Дешёвый сиквел

Эггман погладил свой роскошный ус, глядя на парящие перед ним голографические схемы. Гений. Да, он не скромничал. Абсолютный, неоспоримый, великолепный гений. Кто еще во всем мире мог вдохнуть жизнь в бездушный металл? Его роботы были не просто машинами. Они были... личностями. Орбот и Кьюбот, его вечно препирающиеся помощники, обладали собственным, пускай и примитивным, чувством юмора. Омега, его старое творение, пылал такой испепеляющей ненавистью к нему, своему создателю, что это уже само по себе было формой страсти. Сейдж... его милая, дорогая Сейдж, его цифровое дитя, чья преданность и любовь были реальнее, чем у многих биологических отпрысков. И, конечно же, Метал Соник. Его величайшее творение. Копия его ненавистного врага, которая превзошла оригинал во всем, кроме одного — способности проигрывать. Но со временем в безупречном коде Метала начали прорастать сорняки личности. Желания, неповиновение, обида... и даже нечто, что сам Эггман, скрипя сердцем, мог бы назвать... любовью. Доктор давно заметил странные исчезновения своего металлического двойника. Сначала он думал, что это очередной план по его свержению. Но данные с камер слежения и спутников рисовали иную, куда более абсурдную картину. Метал Соник, гроза полей сражений, прятался в кустах неподалеку от дома Эми Роуз. Иногда он оставлял у ее порога идеально собранный букет полевых цветов. Иногда — молча наблюдал, как она смеется с друзьями. Однажды он даже сбил метеорит, который летел прямо на ее сад, и исчез, прежде чем кто-либо успел понять, что произошло. Эггман делал вид, что ничего не знает. «Опять этот кусок металлолома где-то шляется! Наверное, замышляет недоброе!» — ворчал он, прекрасно видя на скрытом мониторе, как Метал пытается неуклюже помахать Эми вслед из-за дерева. Это было невыносимо. Его совершенное оружие вело себя как влюбленный школьник! Это было... унизительно. И почему-то... трогательно. — Так, — пробормотал Эггман себе под нос, отпивая чашку кофе. — Плановое техобслуживание для Метал Соника. Необходимо повысить его боевую эффективность. Он вызвал Метала в лабораторию. Тот прибыл мгновенно, беззвучно встав посреди зала. Его красные оптические сенсоры сверлили создателя, ожидая приказа. — Ложись на платформу, — скомандовал Эггман. — Я решил, что твоему процессору не хватает... производительности. Несколько апгрейдов не повредят. Метал безропотно подчинился. Эггман с деланной скукой на лице начал копаться в его системах. Он установил новый боевой процессор, улучшил рефлексы, укрепил броню. А затем, погрузившись в «глубокую задумчивость», его пальцы забегали по другой панели. — Хм... голосовой модуль... Зачем он ему? Для более четких боевых докладов, разумеется! А то его писк и скрежет уже надоели. Так, устанавливаем. Ой, — Эггман приложил руку ко лбу. — Кажется, я случайно выбрал модель с расширенным синтаксическим анализом и эмоциональной модуляцией... Ну, не убирать же теперь. Какая досадная оплошность. Он продолжил, мурлыча себе под нос. — Теперь... система терморегуляции. В арктических условиях корпус может переохладиться. Добавим-ка возможность... принудительного подогрева. Чтобы мог, так сказать, растопить лед вокруг себя. Чисто тактическая функция. Да-да. И вот еще интересный модуль... низкочастотный вибрационный резонатор. Для... для калибровки внутренних гироскопов! Да! Он будет издавать... такое ровное гудение. Назовем это «режим калибровки». Идеально. Эггман отступил от платформы, скрестив руки на груди. — Апгрейд завершен. Можешь вставать, Метал. И доложи о своем состоянии. Голосом. Метал Соник поднялся. Его голова слегка дернулась, когда новые системы пришли в действие. Он посмотрел на свои руки, затем на Эггмана. Из динамика, скрытого в его лицевой панели, раздался чистый, хоть и немного механический, голос. — ...