Sexomnia

— Лучше нет влагалища, чем очко товарища, — сказал Тэхён на посвящении первокурсников, пьяно обсасывая тлеющую сигарету. Чонгук, тогда размазанный в сопли какой-то намешанной бурдой в оранжевых пластиковых стаканчиках, промолчал, решаясь не сдаваться с потрохами сразу же. Нужно отдать должное, что он, как настоящий джентельмен, не стал продолжать эту неловкую тему среди офигевших студентов факультета искусств. Сам же задумался что, возможно, был бы и не против оказаться вместо дешёвого окурка. Так и началась их крепкая мужская дружба. Судьба, дери её долго, сложилась в бар, потому что Тэхён тоже оказался первокурсником со смежного факультета, и вот, когда тот затаскивал свой нелепый зелёный чемодан с рисунком лягушки в его маленькую общажную комнатку, счастье перемешанное с замешательством разрывало изнутри. Ким оказался чёртовой ходячей секс-бомбой. И Чонгук, как настоящий сапёр, подрывался при любом удобном случае. Например, засматривался на потрясающе красивые лопатки, спускаясь ниже, пока Тэхён переодевался. Любовал взглядом его ягодицы, как завороженный зависая в пространстве. Когда они вместе делали домашку по общим дисциплинам, Чонгука вообще выключало, потому что приходилось позировать друг другу. Где же ещё бедным первокурсникам найти ню-модель? Так ещё и бесплатно… Хорошо, что деревянный планшет отлично скрывал затвердевший член, болезненно натягивающий ткань пижамных штанов. А общий душ на этаже? Отдельный филиал ада. Чонгук старался не глазеть, правда. Но похоже у него давно уже развилось косоглазие, нужно бы провериться. Правый косил на пену, покрывающую свой собственный торс, а левый прям на Кима, как напрягались его бёдра и расслаблялись плечи. Невообразимо горячий сукин сын. Тэхён, в привычной ему странной манере, решил однажды устроить банный день прямо в их кухонной раковине. Чонгук в это время пытался впихнуть в себя знания по истории искусств, но дурацкие строчки из учебника поплыли перед глазами, когда Ким стянул футболку. Капли воды эффектно стекали по ложбинке на спине, забираясь под резинку его опасно низких треников. — Гугу, подай полотенце. Чонгук понял тогда сразу: во-первых, полотенце лежит на его кровати, а во-вторых, если он сейчас встанет за ним, то сосед отлично увидит, что его «башня» уже готова к штурму. — Сам подними жопу и возьми, у меня ноги затекли, — прохрипел, как можно сильнее вжимаясь в компьютерное кресло. — Гугу, разомни плечи, а? Сдохну сейчас над этим натюрмортом, — проныл Тэхён, выгибаясь, и его позвонки хрустнули в такт заходящемуся сердцу Чонгука. Ну он и подошел, сурово накидывая руки на чужие плечи, стараясь дышать через раз. Мазюкал разогревающим аптечным гелем от напряжения. Но когда под его пальцами Тэхён издал звук, средний между стоном удовольствия и криком раненого тюленя, Чонгук чуть не выронил собственные легкие. — О да… Пониже, так горячо. Ким откинул голову от наслаждения, чуть не впечатываясь затылком в чонгукову ширинку. Пришлось дрочить в туалете, яростно пытаясь выкинуть все грязные мыслишки. В их общаге в принципе места было катастрофически мало и развернуться можно было только по договоренности. Когда к ним внезапно набилась толпа народа, Тэхён, недолго думая, приземлился своей зачётной задницей прямо Чонгуку на колени. — Бро, подвинься, я тут пристроюсь, — весело сообщил он, активно жестикулируя и впечатываясь бедрами в самую эрогенную зону при каждом смешке. А когда Тэхён под столом нащупал его руку и переплел пальцы, шепнув: — Ты чего такой напряженный? Расслабь булки, все свои. Чонгук едва не выдал вслух всё, что он думает о «крепкой мужской дружбе» и очковых перспективах Кима. Если бы за выносливость и терпение выдавали медали, Чонгук уже звенел бы при ходьбе, как колокольня, и имел бы