Скиталец

Затишье перед бурей всегда обладает особым, едва уловимым вкусом озона и предчувствием электрического разряда. Глубоко под поверхностью Каона, в одном из забытых технических секторов, где старые кабели переплетались, подобно корням гигантских растений, Четырнадцатый Прайм решил устроить себе небольшой отдых. Войдстрайдер безмерно устал от бесконечного гула плавилен и тяжелых мыслей о судьбе своего народа. Он присел на поваленную опору старой вентиляционной шахты, позволив своей массивной Резонансной Косе просто лежать рядом на полу. Его живой и эмоциональный характер требовал минуты абсолютной тишины, чтобы почувствовать биение пульса планеты без криков арены и лязга конвейеров. Разгребая манипулятором слой магнитной пыли — занятие бессмысленное, но успокаивающее — Жнец вдруг наткнулся на нечто твердое и гладкое. Он аккуратно вытянул из-под завала искореженный металлический корпус, а за ним еще несколько. Это были птицеподобные миниконы — крошечные трансформеры, брошенные здесь много ворнов назад (древних единиц времени, каждая из которых равна примерно восьмидесяти трем земным годам). Их корпуса из светлой оружейной стали и старого серебра были покрыты шрамами времени, а оптика давно погасла. Войдстрайдер почувствовал укол искренней жалости к этим изящным созданиям. Он вовсе не искал их целенаправленно, но порыв сострадания оказался сильнее логики. Хранитель приоткрыл нагрудные пластины и поделился с каждой птицей крошечной, едва заметной частью своей искры. Для него это было почти неощутимо, но для миниконов это стало началом новой жизни. Стая Серебряных Воронов ожила прямо у него на коленях. Птицы встрепенулись, их оптика вспыхнула теплым золотом, и они начали издавать тихий, мелодичный стрекот, ласково потираясь клювами о его ладонь. Войдстрайдер улыбнулся под капюшоном. Теперь эти птицы стали его глазами и руками. Они получили его эмпатию и частицу его силы — теперь они могли бережно принимать угасающие искры безымянных ботов, чтобы нести их к нему. Едва Жнец успел насладиться этим моментом единения, как стены сектора вздрогнули от мощного подземного толчка. В это же время на поверхности Кибертрона мир буквально разлетелся на куски. Серия скоординированных взрывов прогремела в самых разных точках планеты. В парке развлечений «Шесть лазеров», на глазах у сотен отдыхающих представителей высших каст, взлетел на воздух аттракцион «Плазменный вираж». Семьдесят одна стальная опора конструкции сложилась в ослепительной вспышке энергии. В Бластер-Сити рванул резервуар с плазменным топливом на оружейном заводе. Столб огня поднялся так высоко, что его увидели обсерватории на лунных базах. Обломки огромных градирен — охладительных башен — дождем посыпались на Пустоши, уничтожая всё живое на многие хики вокруг (единицы измерения, равные примерно одному километру). Именно в этот хаос, среди дыма и гари, впервые спикировали Серебряные Вороны. Выжившие кибертронцы в полнейшем замешательстве наблюдали за странной картиной. Серебристые птицы с неестественной безмятежностью бесшумно опускались прямо на искореженные тела павших. Никто из обычных ботов не понимал, что делают эти создания. Радары их не фиксировали, а сканеры выдавали лишь помехи. Для толпы это выглядело как жутковатая аномалия: птица садилась на грудь умирающего, раздавался тихий многотональный свист, происходила короткая мягкая вспышка — и искаженное болью лицо погибшего вдруг разглаживалось, обретая абсолютный покой. Никто из очевидцев даже не догадывался, что в этот самый миг угасающая искра бережно втягивалась в светящуюся колыбель птичьей груди. Одни шептались, что это сбой в работе дронов-уборщиков, другие считали их дурным предзнаменованием, но истинный смысл происходящего оставался тайной для всех. Верховный советник Галоген, чье имя происходило от сильных химических окислителей, в ярости сжал кулаки, наблюдая за картой разрушений. Потери были катастрофическими: