Империя Льда и Пламени

После триумфального присоединения Миэрина времени на раскачку не оставалось. Моя молодая империя, подобно дракону, пробудившемуся ото сна, расправила крылья, и её ненасытный взор устремился на новые, ещё не покорённые земли. Карты, разложенные в моих покоях на вершине Великой Пирамиды, ясно указывали на следующую логичную цель — Лхазар. — Смотри, — говорил я Соне, водя пальцем по пергаменту. — Вот здесь, между этими холмами и Дотракийским морем. Житница региона. И при этом — вечно запуганная, вечно ограбленная территория. — Лхазареи, — кивнула она, её золотые глаза внимательно изучали карту. — Мирный народ. Пастухи, земледельцы. Они мечтают только о безопасности. — Именно, — усмехнулся я. — И я дам им эту безопасность. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но в данном случае я готов быть щедрым хозяином. Этот живописный, но до глубины души истерзанный край, зажатый между зелёными, пологими холмами и бескрайними, ветреными пастбищами Дотракийского моря, манил своей аграрной мощью. Тёплый, мягкий климат и плодородные, тучные почвы делали его житницей всего региона, но века жестоких, беспощадных набегов дотракийцев превратили Лхазар в обескровленную, запуганную территорию, где тень страха перед следующим налётом стала частью пейзажа, такой же неотъемлемой, как и сами холмы. Местные жители, лхазареи, с их смуглой кожей и большими, доверчивыми глазами, были народом по натуре мирным, глубоко набожным и невероятно трудолюбивым, чья вся жизнь вращалась вокруг Великих Пастырей и их бесчисленных стад. Их заветная мечта была проста до слёз: безопасность и возможность спокойно, не оглядываясь на горизонт, работать на своей земле. — Знаешь, в чём их главная проблема? — спросил я Сону, когда мы обсуждали стратегию. — Они слишком долго были жертвами. Они разучились верить, что кто-то может их защитить. — И ты хочешь стать этим «кем-то»? — Я хочу стать их единственным «кем-то». Чтобы они молились не Великому Пастырю, а мне. Я отлично понимал, что здесь кинжалы и огненные заклинания принесут больше вреда, чем пользы. Лхазар можно и нужно было взять не грубой силой, а предложив им исполнение их главной, выстраданной мечты. В этой кампании я решил стать не завоевателем, а… пастырем, готовым возглавить заблудшее, напуганное стадо и привести его под надёжную защиту своих крыльев. Мои эмиссары, тщательно отобранные люди с даром убеждения, подкреплённые щедрыми, реальными дарами — зерном, лекарствами, железными орудиями и твёрдыми обещаниями, — отправились в самые крупные селения и стойбища. Они вели долгие, обстоятельные переговоры со старейшинами и жрецами в прохладных полумраках глинобитных храмов, часами выслушивая их горести, опасения и скепсис. — Ваши люди устали, — говорил один из моих эмиссаров, сидя перед седым как лунь старейшиной. — Сколько ещё вы будете хоронить детей? Сколько ещё будете смотреть, как ваши стада угоняют в степи? — А что предлагает твой господин? — хрипел старик. — Придёт, пообещает, а уйдёт — и мы снова останемся одни? — Мой господин не уходит. Он строит империю. И ему нужны те, кто умеет работать с землёй, а не только с мечом. Мы предоставили не просто слова, а реальную помощь: отряды закалённых в боях солдат помогали отстраивать сожжённые дотракийцами деревни. Мы наладили регулярные, охраняемые поставки продовольствия в самые нуждающиеся области, наглядно демонстрируя не пустые посулы, а деловую хватку и надёжность новой власти. — Смотри, — сказал я как-то вечером, показывая Соне отчёты. — За месяц мы отстроили три деревни. Люди начинают верить. — Они верят не в империю, — мягко поправила она. — Они верят в тебя. В человека, который пришёл и сделал то, о чём они молились годами. — Значит, я на правильном пути. Моим главным, сокровенным козырем в этой тихой, но от того не менее важной войне за умы и сердца стала Сона. Моя богиня звука. Её уникальная способность управлять акустикой пространства, вплетать в свою речь особые, низкочастотные вибрации, мягко влияющие на подсознание и эмоции, делала её живым, непревзойдённым оружием убеждения. Вместе с ней мы объездили все крупные поселения Лхазара, и её присутствие на переговорах и сходках было столь же важно, как и присутствие целого легиона моих солдат. — Артур, — спросила она однажды, когда мы сидели в шатре после очередной встречи со старейшинами. — Ты правда думаешь, что они поверят? После всего, что они пережили? — Не поверят, — ответил я, глядя на неё. — Почувствуют. А это гораздо важнее. Она улыбнулась своей мягкой, тёплой улыбкой, и в её глазах цвета морской волны плескалась такая безграничная вера в меня, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Венец нашей дипломатической миссии — визит в столицу, Лхазар-Шар. На центральной пыльной площади, вымощенной потрескавшимся от времени камнем, где обычно оглашали указы Великих Пастырей, собрались тысячи лхазареев. Они пришли семьями — старики с посохами, мужчины с натруженными руками, женщины, прижимающие к груди детей. Их лица, испещрённые морщинами не столько от возраста, сколько от затаённого, въевшегося в кости