, взглянув в заполненную лобановским почерком историю болезни. — Да, блин, в этом и проблема, — Семён кинул на журнальный столик рентгеновский снимок и уселся напротив. — Ничего не сказал. — Значит выясним.