Русская рулетка

Somebody that I used to know – Gotye, Kimbra

Под ногами скрипит дерево. Мягкая перина кровати, в которой они с Поповым проснулись, нехотя выпустила их на нетвердую поверхность. Такой она ощущалась из-за странного ощущения… Качки? Потолок оказывается низким, ещё чуть-чуть, и Шастун мог бы удариться головой о низкие перекладины. Вывод делается простой: они на корабле. И проснулись снова рядом друг с другом. На этот раз хотя бы в кровати, а не в очередном гробу. Каюта оказывается просторной и затемненной, так как оба окна с двух сторон позволяли проходить свету совсем немного. – Ура, это сработало, – вскидывает руку наверх и тут же ударяется ею об потолок трюма. По комнате проносится мат и глухой звук. – Ты.., – Арсений чувствует, как в его груди разливается жгучая обида. Он понял, что это Шастун стащил у него блокнот, когда тот спал – Попов уже взял за привычку запоминать, куда именно и каким образом он складывал свои вещи перед сном. Месяцы тасканий своих достаточно личных и откровенных писем, научили его этому. И пусть Арсений вроде как прятал все русско-английские словари в библиотеке, он боялся, что кто-то достаточно ушлый сможет прочитать его письма, адресованные друзьям, семье и себе самому. А это были его величайшие сокровища, позволяющие помнить о том, что важно. – Шастун, – низкий голос звучит спокойно. Даже слишком. Настолько ровно, будто тот зачитывает скучный доклад по органической химии. Лицо при этом становится таким же гладким и нечитаемым. Он словно обращается в чревовещущую статую. – Просто смирись с тем фактом, что мы привязаны друг к другу. Просто уже смирись с этим. Ты не можешь ничего сделать или сбежать куда-то без меня – я не удивлюсь, если Вселенная вернет тебя назад. Я не знаю, что тебе ещё сказать или как это доказать, но мы, по крайней мере здесь, зависим друг от друга. Привязаны друг к другу. Ну я не знаю уже, как тебе это донести, – зачитывает бесцветно. Только на концах слов у Попова дрогнет голос. Горечь просвечивается сквозь него. Но Арсений ее удерживает в себе, потому что Шастуну ни черта его эмоции и чувства не нужны. Ах, он понял, что это. Он понял, на что это похоже. Это так сильно похоже на его отца, что даже смешно. Невыносимо смешно. Человек этот был пробиваем только логикой, причем не всегда железной и рациональной. И никакими уговорами, криками или не дай бог слезами, было невозможно сдвинуть его с собственной позиции. И не обязательно было менять ее на точку зрения сына, но можно было хотя бы попытаться понять его. Арсений знает это чувство, он знает очень хорошо. Чувство того, что ты, как человек не нужен. Как дополнение, приложение, ступень для достижения или самовозвышения, но только не как человек. Поэтому у тебя должны быть лучшие оценки и достижения, лучшая профессия, лучшая внешность и лучшее окружение. Иначе ты просто недостоин жизни. К Шастуну, как и к своему отцу, просто нужно найти ключик. Задвинуть себя подальше, спрятать эмоции, свое нутро и ни в коем случае не давать ему просочиться. Избавиться от себя, как человека и от своей человечности. Быть может именно поэтому Арсению не удалось стать актером. Потому что смотреть на актера с каменным лицом и нулем эмоций неинтересно. Зато удобно, Арсению удобно. Для выживания удобно. Потому что пожить ему удавалось редко. Аргументы должны быть железные, и даже они разбивались о стену, если Сергей Попов что-то уже решил о судьбе своего сына. И тут также – за него уже все решили. Вселенная, судьба-злодейка, Шастун – его соулмейт, даже этот зловещий мир никогда не преподносит свои сюрпризы хоть сколько-нибудь нормально. Страна Снов оплетает разум и подсказывает, что это правильно. Что это единственный возможный выход, и что нужно просто вернуться к хорошо изученному, ничуть не забытому старому. Прежнему образу