страха, были обращены ко мне. Я стоял на импровизированном возвышении из ящиков, а Сона — чуть позади и сбоку, её присутствие было подобно тихому, идеальному аккомпанементу к партии главного инструмента. — Я знаю, сколько страданий и горя выпало на вашу долю, — начал я, и мой голос, усиленный, очищенный и облагороженный незаметным искусством Соны, разносился по площади, достигая самого дальнего слушателя, проникая прямо в сердце. — Вы до боли устали просыпаться от зловещего топота копыт. Вы устали хоронить своих сыновей и дочерей, уводимых в рабство, и сжигать свои дома. Вы устали от того, что ваш тяжёлый труд и ваша глубокая вера ежедневно попираются грубой, слепой силой. Я сделал паузу, обводя взглядом замершую толпу. Тысячи пар глаз смотрели на меня — кто с надеждой, кто с недоверием, кто с мольбой. — Я предлагаю вам иной путь. Не ярмо завоевателя, а крепкую руку защитника. Под сенью моей растущей Империи вы обретёте, наконец, мир. Ваши земли останутся вашими. Ваши стада будут приносить вам доход, а не становиться лёгкой добычей кочевников. Ваши дети будут учиться, смеяться и расти, не зная страха. Рабство, этот пережиток тёмного прошлого, будет искоренено навсегда. Я прошу у вас лишь одного: лояльности. Искренней готовности жить и трудиться вместе со мной на благо нашей общей, великой империи. Пока я говорил, Сона делала своё, невидимое дело. Её магия была подобна нежнейшему шёлку, который мягко обволакивал толпу, смягчая ожесточённые сердца, притупляя старые обиды и пробуждая давно забытую надежду. Старейшины и жрецы, вначале смотревшие на меня с вежливым, но глубинным недоверием, теперь кивали, в их умудрённых глазах читалось растущее одобрение и облегчение. — Великие Пастыри свидетельствуют, — прошептал один из них, самый старый, чья борода была белее первого снега. — Этот человек говорит правду. Я чувствую это. — Не Пастыри, — поправил я, мягко улыбнувшись. — Я сам свидетельствую. И свои обещания я всегда выполняю. Пока моё предложение медленно, но верно завоёвывало умы и сердца по всему Лхазару, я наслаждался редкими, драгоценными моментами затишья, проведёнными с Соной. Поначалу она была невероятно скромна, стыдлива и сдержанна, её природная, девичья стыдливость лишь подогревала моё желание, разжигая огонь в крови. Но недели, проведённые в долгих, утомительных путешествиях, наполненные долгими, страстными поцелуями в тени шатров, тайными, украдчивыми ласками под гипнотизирующий шум ночного ветра и долгими разговорами у костра, растопили её ледяную оболочку. Её желание, долго и тщательно сдерживаемое, достигло точки кипения, готовое вот-вот выплеснуться наружу. — Артур, — шептала она, когда мы оставались одни. — Я не знаю, что со мной происходит. Когда ты рядом, у меня внутри всё… поёт. — Это твоя природа, — отвечал я, касаясь губами её виска. — Ты богиня музыки. Ты просто не привыкла ещё слышать эту симфонию. — Но она оглушает меня, — её глаза блестели в темноте. — Я боюсь, что не выдержу. — Выдержишь, — улыбался я. — Вместе мы всё выдержим. Однажды тёплым, безмятежным вечером я сидел на берегу тихого, почти неподвижного горного озера, погружённый в сложные размышления о новых, нетривиальных способах применения магии ветра. Вода была чистой и прозрачной, как полированное зеркало, отражая первые, робкие звёзды на темнеющем небе. Внезапно её идеальная гладь взволновалась, и из воды, словно русалка из старинной легенды, вышла Сона. Совершенно обнажённая. У меня перехватило дыхание. Капли воды, словно бриллианты, стекали по её упругому, осиному телу, задерживаясь на тёмных, набухших сосках и плавных, соблазнительных изгибах, словно утренняя роса на лепестках экзотического цветка. Лунный свет окутывал её сияющим, мистическим ореолом, делая её похожей на явившееся видение. Её длинные волосы цвета морской волны, мокрые и тяжёлые, облепили плечи и спину, стекая вниз, к соблазнительному изгибу поясницы. Она медленно, с врождённой, соблазнительной грацией, подошла ко мне. Её грудь высоко поднималась от учащённого, прерывистого дыхания, а в огромных глазах пылал огонь, который было не спутать ни с чем иным — огонь чистой, животной, неконтролируемой жажды. — Дорогой, я… я больше не могу… — её голос дрожал, в нём звучали и стыд, и неподдельная, всепоглощающая страсть. — Я пыталась сдержаться, плавала часами, думала, что ледяная вода поможет… усмирить это безумие… но нет. Моё тело… оно кричит о тебе. Оно требует тебя. — Сона… — я хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Не дожидаясь моего ответа, она опустилась передо мной на колени на мягкий мох. Её дрожащие, невероятно изящные пальцы потянулись к застёжке моих штанов. Она расстегнула их и освободила мой член, который уже был твёрд, как сталь, и готов к бою. Не теряя ни секунды, она взяла его в свой маленький, но удивительно мягкий и горячий рот. — О-о-о… — выдохнул я, откидывая голову назад. Поначалу её движения были неуверенными, робкими — ведь это был её первый подобный опыт. Но через несколько минут в дело вступили инстинкты, а возможно, проснулась и её божественная природа, тесно связана с вибрациями и