персональное место в раю с табличкой «Святой Мученик Общажный». Когда Тэхён готовился к зачетам, он надевал огромные наушники и мурлыкал мелодии себе под нос, прикрывая глаза от удовольствия. В один из таких вечеров Ким превзошел сам себя. Он развалился на полу в одних боксерах, обложившись бесконечными книжками и листами, и под драматичные запилы Вивальди выводил тени на чьём-то мускулистом торсе, то и дело эротично присасываясь к колпачку линера. Чонгуку пришлось переступать через него, и, конечно же, «случайно» задеть ногой голое плечо. Тэхён поймал его за щиколотку, не отрывая глаз, и потянул на себя. — Смотри, как думаешь, правильно тут чирканул? Профессор Чхве меня не долюбливает… Вечно ноет, что у меня «штрих вялый» и «напора не хватает». Представляешь? Брызжет слюной: «Ким, ты должен входить в холст увереннее, чтобы работа прям дышала». А я уже и так, и сяк… — Тэхён задумчиво мазнул кончиком линера по своему бедру, оставляя тонкую чёрную полоску. — Слушай, Гугу, ты же у нас спец по жестким техникам. Покажи как надо, а? Пока Чонгук пытался не скосить глаза на его бедра, штрихуя, Тэхён впадал в транс: он задумчиво прикусывал линер, елозя по нему губами и оставляя на пластике влажные следы. Конечно же под аккомпанемент Времён года. — Сыграем к кнб? На мытье посуды. О, Чонгук с удовольствием сыграл бы на трубе тэхёнова позвоночника. Из-за любви к классике, конечно же. Однажды Чонгук мирно пытался уснуть, считая уже добрую тысячу барашков, когда с кровати Тэхёна донеслось разочарованное причмокивание и возня. — Блин, Гугу, он совсем не лезет. Сую, сую, а он как будто стал больше или дырка сузилась, — пропыхтел Тэхён. Чонгук подорвался на кровати, вытаращив глаза в темноту: — Тэхён, твою мать, ты чем там занимаешься? — Да шнур в ноут вставить не могу! — Тэхён щелкнул настольной лампой, демонстрируя забитый пылью USB-порт. — Глянь, может, ты своим потыкаешь? У тебя же новый был, должен войти без проблем. Чонгук рухнул обратно в подушку, молясь, чтобы его воображение хоть раз не отлетало с этой планеты. А после того как Чонгук записался в качалку, Тэхён решил, что ему тоже пора привести тело в тонус. — Слушай, помоги мне с растяжкой? — попросил он, принимая в центре комнаты позу «раком». — Я хочу, чтобы ты навалился на меня сверху и хорошенько надавил. Чтобы я прям почувствовал, как мышцы натягиваются до предела. Если будет больно, я подам сигнал, но ты не останавливайся, ладно? Мне нужно, чтобы ты меня до конца прожал. Чонгук вдруг медленно развернулся и вышел обратно на улицу, пробормотав: «Блять, мусор выкинуть забыл». Чонгук всегда думал, что он гений тактики, самый ахуенный стратег. Поэтому на Новый год он торжественно вручил Тэхёну огромную коробку «Чупа-Чупсов» — сто штук, всех цветов радуги. Расчёт был прост: пока рот Кима занят, никаких тебе тупорылых фразочек. Пусть хоть до комы обсосётся теперь. — Вот, завали рот, Тэ, — назидательно произнес, чувствуя себя победителем по жизни. Это было самое грандиозное фиаско в истории человечества. Чонгук не просто не купил себе тишину, но и получил персональный абонемент в адскую дрочильню, где главным демоном был Тэхён с клубничным леденцом за щекой. Чонгук вот пытался сосредоточиться на чертеже. И тут из угла донёсся сочный, влажный «чпок». Тэхён вытащил леденец изо рта, задумчиво рассматривая его блестящую поверхность под лампой и с тихим, утробным вздохом заглотнул его обратно. Причём сделал это так медленно, что Чонгук буквально услышал, как грёбаная конфета скользила по языку. — Тэхён. Ким лишь округлил хитрющие глаза, прикладывая палец к губам и причмокивая, создавая такой вакуум, что у Чонгука в ушах, кажись, начало звенеть от напряжения. Весенняя суббота, которую Чонгук планировал провести в блаженном анабиозе, закидываясь