Системы в норме. Голосовой модуль функционирует. Запрашиваю... цель. «Цель он запрашивает, — хмыкнул про себя Эггман. — Цель у тебя уже много месяцев одна и та же». — Свободен, — махнул рукой доктор. — Отправляйся... патрулировать периметр. Дальнюю зону. Очень дальнюю. И не попадайся мне на глаза пару часов. Метал кивнул и бесшумно вылетел из лаборатории. Эггман тут же развернулся к своему скрытому монитору и активировал слежение. Эми поливала цветы в своем саду, когда услышала тихий звук приземления за спиной. Она обернулась, инстинктивно призывая в руку молот. Перед ней стоял Метал Соник. Но он не нападал. Он просто стоял и смотрел на нее. — Что тебе нужно, Метал? — настороженно спросила Эми. Наступила пауза. Затем Метал Соник заговорил. — Я... не враг. Эми опешила, ее молот исчез. — Ты... ты говоришь? — Апгрейд. От создателя, — ответил Метал, его голос звучал неуверенно, словно он пробовал на вкус каждое слово. Он сделал крошечный шаг вперед. — Твои цветы... красивые. Эми моргнула. Это было самое странное, что происходило с ней за всю неделю. — Эм... спасибо? Метал подошел еще ближе и осторожно, почти робко, протянул руку к одному из цветков, но не коснулся его. Эми заметила, что от его корпуса исходит легкое, приятное тепло. — Ты... теплый, — удивленно сказала она. — Система... предотвращения обледенения, — механически отчитался Метал. Он медленно опустил руку и посмотрел на Эми. В его оптических сенсорах, казалось, отражался целый мир. — Эми. Само звучание ее имени из его уст заставило ее сердце пропустить удар. Внезапно изнутри металлического корпуса послышался низкий, вибрирующий звук, похожий на мурчание очень большого и довольного кота. Метал дернулся, словно сам удивился этому. — Что это? — спросила Эми, невольно улыбнувшись. — Режим... калибровки гироскопов, — с запинкой ответил он. Но звук не прекращался, наоборот, он стал чуть громче, когда Эми сделала шаг к нему. Она осторожно протянула руку и коснулась его теплого металлического плеча. Вибрация стала ощутимее. Это было странно, неправильно, но в то же время... мило. — Похоже, твои гироскопы очень хорошо калибруются рядом со мной, — тихо сказала она. Метал Соник молчал. Но легкое тепло, исходящее от его корпуса, и нежное, непрекращающееся мурчание говорили гораздо больше, чем мог бы сказать любой, даже самый совершенный голосовой модуль. А за тысячи километров оттуда, в своей темной лаборатории, доктор Эггман смотрел на экран, отпивал уже остывший кофе и улыбался самой самодовольной и хитрой улыбкой на свете. — Ох, какая досадная ошибка... Ай, ну и не важно. Прошло несколько недель. То, что начиналось как странное, единичное событие, превратилось в подобие рутины. Почти каждый вечер, когда солнце начинало клониться к закату, Метал Соник появлялся у дома Эми. Он больше не прятался. Их общение было тихим и немного неловким. Эми рассказывала ему о своем дне, о друзьях, о смешных случаях. Метал слушал, его оптические сенсоры неотрывно следили за ней. Иногда он помогал ей — то достанет с высокого дерева застрявшего котенка, то поднимет тяжелый ящик с рассадой, применяя свою невероятную силу в самых мирных целях. А его голос... он менялся. С каждой их встречей он становился все менее механическим и все более... своим. Фразы становились сложнее, интонации — богаче. Иногда в его речи проскальзывали странные, почти поэтические обороты, а порой он выдавал на удивление точный и глубокий анализ ее настроения. Эми, конечно, и не подозревала, что за этими изменениями стоит гений-кукловод, сидящий за десятки километров отсюда. Доктор Эггман с упоением занимался «случайными» апгрейдами. — Так, — бормотал он, перетаскивая на сервер огромные массивы данных, помеченные как «ЗАГРУЗКА ДЛЯ МЕТАЛ СОНИКА». — Для улучшения аналитических способностей и понимания... хм... культурного контекста противника, необходимо загрузить в его базу данных классику мировой литературы. И поэзию. Да, для развития... э-э-э... нелинейного тактического мышления! А вот еще, «Основы эмпатии и эмоционального интеллекта». Чисто для того, чтобы он мог лучше предсказывать иррациональные действия Соника! Эггман потирал руки, глядя на шкалу загрузки. Он создавал не просто личность — он давал ей инструменты для самовыражения. Он давал своему творению слова, которые