жизни, прежнему образу Арсения. Беззвучного, бесцветного, безучастного, отточенного и идеального Арсения. Того, кого хотелось забыть как страшный сон. Но Страна Снов шепчет, что это правильно, и кто он такой, чтобы ей противиться. Палуба корабля сверкает чистотой, а паруса большим и сказочно белоснежным лоском. Океан встречает их легким бризом и абсолютно дружелюбным лазурным цветом. А еще прямо у носа стоял старик с безупречно седой бородой, как его собственный корабль из светлого дерева. Бородач оказался радушным капитаном Белого Корабля, и он сказал, что они путешествуют по южному морю к западу. Он ждал дорогих гостей и заверил, что его корабль отвезет их в любое место чудесной Страны Снов, куда они пожелают. Его лицо было гладким и ровным, а сам он был смуглым и низким старичком с добродушной улыбкой. Речи его были мелодичными и простыми, как детская истина, хоть и сказаны были на неизвестном ранее языке. Но и тут волшебство их не оставило – понимали друг друга они прекрасно. А может это благословение зазеркалья мистической вселенной. Стоило выглянуть за борт, как в глаза бросились стройные ряды весел корабля, торчащие откуда-то с его трюма. Те гребли плавно и синхронно, будто единый механизм, и было непонятно, действительно ли это люди помогали мягким волнам двигать это величавое парусное судно. И Белый Корабль с капитаном бородачом несся над морем быстро и практически бесшумно, даже звук ударов весел не прерывал спокойствия этого ласкового теплого моря. Дальние берега манили, и им никто не смог противиться. И только Бородач сказал что-то о нити, ведущей их в пути. Луна стояла над кораблем ясная и полная, отражаясь холодным светом от ткани парусов. Морской бриз и запах соли не измывался над лицом, не разъедал глаза, а лишь легкой вуалью касался кожи. Воды южного моря были частью мирового океана неизведанного мира чудес. До рассвета Бородач успел показать им карту этого мира, и в синих глазах на секунду отразился детский восторг, живой и яркий. Вот только его спутник, связанный с ним алой нитью, не успел этого заметить. Его мысли занимали беспокойство и страх, медленно размывающие ясный взгляд. И даже спокойные волны глубокого индиго, не смогли разморить их. Ростки в его душе были посеяны слишком давно и успели взрасти, и даже эта морская колыбель не в состоянии их умалить. И с кремовым рассветом, занимающимся средь перьевых облаков, они увидели зеленые берега и холмы вдали. Подойдя ближе, смогли они их разглядеть, и их взору предстала страна грез и мечтаний, хранительница памяти о прекрасном. Эстетика этого места часто чудилась во снах Арсения когда-то давно. Прекрасные колонны Земли Зар, были высечены великими архитекторами и строителями всех времён человечества, но вглядевшись, можно было заметить что-то, чего не было ни в этом, ни в другом мире. Неведомые формы и здания причудливые смотрели на них своими фасадами и башнями, и душа тянулась исследовать их. Но Бородач сказал, что однажды ступив на эту землю, ты больше не вернёшься домой. И только на секунду вспышка цвета в груди осветила злую мысль: “Вот бы оказаться там”. Но они проплыли мимо и держали курс дальше на запад. Уже на следующей заре их встретил зловещий, но величественный город Таларион. И если существует в любом из миров город гигантов или же город бесконечности – то это может быть только подобием Города Тысячи Чудес. Потому что его огромные высокие шпили стремились в небо, и даже в ясную погоду не было им конца и края. И кое где темные крыши относительно небольших башенок венчали странные резные фигуры самых разных созданий. Где-то в его глубине можно было заметить мрачные стены из темного как уголь камня, на которых восседали, как живые, горгульи и другие человекоподобные скульптуры. Этот город хранил все тайны миров, которые было невозможно ни одному