чипсами и деградируя под очередной мыльный сериал, пошла к коту под хвост. У Тэхёна и его огромного рулона матовой фотобумаги были другие планы. — Гугу! Ну помоги, он же сейчас лопнет, — взвизгнул Тэхён, сражаясь с бумагой, которая упорно сворачивалась обратно в тугую трубочку. Чонгук, не открывая глаз, проворчал: — Если ты опять купил дешевую хуйню — это твои проблемы. — Ну Гу, я не могу его обуздать! — Тэхён буквально оседлал рулон на полу, пытаясь прижать его коленями. — Он такой непослушный, постоянно вырывается и бьёт меня по лицу. Растяни его своими ручищами! У тебя пальцы сильные, ты сможешь удержать его в разложенном виде, пока я буду наносить фиксирующий слой. Растянул. В прошлом месяце они решили, что пора наконец убрать эту непролазную помойку. Чонгук проходился по комнате старым пылесосом, который ревел как угорелый. Тэхён в это время пытался дотянуться до пыли на верхнем шкафу своим мини-пылесосом, который заказал с очередного китайского маркетплейса. — Слышь, Гугу, дай мне свою насадку, — крикнул, пытаясь перекричать вой. — Моя совсем не сосёт, только гудит вхолостую! Мне нужно что-то более длинное и тонкое, чтобы пролезть в самую щель. Чонгук выключил и уставился на соседа в гробовой тишине. — Ты специально это делаешь? Скажи честно, это твой план по сведению меня в могилу? — Что? Я просто хочу, чтобы было чисто, — Тэхён наивно захлопал ресницами. — Твоя насадка выглядит намного внушительнее, я уверен, она справится быстрее. А вообще, пылесось тогда сам, ушлёпок. Чонгук, за год совместной жизни с Ким Тэхёном, заслужил как минимум титул «Почётного сапёра с титановыми яйцами».

***

Общага затихала поздно, но к трем часам ночи даже самые отбитые фанаты доты и жертвы дедлайнов вырубались. Но в комнате 402 всегда была своя атмосфера. Из-за того, что Тэхён, этот ходячий идиот с душой пятилетнего ребенка, панически боялся темноты и всяких «мерзких, уродливых тварей, обитающих в ней», их комната по ночам напоминала казино или ночной клуб. Повсюду горели ночники: один в виде гриба, второй какое-то неоновое облако, а над столом Тэхёна вообще переливалась гирлянда, которую он так и не снял со времен Нового года. Чонгук привык так спать, накрываясь одеялом с головой. На что только не пойдешь, ради дружбы! Сквозь тягучий, ватный сон Чонгук почувствовал нечто странное. Теплое, влажное и очень настойчивое лениво мазнуло по его животу. Шершавый, горячий язык медленно прошелся по кубику пресса, очерчивая контуры, прямо над пупком. — Микки, фу… отвали, — пробормотал, не открывая глаз и пытаясь отпихнуть пса. В голове всплыла картинка: родительский дом, каникулы, его любимый золотистый ретривер лезет лобызаться с утра пораньше. Внезапно прилетела мысленная оплеуха. Каникулы кончились неделю назад… Он в общаге. Микки за сотни километров отсюда. Чонгук резко распахнул глаза. Мягкий сиреневый свет от неонового облака падал прямо на его кровать. И то, что он увидел, заставило сердце не просто ёкнуть, а устроить полноценный брейк-данс. Между его разведенных ног, прямо на краю матраса, на коленях сидел Тэхён в безразмерной белой футболке, которая заигрывающе сползла с одного плеча. Глаза были плотно закрыты, лицо расслаблено, но то, что он делал, никак не вязалось с образом спящего человека. Тэхён медленно, с каким-то утробным причмокиванием, вылизывал его дорожку волос, ведущую от пупка вниз, к резинке трусов. Его губы были влажными, а кончик языка двигался так умело, будто он тренировался на леденцах всю сознательную жизнь. Чонгук замер, боясь даже вздохнуть. Его член, уже и так стоящий колом от такого пробуждения, дернулся, когда горячее дыхание Тэхёна опалило самую головку. — Тэ?.. — сипло простонал, сжимая простынь. — Тэхён, ты чего творишь? Но сосед не ответил. Он вообще