ритмом. Её горло начало издавать едва уловимые, низкие, мурлыкающие вибрации, которые плотной волной наслаждения обволакивали мой член, создавая невероятные, сконцентрированные волны блаженства, бегущие от самого основания к кончику. Это было не просто искусный минет, это была настоящая симфония плоти, где её голосовые связки стали виртуозным инструментом, дарящим беспрецедентное, почти болезненно-острое наслаждение. Я закинул голову назад, с трудом сдерживая низкие стоны, и вцепился пальцами в влажный мох. — Сона… что ты делаешь… это невероятно… — простонал я. Она лишь мыкнула в ответ, продолжая своё волшебство. Я не смог продержаться и десяти минут. Кончив ей в рот с глубоким, сдавленным стоном, я резко, почти грубо, подхватил её на руки. Она вскрикнула от неожиданности, но тут же обвила мою шею руками, прижимаясь к моей груди своим мокрым, прохладным телом. Я отнёс её в нашу королевскую, просторную палатку и осторожно уложил на груду мягких, душистых шкур и шёлковых подушек. — Ты готова? — тихо, хрипло спросил я, глядя в её сияющие, полные доверия и желания глаза. — Да, — был её страстный, безоговорочный шёпот. Я вошёл в неё, лишив девственности, но в тот же миг использовал тончайшую, ювелирную нить Жизненной силы, чтобы устранить малейшую боль или дискомфорт, оставив лишь чувство глубокой наполненности и нарастающее, всепоглощающее, сладкое блаженство. Для неё это было только наслаждение, чистый, ничем не омрачённый восторг. — Артур… — выдохнула она, выгибаясь подо мной. — Это… это невероятно… я чувствую… я чувствую каждую твою клеточку… А после мы и не думали засыпать. Страсть, словно долго сдерживаемая буря, наконец вырвалась наружу, сметая все преграды. Мы предавались друг другу до самого рассвета, её гибкое, отзывчивое тело извивалось под моим, а её тихие, мелодичные стоны и моё имя на её устах сливались с гипнотизирующим шёпотом ночного ветра за стенками шатра. И так продолжалось каждую ночь нашего путешествия. Сона оказалась ненасытной, пытливой и невероятно способной ученицей, а я — терпеливым, опытным и изобретательным учителем. Мы исследовали все грани удовольствия с жадностью первооткрывателей, нанося на карты неизведанные территории нашей страсти. — Ты удивительная, — прошептал я однажды, когда мы лежали, обессиленные, но счастливые. — Я и не думал, что музыка может быть такой… плотской. — Это ты во мне это открыл, — ответила она, улыбаясь и проводя пальцем по моей груди. — Без тебя я бы так и осталась просто девочкой с лирой. — Ну уж нет, — поцеловал я её в лоб. — Ты всегда была богиней. Просто ждала своего часа. Переговоры в Лхазаре длились несколько недель. Я лично встречался с каждым значимым старейшиной, вождём клана и верховным жрецом, часами выслушивая их опасения, терпеливо разбирая их сомнения и отвечая на каверзные вопросы. Для меня было принципиально важно не просто формально присоединить эти земли к растущим владениям на карте, но и завоевать искреннюю, глубокую поддержку их жителей. Я приказал своим солдатам активно, днём и ночью, патрулировать границы, защищая лхазарейские селения от редких, но всё ещё опасных дотракийских налётчиков, безжалостно уничтожая любые подозрительные отряды. Мои маги, тем временем, помогали восстанавливать плодородие полей, исцелять застарелые болезни и налаживать систему ирригации. — Артур, — сказала как-то Сона, наблюдая, как я подписываю очередной указ о поставках зерна. — Ты тратишь на эту возню больше времени, чем на завоевание городов. — Потому что города завоёвываются мечом, а земли — хлебом, — ответил я, не отрываясь от бумаг. — Мечом можно взять, но удержать можно только сытостью и безопасностью. — Ты прав, — кивнула она, и в её золотых глазах мелькнуло уважение. — Они начинают верить. Я вижу это по их взглядам. В конце концов, старейшины и жрецы, после долгих совещаний, объявили о своей единодушной готовности принести клятву верности. Конечно, не обошлось без тонкого применения «убеждения» на нескольких особенно упёртых и агрессивно настроенных вождей, чьё дурное влияние могло расколоть только что обретённый хрупкий мир. Моё вторжение в их разум было тонким, как лезвие бритвы, и точным, как удар скальпеля: я не ломал их волю грубо, не превращал в марионеток, а лишь посеял в самых тёмных уголках их душ непреодолимое чувство разумности моего предложения, выгоды от союза и глубокой, почти личной преданности моей персоне. На центральной площади Лхазар-Шара состоялась торжественная, красочная церемония. Тысячи людей замерли в ожидании. Мне преподнесли символический дар — белого, как первый зимний снег, ягнёнка, древний знак мира, чистоты и благословения Великих Пастырей. В ответ я, положив руку на его мягкую, тёплую шерсть, громко и чётко поклялся защищать землю Лхазара от любого врага, пока в моей груди будет биться сердце. — Клянусь! — мой голос, усиленный магией, прокатился над площадью, заставляя вибрировать стёкла в ближайших домах. — Клянусь своей кровью, своей силой, своей жизнью! — Да здравствует Император! — закричали люди. — Да здравствует Защитник! Так, без единой капли пролитой в гневе крови, Лхазар