живому существу постичь. И башни эти были бесконечно высокими, как символ недостижимых глубин познания. По улицам его блуждают лишь безумцы, и корабль обошёл его берега стороной. И только один из пары спутников с тоской всматривался в эти величавые башни до самого горизонта, скрывая в груди густую негу-желание. Стремительно пронеслись они мимо Земель чумы, имеющих такое же проклятое имя. Зура, вечно болезненная и смертоносная, предвещающая конец света, осталась далеко позади. Потому что Белый Корабль несся вдоль морских излучин, лишь бы оказаться дальше и не забрать с собой даже частичку воздуха тех мест. Много солнц и лун взошло с тех пор, как проплыли они последние свои берега. Лишь раз Антон поинтересовался у Бородача, какой же они держат курс, и почему они оказались на этом Корабле. А Бородач улыбнулся по-доброму снисходительно, как всегда, и сказал что-то о красной нити, которую они искали и нашли. И что они движутся туда, куда так сильно желают привести их сердца. С бессчетными лунами зеленые берега, и таинственные земли стали лишь миражом прошлого, размытого и расплывчатого тем не менее. Здесь, в Стране Снов, время текло совсем не так, как обычно, вполне вероятно, что прошлое могло стать будущим, а дни настоящего таковыми совсем не ощущались. Ясным было только одно – странное, всегда бледное лицо Арсения. На его расслабленном лице всегда играла легкая полуулыбка – светлая, но ничуть не греющая. И даже всегда лазурно-синее море, волны которого мягко направляли их, было наверняка теплее той улыбки. А добродушный Бородач почему-то всегда осторожно гладил по спине фигуру в сюртуке, когда те разговаривали о чем-то наедине. И Антон все никак не мог понять, почему же он сбежал и попал в сказочное место, а ощущения остались теми же. Притупленными, чуть более пресными, но такими же, как в Бостоне. Нереальность происходящего была реальной – здесь она естественна. Одновременно неестественным и нереальным был лишь Попов. И душу Антона снова пожирали страхи о лживой, ненастоящей человеческой фигуре со знакомым, ненавистным лицом. И безумие только заманивало в свои бездны глубже и глубже. Но в знойном мареве, наконец, во всем великолепии своих колоннад и храмов встретила их чудесная земля Сона-Нил. Расположенная меж двух мысов гавань, озаряемая ярким лунным светом, она была такой же сверкающей, как и высокие Хрустальные возвышенности, манящие и светло-зеленые. Сошли они на берег по мосту, сотканному из серебристых лучей лунного света. И только один из спутников выразил сомнение, когда ему предстояло спускаться в гавань по эфемерной корабельной лестнице. Попов по ней ступал так, словно всегда ходил по лучам света. А люди гавани встречают Белый Корабль и его экипаж так, будто те – самые желанные гости. Кожа у них была смуглая, а волосы белые, и они поразительно были схожи с их бородатым капитаном корабля. Сами они все были красивыми и высокими, как на подбор, и Антона с Арсением приняли очень тепло. В земле этой не ни смерти, ни страданий, и песчаный город стоит на этом берегу испокон веков, не тревожимый ни временем, ни какими-либо потрясениями. И только здесь, наконец, кошмары и страхи, так сильно оплетающие душу Шастуна, отпускают его, ведь на этой Земле у них нет силы. Арсений и Антон мечтают остаться здесь навсегда. И когда празднество заканчивается, они расходятся в песчаные дома с роскошными колоннадами так, будто те всегда принадлежали им. И никто из них даже не смотрит в чужую сторону, только Арсений назначает встречу с Бородачом на другой день. Антон только спешит окунуться в спокойствие впервые в своей жизни здесь. Высокие сводчатые потолки не выглядят угрожающе, комната просторна, а кровать мягкая, словно облако из грез. Опасное для жизни беспокойство рассеивается, и Шастун впервые засыпает и не видит ни одного сна.