не отреагировал на голос. Вместо этого подался вперед, и его губы, мягкие и пухлые, обхватили головку, причмокивая. Чонгук снова застонал, проклиная всех Богов на свете заранее, если это в итоге окажется просто его влажным сном. Откинулся обратно на подушку, закатывая глаза. Тэхён медленно обсасывал член, прокручивая языком из стороны в сторону, затем лаская уздечку. Будто свой самый любимый чупа-чупс катал. Вылизывал его, до самой души доставая. Чонгук лишь всхлипывал, закусывая губу и пытаясь быть тише. Смотрел на это зрелище сверху вниз и не верил своим глазам. Тэхён двигался ритмично, голова опускалась и поднималась, а длинные ресницы даже не дрожали. «Лунатит? Серьёзно?» — пронеслось в голове. Он читал где-то, что лунатики могут совершать различные действия, не приходя в сознание. Но чтобы делать минет уровня порно-премия года? Его сосед, который весь семестр доводил его своими причмокиваниями над чупа-чупсами, решил воплотить все влажные фантазии Чонгука в состоянии транса? Блять, а может сонный паралич? Отсасывающий хер? Навряд ли… — Тэхён-а… Слышишь? Остановись, если ты… Но Тэхён в ответ лишь глубже захватил ствол, и горло нервно дернулось. Двигался ритмично, экспрессивно, придерживая чонгуковы бедра ладонями. Длинные пальцы впивались в кожу, оставляя лёгкие следы. Чонгук выждал еще минуту, наблюдая, как Тэхён заглатывает его глубже, как его горло судорожно сжимается, принимая его практически целиком. Хлюпающие, влажные звуки, смешанные с вязкой слюной, наполнили комнату. — Давай, детка, — прорычал Чонгук, окончательно сдаваясь. Он подался бедрами вперед, одновременно запуская пальцы в густые, спутанные волосы Тэхёна. Тот издал низкий, вибрирующий стон. Проник резко и глубоко, начиная насаживать, как мечтал с того самого момента на посвящении. Теперь ему не нужно было прикрываться планшетом или притворяться недотрогой. — Блять… — шептал Чонгук, срываясь на хрип, когда головка раз за разом мазала в самое горло. — Какой же ты ахуенный. Тэхён был всегда невероятным. Его рот, горячий, тесный и до безумия мокрый выносил Чонгука куда-то в стратосферу. Он облизывал, посасывал, развязно постанывая. Каждый раз, когда Чонгук входил до упора, Тэхён издавал характерный мычащий звук, но не отстранялся, а наоборот сильнее прижимался лицом к его паху, пытаясь поглотить его полностью. Всё стало мокрым. Слюна стекала по подбородку Кима, капала на простыни, на самого Чонгука. Он чувствовал, как Тэхён задыхается, что его ноздри жадно втягивают воздух, а лицо заливает густой румянец, видимый даже в фиолетовом свете. Хлюпающие звуки заполняли пространство, становясь всё более неистовыми. Чонгук чувствовал каждое сокращение его глотки, каждый мазок языка. — Еще… господи, Тэ, ты лучший… — стонал, окончательно теряя контроль. Пошло до звона в ушах. Схватил Тэхёна за волосы крепче, фиксируя его голову в самом низу, снова заставляя принять его до самого основания. Тэхён издал приглушенный, сдавленный рык где-то в глубине легких, его тело мелко задрожало. — Глотай, — приказал Чонгук, хотя знал, что тот его не слышит. — Глотай всё до капли. Оргазм накрыл с головой. Чонгука выгнуло дугой, он вцепился в плечи Тэхёна, чувствуя, как его собственное семя мощными толчками изливается прямо в чужое горло. Ким сделал несколько жадных глотательных движений. Когда всё закончилось, Тэхён еще пару раз облизал его, слопав всё до последней капли, а затем просто… обмяк. Завалился боком рядом, чуть ли не наваливаясь на Чона полностью. Чонгук лежал в тишине, глядя на это спящее недоразумение. Руки всё ещё подрагивали в эйфории, а сердце никак не хотело возвращаться в нормальный ритм. На животе и бедрах ощущалась липкая влага, а в голове вертелась только одна мысль: «Что, черт возьми, сказать ему утром?».