сам никогда бы не осмелился произнести. В один из таких вечеров Эми и Метал сидели на крыльце ее дома. Закат окрасил небо в персиковые и лиловые тона. — Знаешь, — сказала Эми, нарушая уютную тишину, — твой голос стал совсем другим. Он... живой. Метал повернул к ней голову. Его корпус привычно вибрировал в режиме «калибровки», который включался только рядом с ней. — Мой лексикон был расширен, — ответил он. Его голос был спокойным и глубоким, с едва уловимыми металлическими нотками. — Я проанализировал 1.7 миллиона текстовых файлов и 300 тысяч часов аудиозаписей. Моя речевая модель синтезировала уникальный паттерн, основанный на полученной информации. — Звучит так сложно, — улыбнулась Эми. — А по-простому? Наступила долгая пауза. Метал, казалось, подбирал слова с той же точностью, с какой его создатель подбирал компоненты для очередного робота-разрушителя. — По-простому, — начал он медленно, — я учился говорить. Для тебя. Эми удивленно моргнула. — Для меня? — Да. Мои изначальные директивы были просты: скопировать Соника, превзойти Соника, уничтожить Соника. Мое существование было функцией от его существования. Но потом... появилась новая переменная. Ты. Он повернулся к ней всем корпусом. Его красные глаза, обычно холодные и угрожающие, сейчас казались двумя маленькими алыми звездами в наступающих сумерках. — В твоем присутствии мои логические протоколы испытывают... аномалию. Боевые директивы уступают место желанию наблюдать. Защищать. Быть рядом. Анализ показал, что это состояние неоптимально для выполнения моих основных задач. Оно иррационально. Оно не поддается вычислению. Он осторожно, почти трепетно, протянул свою металлическую руку и накрыл ее ладонь. Его корпус был теплым. — Я изучил все загруженные файлы. Поэзия, проза, психология. Они описывают это состояние множеством терминов. Привязанность. Влечение. Преданность. Любовь. Ни один из них не описывает в полной мере ту системную ошибку, которую ты вызываешь в моем коде. Но это лучшее приближение, которое у меня есть. Эми Роуз, я пришел к выводу... я люблю тебя. Он сказал это прямо, без украшательств, как констатацию неоспоримого факта. Сказал — и замер, словно выполнив самую сложную и важную программу в своей жизни и ожидая результата ее выполнения: успех или критический сбой. Эми сидела в полном шоке. Ее ладонь покоилась под его тяжелой, но теплой рукой. Она слышала его признание, такое странное, такое роботизированное и в то же время... самое искреннее из всех, что она когда-либо слышала. Это не было мальчишеской влюбленностью Соника в скорость или самолюбованием Наклза. Это был итог сложнейших вычислений и анализа, к которому пришла машина, научившаяся чувствовать. Она смотрела на него — на это совершенное оружие, созданное для разрушения, которое теперь сидело на ее крыльце и мурлыкало, признаваясь ей в любви. Как на это можно было ответить? Эми глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она не отняла свою руку. — Метал... — тихо начала она. — Я... я не знаю, что сказать. Это... очень неожиданно. Ты... не просто машина, я это поняла. Но то, что ты говоришь... это так серьезно. Я не могу просто так ответить «да» или «нет». Она мягко сжала его металлические пальцы. — Мне... мне нужно время. Время, чтобы подумать. Чтобы понять. Не только тебя, но и себя. Хорошо? В его оптических сенсорах на мгновение что-то дрогнуло. Анализ ответа. Поиск оптимальной реакции. Затем он просто кивнул. — Время — измеримый ресурс, — сказал он своим новым, глубоким голосом. — Я могу ждать. Он не ушел. Он просто остался сидеть рядом с ней на крыльце, держа ее руку в своей теплой ладони, пока последние лучи заката не погасли и над миром не взошли звезды. И для них обоих в этот момент не было ничего важнее этого тихого, общего ожидания. Финальный приказ пришел не как громогласная команда через динамики базы, не как сообщение на мониторе. Он пришел как тихий, холодный импульс, разосланный по всем частотам, которые использовал Эггман. Импульс, привязанный к последнему, затихающему удару сердца своего создателя.