A strange man – Murr

Сона-Нил, земля без времени, без смерти и страданий. И оказалось, что в ленивом потоке одинаковых дней, никто из двух путешественников даже не вспоминает о другом. В этой гавани смерти не существует, а потому им ничего не грозит. А к тому же, на райской земле хочется остаться навсегда. Да и местные жители постоянно повторяют, что за зелеными холмами их ожидают другие города с невероятными замками и храмами и райская сельская местность – всегда спокойная и умиротворяющая, с приземистыми, но красивыми домиками и счастливыми, добрыми людьми. Антона и Арсения связывало одно страдание – здесь его нет. А потому нить потихоньку ослабила свой тугой узел, вытянувшись в длину, и лениво раскинулась меж широких песчаных улиц. В голубых глазах давно не читается прежнего Арсения. В земле, где нет страданий – нет и настоящих наслаждений. А еще нет желаний – те исчезают со временем. Амбиции, былая стать – все исчезает, ведь стремления не нужны. Они обернутся пылью и потрепанной декорацией, а чудесные мелодии на непонятном языке будут напоминать о них. Потому что Попов поет каждый вечер и танцует с высокими и красивыми мужчинами и женщинами. Их танцы не выглядят броско и живо, а мелодии тихие и речистые, но никогда не заставляют пускаться в пляс. Хотя все жители спокойно танцуют под свои умиротворяющие баллады, и Арсений, не может ничего с собой поделать – тоже. В другом уголке средь песчаных колонн, Шастун разговаривает с девицами днями и ночами напролет, приглашая к себе. Но ни одна из прекрасных седовласых дев не поддается чужому очарованию. Ведь каждая из них знает – чужеземец оплетен красной нитью. И только одна девушка тихо ему шепчет на ухо, что видит над этой нитью темную фигуру, какой эта земля не видела никогда. Антон не знает, что это означает, но он не сдается. Потому что Сона-Нил забрала его страдание, и впервые в жизни он может дышать полной грудью. Потому что он чувствует себя здесь вновь обычным парнем, каким был еще когда-то давно, далеко в прошлой жизни, и даже не в самом ее конце. Умиротворение течет по его телу вместе с волной маленьких теплых палочек – сквозь внутренности потоком. Они совсем тонкие и вытянутые и колятся, но совсем чуть-чуть. Распространяют каждым своим уколом эту теплоту. Она течёт сквозь его тело и выходит наружу, рисуя невероятные потоки в воздухе и на земле. И все тело уносит вслед за этим потоком. Тело становится его частью, оно едино с ним, оно хочет перетекать в пространстве так же, как этот тёплый и мягкий поток. Как эта неведомая река, пронизывающая время-пространство в известном только ей одной направлении. И тело плывет по ней и растворяется в ней, становится ее частью. И в ту же секунду оно остаётся здесь и становится ее проводником. Как в суперпозиции – оно одновременно в двух состояниях и точках пространства-времени. Хоть и все это – часть одного, великого потока, который существует всегда и всюду. Тело есть здесь, в реальности – и становится существом этого потока. Тело есть там – отдаётся мощи и объёму, и бесконечному обволакивающему чувству. Оно переливается и перетекает, и мышцы требуют пускать волны сквозь себя и преобразовывать их в танцевальные волнообразные фигуры. Выводить их всем, чем только можно – самим нутром, лишь бы дать волю этим волнам, окутавшим Антона и пространство вокруг него. Он этим умиротворением упивается, как может, и впервые за свою жизнь ощущает полный комфорт. И только однажды перед сном он вспоминает об этой фразе про зловещую тень, нависшую над его нитью. И черт бы побрал эту нить – если бы Антон мог ее видеть, он бы сам ее отрезал. Мечтания нашептали ему, что он не должен вообще о ней думать, и Шастун был согласен, когда провалился в сон. И