***

Чонгук завтракал, пролистывая ленту в телефоне. Вид у него был сияющий, как у мартовского кота. Дверь от комнаты скрипнула, и на кухню ввалился Тэхён, мягко говоря, помятый: волосы торчали в разные стороны, глаза едва открывались, а футболка сползла на бок. Он, не глядя на соседа, прошаркал к столу, грохнул на него тарелку с радужной пони и принялся медленно, с трагическим вздохом, наливать молоко. — Извини, Гугу, — пробормотал, вяло засыпая в миску хлопья. — Я, кажется, вчера знатно надрался. Даже не помню, как у тебя на кровати вырубился. Стыдоба. Чонгук откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и смерил соседа насмешливым взглядом. — От одной банки пива? Серьезно? Не знал, что ты отлетаешь даже от крышки, Ким. Тэхён измученно потер переносицу, видимо пытаясь сфокусировать взгляд на плавающих в молоке колечках. — Ну… бывает. Организм — штука тонкая. Но ты не переживай, я когда напьюсь, вообще-то себя контролирую. Просто спать очень хотелось. Чонгук почувствовал, что пришло время для ответного удара, который он хотел сделать на протяжении года. Подался вперед, понижая голос до хриплого шепота, и с нескрываемым издевательством выпалил: — Контролируешь, значит? А то, что ты мне ночью отсосал, тоже входило в твой план по самоконтролю? А в прошлый раз сказал, что стесняшка. Сосед подавился так эпично, что молоко струями побежало через нос, заливая и хлопья, и стол. Он закашлялся, краснея, и судорожно схватился за салфетку. Медленно вытер губы и хитро прищурился, слизывая остатки молока с нижней губы — медленно, вызывающе, почти так же, как вчера ночью. — Ого, — прохрипел Тэхён. — Прямо так и сказал? Чонгук снова заворчал, пряча за напускным раздражением бешеный пульс. — С каких пор начались твои ночные похождения? Ты почему не сказал, что ты лунатик? Я как-то раньше за тобой такого не замечал, хотя мы почти год в одной комнате тремся! Тэхён медленно отставил миску в сторону. Встал, отодвигая стул, и в два шага преодолел расстояние до Чонгука. Он навис над ним сверху, упираясь руками в столещницу, запирая Чона в ловушку из своего запаха и обжигающего взгляда. — А с чего ты взял, — прошептал Тэхён прямо в губы ошалевшему Чонгуку, — что я лунатик? Чон сглотнул, чувствуя, как вчерашнее возбуждение возвращается с новой силой. Закусил губу, лихорадочно разглядывая лицо Тэхёна: ни тени сна и дохуя дерзости, всё по базе. — То есть ты просто захотел мне отсосать? Тэхён медленно опустил одну руку ниже, и Чонгук вздрогнул, когда длинные пальцы уверенно сжали его уже вставший член прямо через тонкую ткань домашних шорт. — Гугу, — промурлыкал, наклоняясь еще ближе. — Ты должен был понять это еще на третьем чупа-чупсе. Но ты у нас такой тугой… пришлось брать инициативу в свои руки. Ну, или в рот.