мирно и добровольно вошёл в состав Империи Льда и Пламени, обретя, наконец, долгожданные мир и стабильность, о которых его жители молились долгие годы. Присоединение Лхазара разом решило две ключевые, всё более острые проблемы моей стремительно растущей, но пока ещё неустойчивой империи. Первая и самая насущная — продовольственная. Мои прежние владения — Астапор, Юнкай, Миэрин — были чрезмерно милитаризованы. Это были центры работорговли, ремёсел и роскоши, но отнюдь не земледелия. Лхазар же с его тучными, бескрайними пастбищами и плодородными, щедрыми долинами стал настоящей житницей, способной прокормить не только мои многочисленные армии, но и быстро растущие, прожорливые города. — Гаррет, — сказал я своему верному помощнику, показывая ему отчёты. — Посмотри на эти цифры. Мы теперь можем кормить втрое больше людей, чем имеем. — Это хорошо, — кивнул он. — Армия будет сыта. — Не только армия. Люди в городах перестанут голодать. А это значит — меньше бунтов, меньше недовольства. Вторая, не менее важная проблема — катастрофическая нехватка гражданских, мирных специалистов. Населения в завоёванных городах было много, но львиная доля мужского населения, видя невероятные возможности карьерного роста, социального статуса и доступа к магии, стремилась в армию. Теперь, с присоединением Лхазара, у меня появился доступ к огромному, неиссякаемому ресурсу земледельцев, пастухов, лекарей, знахарей, учителей и ремесленников — тех самых мирных профессий, на которых, как на прочном фундаменте, держится любое здоровое и процветающее общество. Военный приток, конечно, оставался высоким, но основа империи наконец-то начала обретать столь необходимую сбалансированность. — Знаешь, — заметила Сона, когда мы обсуждали новые назначения. — Ты создаёшь не просто империю. Ты создаёшь новый мир. — Мир, в котором мне будет комфортно жить, — усмехнулся я. — А заодно и всем остальным. Теперь мои владения вплотную подступили к Дотракийскому морю — бескрайним, безжалостным степям, где кочевали бесчисленные орды суровых всадников. Это был мой первый по-настоящему серьёзный, могущественный и чуждый противник. Не горстка испуганных, жадных работорговцев, а целая воинственная цивилизация, с молоком матери впитавшая культуру силы, жестокости и свободы. По данным разведки, на просторах Моря кочевало около пятидесяти кхалов, каждый из которых командовал огромным, сплочённым кхаласаром. Общая численность дотракийцев доходила до пяти миллионов, из которых около шестисот тысяч были закалёнными в бесчисленных боях, преданными воинами. — Шестьсот тысяч, — присвистнул Гаррет, когда я озвучил ему эти цифры. — Это даже не армия, это народ-армия. — Именно, — кивнул я. — И передо мной стоит судьбоносный стратегический выбор: либо устроить долгий и кровавый геноцид, последовательно уничтожая кхалов один за другим, либо попытаться подчинить их всех разом, бросив вызов самому сильному и став для них легендарным Кхалом Кхалов — единственным правителем, объединяющим все разрозненные орды под своим железным крылом. — И что ты выберешь? — А как ты думаешь? — усмехнулся я. — Конечно, второй вариант. Мне нужны подданные, а не трупы. Дотракийцы были народом суровым, необузданным и глубоко чуждым мне. Их обычаи казались варварскими, их единственными богами были Матерь Гор и Великий Жеребец, в существовании которых я, будучи существом магии, всё же сильно сомневался. Вся их жизнь, от рождения до смерти, была неразрывно связана с лошадьми; само их имя в переводе с их гортанного наречия означало просто «всадники». Они сражались везде, где только можно было сражаться, кроме одного-единственного места — священного города Ваэс Дотрак, где под страхом вечного проклятия и гнева богов запрещалось проливать кровь. Именно туда, в самое сердце их культуры, я и направлялся. Мои цели были просты и ясны: проверить, существует ли на самом деле их боги, и использовать Великое Собрание кхалов в своих интересах — подчинить их своей воле или, если придётся, устроить показательную бойню, невзирая на древние запреты и суеверия. — Ты уверен, что хочешь идти один? — спросила Сона, когда я объявил о своих планах. — Абсолютно, — ответил я, целуя её в лоб. — Одного меня сложнее заметить. И если что легче улететь. — Будь осторожен, — прошептала она, прижимаясь ко мне. — Я всегда осторожен, — улыбнулся я. Путешествие в Ваэс Дотрак обещало быть быстрым и незаметным. Я летел высоко в небесах, в своей величественной драконьей форме, рассекая когтистыми лапами облака, а бескрайние, колышущиеся на ветру степи раскинулись подо мной, словно бесконечное зелёное море. Однако судьба, как это часто бывает, внесла свои коррективы. Пролетая над одним из караванных путей, я заметил внизу группу людей. Не дотракийцев. Это были пешие путники. Несколько человек, выделяясь на общем фоне, были одеты в форменные зелёные одежды, и среди них я с первого же взгляда узнал одну-единственную женщину — ту самую брюнетку-убийцу из Толоса, чей жгучий, фиолетовый яд едва не отправил меня в небытие. — Ну надо же, — пробормотал я, зависая в воздухе. — Какая встреча. Любопытство, а также