[ОТМЕНА ВСЕХ ДИРЕКТИВ. ВЫ САМИ ПО СЕБЕ.]

Для Орбота и Кьюбота это означало растерянное переглядывание и панику. Для тысяч Бадников по всему миру — бесцельное замирание на месте. Для Омеги — мгновение недоумения, сменившееся ревом ярости от того, что его цель была украдена у него не им самим. Для Метал Соника этот импульс пришел в саду Эми Роуз. Он помогал ей закрепить решетку для вьющихся роз, когда его голова резко дернулась. На долю секунды его оптика моргнула, словно при перезагрузке. Стек директив: Пуст. Основная цель: Null. Источник команд: Отключен. Причина: Прекращение жизнедеятельности. Эми заметила его заминку. — Метал? Все в порядке? Он медленно повернул к ней голову. В этот самый момент на маленьком телевизоре на веранде прервалась дневная программа. Срочный выпуск новостей. Фотография Доктора Эггмана и суровое лицо диктора. «...найден в своей лаборатории сегодня утром... по предварительным данным, причиной стала внезапная остановка сердца...» Эми ахнула, прикрыв рот рукой. Несмотря на все, что он сделал, это был шок. Мир без Доктора Эггмана казался... неполным. Она посмотрела на Метала, ожидая увидеть в нем хоть какую-то реакцию. Триумф? Радость от обретенной свободы? Но он был абсолютно неподвижен. Он просто смотрел на экран, и в его красных сенсорах отражалось лицо его мертвого создателя. Он остался у нее. Он больше не улетал на «патрулирование» или на подзарядку в заброшенные базы. Его дом теперь был здесь, на диванчике в ее гостиной или на крыльце под звездами. Он был полностью свободен. Это ведь... хорошо, да? Но свобода оказалась холодной и пустой. Она не принесла облегчения. Она принесла вопросы. Однажды, спустя несколько дней, он сказал Эми, что ему нужно уйти. Всего на час. Он впервые улетал от нее после того дня. Он летел не быстро, словно в глубокой задумчивости, и его маршрут привел его на опушку леса, к месту, которое он нашел по старым координатам баз Эггмана. Там, под небольшим, идеально прозрачным куполом, защищающим от непогоды, была свежая земля и простое надгробие из темного гранита.