Полигекс, Станикс, форт Скайк — везде горели огни мятежа. В форте Скайк взрыв уничтожил судью Гоунтлета, гордившегося классовой системой, вместе с его верой в незыблемость старых законов. — Это Мегатрон! — гремел голос Галогена под сводами зала. — Только этот каонский мясник мог устроить подобное! Орион Мирный, с ужасом следил за новостными потоками. Когда на связь вышел Мегатрон, Орион увидел на его лице не триумф, а холодную ярость. Лидер гладиаторов требовал открыть прямой канал вещания на всю планету. Орион сделал выбор. Он взломал протоколы Сети, создав канал, который невозможно было заблокировать. Мегатрон явился Кибертрону как обвинитель. Он отрицал причастность к взрывам, но его слова о том, что угнетенные классы больше не будут терпеть тиранию Гильдии — политической организации, поддерживающей кастовый строй, — упали на благодатную почву. Орион Мирный, движимый чувством справедливости, внезапно взломал канал СМИ. — Это Орион Мирный, — представился он. — Я здесь, чтобы засвидетельствовать: Мегатрон не несет ответственности за это. Вы должны понять! Но в глазах общественности он теперь стоял плечом к плечу с гладиатором, став частью движения, которое только что омыло планету кровью. В абсолютной тишине Городского Архива Иакона Альфа Трион внезапно замер, выронив свое мерцающее Перо. Древний архивариус, один из Первых Тринадцати, обладал уникальной связью с самой искрой планеты, которую современные боты давно утратили. В этот миг он почувствовал не просто взрывы — он почувствовал, как тысячи огней жизни гаснут одновременно, создавая невыносимый, рвущий душу резонанс. Альфа Трион закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сквозь толщу металла и плазменные потоки он ощутил движение в самой глубине, у Колодца Всех Искр. Из-за этого внезапного и массового мора его брат, Четырнадцатый, покинул свою вековую обитель. Войдстрайдер, который миллионы лет не поднимался так близко к поверхности, теперь был вынужден выйти из теней, чтобы лично даровать покой тем, чьи смерти пробили брешь в самой ткани мироздания. Но было и кое-что еще. Альфа Трион — единственный на всем Кибертроне — почувствовал странную, дробную пульсацию вокруг древней энергии Жнеца. Десятки крошечных огоньков, пульсирующих той же священной частотой, разлетелись по всей планете. Пока остальные кибертронцы в страхе и непонимании шарахались от странных птиц, Альфа Трион ясно видел суть. «Маленькие помощники... — прошептал старый Прайм, и по его лицу пробежала тень светлой печали. — Ты поделился с ними своей душой. Ты больше не один в своем горе, брат. Но какая страшная цена за это пробуждение». Он понимал, что каждая серебряная вспышка на руинах Бластер-Сити и Полигекса — это акт величайшего милосердия Жнеца, бережно собирающего свой урожай. Когда Мегатрон закончил свою речь, в зале пирамиды повисла тяжелая тишина. Орион посмотрел на своего друга. — Ты должен вернуться в Иакон, — тихо сказал Мегатрон. — Грядут времена, когда каждому придется выбрать сторону. Не держи зла, брат. Орион Мирный покинул Каон. Проносясь через Пустоши, он замечал в небе серебристые росчерки, не понимая их природы, как и все остальные. А глубоко внизу Войдстрайдер уже принимал своих вестников. Его руки светились золотом, когда он забирал из их грудных отсеков собранные искры и бережно перенаправлял эту энергию обратно в объятия Великой Искры. Каждое возвращение отзывалось в нем тихим эхом, и он скорбел о каждом, кто не увидит новый мир. Альфа Трион ожидал Ориона у входа в Архив. Его мудрый взгляд был устремлен в пустоту коридора, словно он всё еще наблюдал за незримым танцем серебряных огней. — Мне нужен совет, — выдохнул Орион, едва трансформировавшись и вбегая в зал. — Тебе нужно нечто большее, чем совет, Орион Пакс, — ответил Альфа Трион, медленно поворачиваясь к нему. Наступала эпоха стали и огня, и древний архив больше не мог служить убежищем от жестокой правды.