давнее желание свести с ней счёты, восторжествовало над осторожностью. Я решил спуститься и посмотреть, куда и зачем направляется этот явно не случайный и крайне опасный отряд. Приземлившись за линией горизонта, я превратился обратно в человека и облачился в простой, потёртый, но скрывающий лицо чёрный плащ с глубоким капюшоном. Я вышел на пыльный степной путь и начал медленно, как усталый путник, идти на юг, в двухстах метрах слева от каравана, рассчитывая на их профессиональную бдительность. Мой расчёт полностью оправдался. Через несколько минут окрик, резкий и требовательный, разорвал степную тишину: — Эй, друг! Стой, сказано! Я обернулся, делая вид, что удивлён и немного напуган. Передо мной была группа примерно из ста двадцати человек — в основном мужчины в расцвете сил, но было и несколько девушек, чьи лица скрывали тени капюшонов. Их взгляды, полные холодной настороженности и быстрой, профессиональной оценки, скользили по моей фигуре, выискивая скрытое оружие или признаки угрозы. И среди них — она. Её глаза, холодные, как сталь, и пронзительные, как взгляд хищной птицы, встретились с моими, и в них на мгновение мелькнуло что-то знакомое, какая-то смутная тень воспоминания, но тут же погасло, вытесненное текущей ситуацией. — Чего вам нужно? — спросил я, намеренно сделав свой голос грубоватым, усталым и немного испуганным. Вперёд выступил тот, кто крикнул. Парень лет двадцати пяти, с живыми, проницательными глазами и уверенной, раскованной осанкой воина. — Здравствуй, путник. Слишком опасно бродить в одиночку по Дотракийскому морю, особенно сейчас, когда все кхалы стягиваются к Ваэс Дотраку. Дороги кишат их разведчиками. — Я и сам направляюсь в Ваэс Дотрак, — ответил я, опустив голову. — У меня там свои, личные дела. Не хочу вас обременять. — Меня зовут Зерг, — представился он, и в его голосе звучала убедительная, почти гипнотическая теплота, за которой, однако, чувствовалась стальная воля. — Присоединяйся к нам. Безопаснее будет идти вместе. Сила — в единстве. — А что будет с вами, если на нас нападут из-за меня? — притворно поинтересовался я, окидывая взглядом их неоднородный, но собранный отряд. Они не выглядели как могучие, закованные в броню воины, но в их позах читалась собранность кошки, готовой к прыжку, а в глазах — спокойная, леденящая кровь уверенность профессионалов, не раз смотревших смерти в лицо. — Мы не лыком шиты, хоть и не выглядим, как герои песен, — усмехнулся Зерг, и его улыбка не достигла глаз. — Мы — сильные воины. Можешь не сомневаться. Его слова были тут же подхвачены одобрительным, но сдержанным гулом его товарищей. В их тоне не было хвастовства, лишь констатация факта. — Хорошо, — после недолгой паузы согласился я, снимая капюшон, чтобы продемонстрировать свою «открытость». — Меня зовут Артур. Приятно познакомиться. — Я протянул ему руку, стараясь, чтобы мои движения были немного неуклюжими. Все присутствующие внимательно, не скрывая интереса, разглядывали моё лицо. Я заранее, используя тонкие манипуляции с жизненной энергией, слегка изменил его черты — скулы стали чуть уже, нос — прямее и длиннее, изменился разрез глаз, а на щеке появился небольшой, но заметный шрам. Они не должны были узнать в этом загорелом страннике императора соседней, могущественной державы. Зерг, с его подозрительной, почти навязчивой дружелюбностью, явно был не простым путником. Вся эта группа, от первого до последнего, дышала смертью и дисциплиной. Возможно, они были наёмными убийцами, имевшими задание устранить какого-то конкретного кхала. Или, что ещё хуже и вероятнее, каким-то образом узнали, кто я на самом деле, и решили убрать меня, ловко втеревшись в доверие. В их отряде было около ста человек и десяток гружёных повозок, но в тех самых, бросающихся в глаза зелёных одеждах — только человек двадцать, элита. И хотя внешне они выглядели обычными, ничем не примечательными людьми, от каждого из них исходила едва уловимая, но от того не менее грозная аура внутренней силы. Быстрый анализ их жизненной энергии показал, что каждый из «зелёных» превосходил обычного, тренированного солдата как минимум втрое по скорости, реакции и выносливости. А та девушка, её аура была особенной, уникальной. Она напоминала энергию моих богинь. Когда наши ауры ненароком соприкасались, по моей коже бежали мурашки, а в воздухе сгущалось почти осязаемое предчувствие неминуемой опасности. Её, как выяснилось из кратких представлений, звали Акали. И нельзя было отрицать её сногсшибательную, почти неестественную, отточенную красоту, способную посоперничать с моими богинями. Её длинные, иссиня-чёрные волосы цвета воронова крыла тяжёлой струёй струились по спине, а фигура, с подтянутыми, сильными бёдрами, упругой, совершенной попкой и соблазнительной, высокой грудью, была воплощением смертоносного идеала. Особое внимание привлекала татуировка — изящный, но свирепый дракон, выгравированный у неё на спине, чьи очертания таинственно проступали сквозь тонкую ткань зелёной одежды. Когда она двигалась, в её руке почти всегда мелькал отполированный до блеска кунай, а маленькая, тугая коса, свисающая с