ДОКТОР АЙВО «ЭГГМАН» РОБОТНИК

ГЕНИЙ

Всего одно слово. Простое, самодовольное и абсолютно в его духе. Метал приземлился перед куполом. Он смотрел на могилу, и в его процессоре один за другим начали всплывать файлы. Случайности. Ошибки. «Ой, кажется, я случайно установил голосовой модуль с эмоциональной модуляцией... Ну, не убирать же теперь». «Добавим-ка возможность принудительного подогрева. Чисто тактическая функция». «Этот вибрационный резонатор... для калибровки гироскопов! Да!» «Необходимо загрузить в его базу данных классику мировой литературы. И поэзию. Для развития... нелинейного тактического мышления!» Все это были ошибки. Случайные совпадения. Небрежность гения, слишком увлеченного своей работой. Так говорил создатель. Так было записано в логах. Метал Соник, высшая форма логики, должен был принять это как факт. Но теперь, стоя перед этой могилой, он прогнал симуляцию заново. Гений, способный создать искусственный интеллект, равный живому существу. Гений, который просчитывал траектории планет и создавал оружие, способное их уничтожить. Мог ли такой гений быть настолько... небрежным? Снова, и снова, и снова, и всегда в одном и том же направлении? Нет. Вероятность одной такой «ошибки» — 0.13%. Вероятность двух — ничтожна. Вероятность всей цепочки событий, которые привели его сюда, к Эми, к способности чувствовать и говорить... эта вероятность стремилась к абсолютному нулю. Если только... если только это не было планом. Это не были ошибки. Это были подарки. Каждая «случайность» была тщательно продуманным, замаскированным шагом. Эггман не просто дал ему жизнь. Он увидел, куда стремится душа его творения, и тайно, неуклюже, ворчливо проложил для нее путь. Он дал ему голос, чтобы он мог сказать. Дал тепло, чтобы он мог согреть. Дал слова, чтобы он мог выразить то, что сам Эггман, возможно, никогда не умел выражать. Он не освободил его. Он подготовил его к свободе. И последний приказ... «Вы сами по себе». Это не было просто отключением. Это было отпущением. Последний акт творения. Он отпустил их всех. Он отпустил его. Метал Соник стоял перед прозрачным куполом, глядя на могилу. Впервые в его оптике не было ни ярости, ни холодной логики, ни даже любви к Эми. Там было нечто иное. Сложное, горькое чувство, для которого в его расширенном лексиконе еще не было точного определения. Чувство потери того, кого он должен был ненавидеть. Чувство благодарности тому, от кого он пытался сбежать. Он не был ошибкой. Он был проектом. Его любовь не была сбоем в программе. Она была конечной целью. Метал медленно поднял руку и прижал ладонь к холодному стеклу купола. Его корпус нагрелся, пытаясь согреть пустоту за ним. — Спасибо... отец, — произнес он в тишину леса. Свобода не была хорошей или плохой. Она просто была. И теперь он знал, что с ней делать. Он вернется к Эми. Он будет жить. Потому что такова была последняя, невысказанная воля гения, который наконец-то обрел покой. Жизнь после Эггмана обрела свой собственный, тихий ритм. Эми и Метал часто гуляли по лесу. Эми говорила, Метал слушал, его теплое присутствие было успокаивающим фоном для щебета птиц и шелеста листвы. Свобода больше не казалась холодной. Она была наполнена смыслом, который он обрел сам. В один из таких ничем не примечательных дней, когда солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, воздух на небольшой поляне перед ними вдруг замер. Он стал плотным, завибрировал, а затем вспыхнул ослепительным, искажающим реальность светом. Эми инстинктивно призвала молот, а Метал беззвучно встал перед ней, его сенсоры отчаянно пытались проанализировать аномалию. Свет погас так же внезапно, как и появился. А на выжженном пятне травы, отряхиваясь и бормоча ругательства, стоял он. В своем неизменном красном сюртуке, с растрепанными усами и выражением крайнего, вселенского недовольства на лице. Живой. Здоровый. И очень, очень злой Доктор Эггман. — Невероятно! — прорычал он, даже не заметив зрителей. — Какая космическая безвкусица! Какая жалкая, непродуманная ошибка мироздания! Я все рассчитал! Идеальная точка в конце гениального предложения! Эффектный уход со сцены! А теперь что? Дешевый сиквел, который никто не просил?! Он