впервые снятся Арсению и Антону одинаковые сны. Там они оказываются над зелеными лугами земель Зар, и бродят по затейливым постройкам. Перламутром, серебром, золотом танцуют и изливаются здания в неведомые формы. А потом, в мгновение, они замечают средь стен знакомые лица. И они столь родные и чуть не забытые, что сердце начинает кровоточить. У Арсения – любимые, спасшие ему жизнь. Друзья, самые близкие люди. У Антона… Школьные друзья, с которыми пути разошлись. Родной брат, оставшийся в прошлом. У Антона в той жизни остались сожаления. Остались несбывшиеся планы, невысказанные слова. Брату, лучшему другу со школы и ещё много кому. У Арсения остались близкие, с которыми счастливые моменты ещё делить и делить. Проживать и проживать новые, вспоминая о старых с улыбкой. У Арсения мечты и неосуществленная карьера. Амбиции, поиск счастья. В этой Вселенной счастье его не нашло. Счастье исчезло в избранной своей форме – в любимом человеке, твоей судьбе. И она смеется над Арсением, показывая ему запретные, страшные вещи – сцены близости. Не с таинственной фигурой, больше нет, а с тем, к кому привязана красная нить. И он закрывает глаза и бежит, бежит с этих земель чудес и фантазий, лишь бы забыть это страшное видение. И как только его шаг выходит из тени причудливой башни, фантазии рассыпаются, словно мираж в пустыне. Антон стоит посреди пустоты нелепый и несчастный, одинокий и сгорбленный. И Арсений не может на него смотреть. Но алая нить тянет их за собой и увлекает в новый полет – теперь к вершинам города тысячи чудес. Те скрыты за облаками на этот раз, и город встречает их мраком и загадкой. Башни нависают и давят своей бесконечностью, но Арсений толкает одну из дверей, и та ему поддается. То самое счастье, настоящее, исчезнувшее, ждало его в книге. Он об этом знает – если нет способа сделать это правильным способом, то должны найтись и другие, и таятся они только в этих стенах. Владычица города Латхи шепчет ему: “Дитя, ты знаешь, что есть один способ выбраться – полюбить своего соулмейта взаимно.” И Арсений кивает, но город тысячи чудес отвечает ему, что в непрочитанных строчках остался его путь к счастью. А Антон знает, он знает, что тех людей и те моменты стоило поймать. Призраки прошлого – все они существуют там, в землях Зар. И только исправив прошлое, то, упущенное – можно изменить настоящее, полное сожалений. Они находят друг друга в переулке. Арсений ловит глазами чужие на секунду и видит, как в тех мелькает искра чего-то. Распознать ее не может точно, но это что-то забытое, скрытое от магии этого места. Скрытое от полотна, забирающего страдание. – Нам надо уплыть. С этой идеей они оба соглашаются. С пунктом назначения нет. – Ты понимаешь, что если мы войдем в Таларион, то никогда не вернемся домой? – Нет, это верно для Земель Зар. Если мы ступим на них, то точно не вернемся. Красная нить смеется над ними, когда они находят бородатого капитана Белого Корабля. Тот отвечает, что нет пути назад именно из Земель Грез Зар. – Черт бы тебя побрал с твоей хорошей памятью, – и Арсений на несколько секунд чувствует жгучее, давно забытое наслаждение. Дело в том, что те спокойные мелодичные песни заставили его позабыть о том, что без страдания пропадает насыщенное довольство, ведь пропадает и вожделение. – Город Тысячи Чудес – Таларион, лишает тебя человеческого облика и души, – продолжает Бородач. – Ха! И кто тут теперь не прав? Лучше уж на земли Зар поплыть, чем лишиться души и перестать быть человеком, – Арсений приподнимает бровь и расплывается в улыбке. Его распаляет жар… Соперничества? Не агрессии и не злости, лишь толика раздражения, перетекающая в удовольствие. И он чувствует, что от человека напротив исходит такое же настроение.