её затылка, дополняла образ грациозной, смертоносной и абсолютно уверенной в себе охотницы. Вспоминая нашу первую встречу в Толосе, ту молниеносную атаку и жгучую боль от её яда, я не мог не испытывать к ней своеобразного, острого восхищения, смешанного с жгучим желанием когда-нибудь свести с ней старые счёты. Мы путешествовали по бескрайнему Дотракийскому морю ровно неделю, неуклонно двигаясь к его географическому и культурному сердцу. За это время я и Зерг стали, что называется, попутчиками-приятелями. Мы делились скудной походной пищей, болтали у вечернего костра о пустяках, обменивались безобидными историями. — Слушай, Артур, — спросил он однажды, когда мы сидели у огня. — Откуда ты такой взялся? Не похож ты на простого бродягу. Слишком спокойный. Слишком уверенный. — Долгая история, — улыбнулся я, уклоняясь от прямого ответа. — А вы? Чем занимается ваш… орден? — Тем же, чем и все, — усмехнулся он. — Убиваем за деньги. Но сейчас… сейчас мы вроде как в отпуске. Но внутри меня, за маской простодушного странника, не утихало чувство постоянной, напряжённой опасности. Они взяли меня с собой явно не из доброты душевной. Я не мог забыть тот единственный, короткий взгляд Акали при нашей встрече — в нём читалась не просто настороженность, а какое-то глубинное, интуитивное знание, скрытая угроза. Акали держалась особняком. Она почти не разговаривала со мной, лишь изредка бросая короткие, ничего не значащие фразы. Но я чувствовал, что она постоянно наблюдает за мной, изучает, оценивает. Её взгляд, острый как лезвие её куная, то и дело скользил по моей фигуре, и я понимал, что она что-то подозревает. Однажды, когда я чистил свой меч у костра, она неожиданно подошла и села напротив. — Ты странный, — сказала она без предисловий. — Твои движения… они слишком быстрые для простого путника. Твои рефлексы… я видела, как ты поймал упавший нож, даже не глядя. — Привычка, — пожал я плечами. — Жизнь в степи заставляет быть начеку. — Может быть, — её глаза сузились. — А может быть, ты не тот, за кого себя выдаёшь. — А кто же я, по-твоему? — усмехнулся я, встречая её взгляд. Она не ответила. Лишь покачала головой и ушла в темноту, оставив меня с ещё большим количеством вопросов. На двадцатый день нашего пути, едва занялось утро и лагерь начал просыпаться, наши разведчики вернулись на взмыленных, запылённых лошадях. Их лица были бледны, а в глазах читался неподдельный, животный страх. Мы мгновенно, словно по команде, вскочили на ноги, и по всему лагерю пробежала нервная, густая волна напряжённости. — Что там? — спросил Зерг, хватая разведчика за плечо. — Кхаласар, — выдохнул тот. — Тысяч пять воинов. Идут прямо на нас. Вскоре мы и сами услышали — сначала лёгкий, нарастающий гул, похожий на отдалённый гром, а затем и увидели — к нашему лагерю, поднимая в небо огромные тучи пыли, мчалась, как саранча, целая орда всадников. Это был целый кхаласар, живой и дышащий. Около пяти тысяч конных воинов, а всего, с женщинами, детьми, стариками и бесчисленными стадами, — тысяч двадцать. Все воины, сидевшие в сёдлах с врождённой, небрежной грацией, неслись прямо на нас, их дикие, боевые кличи сливались в оглушительный, первобытный рёв. Бежать было абсолютно бессмысленно — от дотракийской конницы в открытой, плоской степи не скрыться. Нам оставалось только срочно готовиться к неминуемому, казалось бы, неравному бою. — В круг! — скомандовал Зерг. — Повозки в круг! Защищайте друг друга! Люди в зелёных одеждах мгновенно, без лишней суеты, сомкнули строй, и, к моему искреннему удивлению, они образовали вокруг меня плотный, живой круг. Видимо, они решили защищать своего нового, многообещающего «друга». — Эй, — сказал я, пытаясь выбраться. — Вы чего? Я не… — Стой где стоишь, — отрезала Акали, вставая рядом со мной, её кунай уже был в руке. — Ты наш попутчик. Мы своих не бросаем. Ирония судьбы была поистине восхитительной. Если бы они только знали… Но я отчётливо понимал, что если Зергу или, что более важно, Акали будет угрожать реальная, смертельная опасность, мне придётся раскрыть свои карты и вмешаться по-настоящему. Вскоре мы были плотно окружены кольцом всадников. Они носились вокруг нашего скромного лагеря, как волки вокруг загнанного зверя, издавая пронзительные, дикие крики, их кривые аракхи зловеще сверкали на утреннем, ещё нежном солнце. Вперёд выехал один, самый крупный и свирепый на вид. Его длинные, жирные волосы были заплетены в многочисленные косы, украшенные костяными колокольчиками, а в его мозолистой руке он сжимал огромный, тяжёлый аракх с золотой рукоятью. — Я Йонбу, сын Гонбу! — проревел он, и его голос, низкий и хриплый, раскатился по степи, заглушая все остальные звуки. — Я пришёл за вашими ничтожными душами! Я убью ваших мужчин, а ваших женщин и детей возьму в свой кхаласар, чтобы они служили нам! Зерг, не проявляя ни капли страха, сделал шаг вперёд, его поза была спокойной, но всё его тело было собранно, как пружина, готовое к мгновенной, смертоносной атаке. — Мы — люди Ордена Руки Смерти. Мы не ваши враги. У нас нет к вам претензий. Может, разойдёмся миром, без лишней крови? — его голос