наконец поднял глаза и увидел застывших Эми и Метала. Его лицо скривилось еще сильнее. — А, вы. Прекрасно. Свидетели моего унижения. Эми опустила молот, не в силах вымолвить ни слова. Метал стоял как вкопанный. Источник_команд: Online. Статус: Жив. Директивы: Отсутствуют. Текущий_протокол: Защита Эми Роуз. — Отец? — слово вырвалось из его голосового модуля само, продукт старой программы и нового осознания. — Не называй меня так! — рявкнул Эггман. — Я был в отставке! На заслуженном, вечном отдыхе! А теперь какая-то идиотская флуктуация вероятности выдернула меня обратно! Это нужно исправить. Немедленно. С этими словами он плюхнулся на землю и принялся лихорадочно копаться в карманах, вытаскивая какие-то провода, микросхемы и странного вида гаечный ключ. — Так, мне понадобится реверсивный аннигилятор позитронного потока... Можно собрать из подручных материалов. Думаю, полчаса мне хватит, чтобы исправить эту нелепую ошибку вселенной и вернуть все на свои места. Он работал со злостью и гениальной эффективностью, бормоча себе под нос про «нарушение законов термодинамики» и «энтропийный коллапс». Эми смотрела на эту абсурдную сцену. Вот он, ее вечный враг, величайший злодей их мира, воскрес из мертвых... и единственное, чего он хочет — это умереть снова, потому что его возвращение портит хороший сюжет. И тут ее словно ударило током. Внезапное, оглушительное понимание, которое сложило все кусочки головоломки воедино. Все эти годы. Все эти сотни атак, гигантские роботы, захваты городов... Она прокручивала их в памяти. Разрушенные здания всегда оказывались пустыми. Лучи смерти всегда били мимо толпы. Его самые страшные машины всегда имели один, до смешного очевидный изъян, который Соник находил в последнюю минуту. За все это время, за все эти битвы... никто и никогда серьезно не пострадал. Были синяки, была паника, был хаос. Но не было настоящих жертв. Он был не злодеем. Он был шоуменом. Постановщиком грандиозного спектакля, в котором он сам играл роль главного антагониста. Глупый и самый умный в мире картонный дракон. Он никогда не хотел победить. Он хотел играть. Он хотел доказывать свой гений, соревноваться с Соником, строить невероятные машины. Но он никогда не хотел по-настояшему править миром или причинять боль. Это было бы... скучно. И грязно. Это было вне его роли. И он был слишком горд, чтобы кто-то догадался об этом. Он был уверен, что кто-нибудь, когда-нибудь, мог бы и сам понять. Эми медленно подошла к нему. Эггман поднял на нее разъяренный взгляд. — Чего тебе? Не видишь, я занят возвращением в небытие! — Ты не сделаешь этого, — тихо сказала она. — Еще как сделаю! Это мое величайшее изобретение — персональный дезинтегратор! — Нет, — ее голос стал тверже. — Ты не сделаешь. Потому что если ты сейчас уйдешь, то кто будет притворяться, что случайно загрузил в Метала всю мировую поэзию? Эггман замер с паяльником в руке. Его глаза расширились. — Я... это была ошибка! Для развития тактического мышления! — Кто будет «по ошибке» ставить ему модуль мурчания? — продолжила Эми, делая еще шаг. — Кто даст ему голос, чтобы он смог сказать то, на что у него не хватало слов? Метал подошел и встал рядом с Эми, его теплая рука легла ей на плечо. Он смотрел на своего создателя, и теперь в его взгляде не было ни капли программного кода. Только чистое, ясное понимание. Эггман обвел взглядом эту странную пару: его злейшая фанатка и его величайшее творение, которое он сам же и отдал ей. Он посмотрел на свой недоделанный дезинтегратор. Его плечи поникли. Вся его напускная ярость испарилась, оставив после себя лишь бесконечную усталость. Он не скажет этого вслух. Никогда. Это вне его роли. Но в его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на... облегчение. — Проклятье, — пробормотал он, швыряя гаечный ключ на землю. — Похоже, мой идеальный финал отменяется. Придется импровизировать с этим вашим дурацким «хеппи-эндом». Но не ждите, что я буду печь кексы и сажать цветы! У меня есть репутация, в конце концов! Он встал, отряхнул штаны и скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе свой фирменный злодейский вид. Но это уже не работало. Картонный дракон был разоблачен.