***

Roaring Tides – Kokei

Белый Корабль отправляется до рассвета. Вместе с последними лучами лунного света они всходят по серебристому мостику и берут курс теперь уже на северо-восток. Магия земель мечты отпускает их сразу же. Ее силы закончились давно, и видимо, не способны были полноценно подействовать на иномирцев. Не способны были забрать их страдания. Потому что тогда не было бы в груди такой тоски, которая отправляет их в путь. Антон чувствует, как с каждым порывом ветра, совсем неласковым бризом, с каждым ударом волны о корпус на него накатывает все больший страх. И он усиливается ещё сильнее, когда он видит призрачно белое лицо Попова, который становится вновь похож на куклу. В его голове рождаются дикие теории о том, что Двойник снова его преследует. Что на самом деле, он все это время оставался на Корабле и ждал своего часа, чтобы подменить настоящего. А может, настоящего Попова не было и в песчаной гавани. Может, он остался там, в готического особняке Бостона, пить чаи с Хайдом и флиртовать с непонятным шерифом. А может, это тоже не настоящий Арсений был? Да, конечно, он ведь совсем не похож на Попова. Реальный Арсений злой, он шутит злые шутки о людях вокруг (о нем), и распускает сплетни. Реальный Попов тщеславный до ужаса и любит привлекать к себе внимание. Реальный Попов отвратительный перфекционист, бесячий до мозга костей. Реальный Попов не стал бы пытаться успокоить его в приступе паники. Реальный Попов не пытался бы вытащить его с того света. Реальный Попов не стал бы отвлекать на себя чудовище, чтобы спасти его. Реальный Попов не стал бы идти впереди, чтобы защитить собой. Да, тогда все сходится. Этот мир, эта чертова симуляция – лишь подстроила это все. Собрала ему картинку, и лишь иногда имитировала поведение реального Арсения – раздражающего и агрессивного. Это все время был не он. Тогда понятно, почему сейчас он вновь сверкает своей полупрозрачной улыбкой. Теперь понятно, почему он не дает заглядывать в свое лицо и отворачивается – боится, что его раскроют. Что он не настоящий, что всего лишь кукла. Он даст ему один шанс. Всего один. Он должен спросить у него что-то, что может знать только настоящий Попов. – Ты веришь в то, что мы соулмейты? Антон находит Двойника на корме корабля. Луна стоит высоко в небе, ущербная и зловещая. Она отражается своей улыбкой в водах, которые почему-то затихли, но это не мешало Белому Кораблю рассекать их с огромной скоростью. На чужом лице стоит такая же блаженная улыбка. И она, черт возьми, даже на толику не выглядит наигранной или фальшивой. Если это маска – то искусная, приросшая к коже. И соткана она была за пару дней, так, что это не мог сделать человек. И на вопрос он реагирует никак. Застывает, а потом отмирает с места, сохраняя свою улыбку. – Да. Антон чувствует, как его сердце подскакивает к горлу. Перед ним стоит не человек. Это всего лишь кто-то, кто им притворяется. Когда-то давно, кто-то из знакомых рассказывал ему про перевертышей – тех, кто крадет чужой облик. Они могут притворяться твоими близкими, членами семьи и ждать удобного случая, чтобы забрать и твою кожу тоже. Маленький Шастун тогда сильно испугался, и попросился ночью спать с братом. А тот, хоть и ворчал, пустил его к себе. И Антон был тогда почему-то твердо уверен, что его брат был бы последним человеком в семье, которого могли бы подменить. Воспоминания затмевают ему взгляд, когда он шагает вперёд. Кто-то своей зловещей рукой заставляет его толкнуть Двойника в грудь, и тот отшатывается. Он стоял прямо у бортов корабля, а те были не слишком высокими. Тело переваливается за борт так быстро, что он даже не успевает вскрикнуть. Или Шастун просто не слышит этого. Не слышит он ничего, потому что плотно прижимает ладони к ушам и убегает скорее на палубу, а потом и в трюм. Антон самого себя внутри продолжает убеждать, что это не он. Что это не Попов, что это не реальный человек. Что он не может быть им. Но если… Если это был настоящий, живой Попов? Этот вопрос рождается в нем тогда, когда судно уплывает достаточно далеко. Настолько, что чужие крики, захлебывающиеся и хлюпающие, наконец, полностью растворяются в ночи, оставаясь позади. Их судно плывет со скорость 15 узлов в час, и это хоть не чайные клиперы, но уже достаточно быстро – как он услышал от капитана и Попова однажды. В груди беспокойство не то, что ворочается – оно кричит. Разве кричал бы двойник так отчаянно и громко? Шастун сбежал, он спрятался, как делает это обычно. Темнота ночи его поглотила вместе с Белым Кораблем, что разбился о скалы в ночи. Ведь шторм настиг их незаметно, и во всей своей мощи. И остатки величественного судна обернулись лишь пеной на волнах, которые напевали ведомую только им мелодию.