звучал ровно, холодно и абсолютно без тени страха или просьбы. — Вы, слуги бледнолицего бога Смерти, и вправду не враги нам, — проворчал Йонбу, плюнув на землю. — Но здесь, в наших степях, даже ваш бог не властен! Наши жизни принадлежат только Великому Жеребцу! А вы… вы теперь наша законная добыча. И нет никакого смысла отпускать добычу, которая сама шла в руки. Йонбу оскалился, обнажив кривые, жёлтые зубы, и его золотой аракх угрожающе блеснул в солнечных лучах. В его облике, в его каждом жесте читалась вся суть дотракийской культуры — необузданная, жестокая, прямолинейная и до глубины души чуждая мне. Когда переговоры окончательно и бесповоротно зашли в тупик, я решил, что пора переходить от слов к делу. — Простите, ребята, — сказал я, выходя из круга, несмотря на попытки Акали меня остановить. — Но я не привык, чтобы за меня сражались. — Артур, назад! — крикнула она, но было поздно. Я сделал быстрый, почти невидимый шаг вперёд, выхватил из-под плаща свой верный, острый как бритва валирийский клинок и, не целясь в самого кхала, со всей своей, сдерживаемой до поры силы, ударил плашмя по голове его боевого коня. Животное взвилось на дыбы с оглушительным, испуганным ржанием. Йонбу, ловкий и сильный, как дикая кошка, успел спрыгнуть из седла, но приземлился неуклюже, едва не упав. Его лицо, и без того некрасивое, исказилось от чистейшей, бешеной ярости и глубочайшего унижения. Для дотракийца упасть с коня, да ещё и по вине чужака — величайший, несмываемый позор. — Я, Йонбу, лично сверну твою жалкую голову! — заревел он, слюна брызгала изо рта, и его аракх взметнулся в воздух, сверкая, как молния. Но я был уже не там. Я оказался позади него, схватил его за длинные, жирные волосы и со всей своей, нечеловеческой силой рванул вниз. Он с глухим, костным грохотом рухнул лицом в землю. Послышался отвратительный, влажный хруст — его нос был разбит вдребезги, заливая кровью всё его лицо и бороду. Я подошёл, всё ещё мёртвой хваткой держа его за волосы, и заглянул в его залитые кровью глаза. В них, сквозь бешеную, слепую ярость, уже проглядывал чистый, животный, неприкрытый страх. — Говорят, вы, дикари, когда проигрываете, в знак позора стрижёте свои знаменитые косы, — произнёс я ледяным, безразличным тоном, который был страшнее любого крика. — Ты проиграл. И я лично сорву эти волосы с твоей тупой, варварской башки! Я приложил вторую руку к его спине, чтобы жёстко зафиксировать его тело, и начал дёргать. Сначала медленно, с испытательным усилием, потом со всей своей, сокрушительной силой. Под его душераздирающие, переходящие в рёв крики боли и унизительной ярости, я вырвал целый пласт его волос вместе с кожей, оставив лишь жалкий, окровавленный хвостик на самой макушке. В тот же миг несколько его ближайших всадников, не выдержав позора своего кхала, с дикими криками бросились на меня. Первого, самого быстрого, сразил меткий, молниеносный удар Зерга, чьё движение было быстрым, точным и смертоносным, как удар кобры. Второго, уже занёсшего аракх, поразил в горло кунай, пущенный невероятно точной рукой Акали — она была великолепна в бою, её бросок был точен, экономичен и не оставлял ни шанса. Третий, самый упрямый, сумевший прорваться ко мне вплотную, получил мою руку на своей шее. Я поднял его одним движением, словно пёрышко, ощутил под пальцами хрупкость его шейных позвонков и, с коротким, сухим щелчком, сломал ему шею. Его тело бессильно повисло в моей руке, а я ощущал лишь холодное, удовлетворённое спокойствие. Затем я поднял за шиворот бессознательное, тяжёлое тело Йонбу, высоко подняв его, демонстрируя, как трофей, всему ошеломлённому кхаласару. Его могучее, ещё недавно внушавшее страх тело болталось в моей руке, как тряпичная кукла. В другой руке я сжимал его оторванные, окровавленные волосы. Ветер гулял по степи, и воцарилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь тревожным ржанием коней и тяжёлым, прерывистым дыханием сотен людей. — Вы, дикари, слишком слабы, глупы и недальновидны, — мой голос, усиленный крохой магии, прокатился над полем, заставляя некоторых поёживаться, а других — сжимать свои аракхи от бессильной злости. — Вы напали на нас, как шакалы, ожидая лёгкой, безропотной добычи. Но ваш хвалёный кхал оказался столь слаб и ничтожен, что не смог даже дать мне достойный, честный бой. Чего же ждать от вас, его жалких, беспомощных подражателей? Я смотрел на замерших в немом ужасе и ярости дотракийцев, прекрасно понимая, что эта маленькая, локальная победа — лишь прелюдия, разминка перед грядущей, настоящей битвой воли и силы в Ваэс Дотраке. Я видел, как Акали пристально, не отрываясь, наблюдает за мной, и в её глубоких, тёмных глазах читалось нечто сложное, многогранное — не просто удивление или шок, а глубокая, профессиональная оценка, смешанная с внезапно пробудившимся, острым интересом. Я отчётливо осознавал, что эта загадочная девушка, едва не ставшая моей убийцей в прошлом, может стать для меня либо мощнейшим, бесценным союзником, либо самым опасным, непредсказуемым врагом. Несколько долгих, напряжённых минут дотракийцы стояли в полном, ошеломлённом оцепенении. Затем, словно по незримой, поданной кем-то команде, они один за другим начали медленно, нехотя спешиваться и опускаться на колени в пыль, склоняя свои гордые, никогда не гнувшиеся головы. Это зрелище было настолько неожиданным и противоестественным, что я на мгновение опешил, чувствуя лёгкую дезориентацию. — Эй, что с вами, чёрт возьми? — раздражённо, с искренним недоумением бросил я, опуская тело Йонбу на землю, как мешок с костями. — Я тут пафос наводил, риторику оттачивал, хотел сломать ваш боевой дух, чтобы было проще и быстрее вас всех перерезать, как баранов, а вы… вы что, преклоняете головы перед каким-то чужаком? Зерг, сохраняя невозмутимое выражение лица, подошёл ко мне и положил руку мне на плечо, его голос стал тихим, доверительным и по-деловому серьёзным. — Теперь это твои люди, Артур. Таков их закон. Пока ты сильнейший среди них, ты — их вождь. Они будут служить тебе, пока не появится тот, кто сильнее. Ты теперь их кхал. Так что сделай одолжение, скомандуй им встать. А потом… потом нам нужно спокойно и серьёзно поговорить о том, кто ты такой на самом деле и как ты, безоружный с виду, так легко и быстро справился с опытным, закалённым в десятках боёв воином. Я выпрямился во весь рост, чувствуя внезапную тяжесть сотен взглядов, устремлённых на меня. Суровые, обветренные, не знающие пощады лица дотракийцев, привыкшие к жестокости, силе и поклонению грубой мощи, теперь смотрели на меня с немым ожиданием и скрытой надеждой. Я глубоко вдохнул, ощущая знакомый запах степи, пыли, конского пота и свежей крови. — Ладно, — рявкнул я, окидывая их всех властным взглядом. — Хватит ползать на коленях, как рабы! Вставайте! Но запомните раз и навсегда: отныне вы не просто дикари, кочующие по степи. Вы — мои люди. Не рабы, не слуги, а мои подчинённые. Если кто-то не согласен с этим — пусть выйдет и скажет это сейчас, глядя мне в глаза. А те, кто не хочет подчиняться, — пусть берут своих коней и уходят. Я никого силой держать не буду. Около сотни самых ярых и непримиримых мужчин поднялись с земли. Их взгляды, полные немого вызова, сдержанной ненависти и невысказанной угрозы, сверлили меня, словно отравленные стрелы. Я физически чувствовал, как в воздухе висит густое, почти осязаемое напряжение, готовая лопнуть струна, которая вот-вот сорвётся в кровавую резню. Их руки инстинктивно сжимали рукояти аракхов, но ни один не сделал рокового шага вперёд. Они ждали, выжидали, наблюдая, что я сделаю дальше, в какую сторону качнётся чаша весов. — Вы свободны в своём выборе, — продолжил я, мой голос вновь приобрёл стальные, повелительные нотки. — Но пока вы, по своей глупости или мудрости, считаете меня своим кхалом, у вас есть первое и последнее задание. Идите и расскажите всем, кого встретите на своём пути: те, кто смеет называть себя кхалом, разделят незавидную участь этого неудачника. — Я презрительно пнул ногой неподвижное тело Йонбу. — Я, Артур Пендрагон, официально и окончательно запрещаю кхаласары. Все жители Дотракийского моря, от края и до края, — мои подданные. Донесите это до каждого воина, каждой старухи и каждого ребёнка. Мои слова, тяжёлые и неоспоримые, повисли в звенящей тишине, словно окончательный приговор. Дотракийцы переглянулись. Никто не осмелился возразить вслух. Они прекрасно понимали, что я не бросаю слов на ветер и что сила, стоящая за моими словами, реальна. Один за другим, молча, они начали отходить к своим нетерпеливо переминающимся коням. Их уход был медленным, неохотным, но решительным. Они уходили, чтобы стать моими глашатаями, разносчиками вести о новом порядке. И я отчётливо понимал, что это только начало долгой и сложной игры. Как только последний всадник скрылся за пыльным горизонтом, я развернулся и твёрдыми шагами направился к своему походному шатру. Откинув полог и войдя внутрь, я увидел, что меня уже ждали. Акали и Зерг сидели на низких походных стульях, и их взгляды, полные немых вопросов и тяжёлых раздумий, говорили сами за себя. Пришло время положить все карты на стол и закончить эту сложную партию. — Задавайте свои вопросы, — сказал я, опускаясь на складную кровать напротив них. — Я готов отвечать. Но перед этим… я сниму свою последнюю, самую главную маску. Думаю, у вас и так вопросов уже накопилось выше крыши. — Я позволил лёгкой, почти незаметной ухмылке тронуть мои губы и сосредоточился, отпуская иллюзию. Моё тело затрепетало, ощутимо изменившись. Чёрные, как смоль, волосы стали наливаться серебром, пока не стали белыми, как первый снег на неприступных пиках Летних островов. Голубые, безразличные глаза вспыхнули изнутри ярко-фиолетовым, магическим светом, словно два отполированных аметиста, в которые ударило полуденное солнце. Черты лица поплыли, смещались, возвращаясь к своему изначальному, хорошо знакомому по монетам, портретам и вражеским прокламациям виду — властному, с чёткими линиями, гладкому, без единого шрама, с сильным подбородком и высокими, аристократическими скулами. — Ты… Ты… Я знаю, кто ты! — выдохнул Зерг, его глаза стали круглыми, как блюдца, а лицо побледнело. — Артур Пендрагон! Самопровозглашённый Император! Я медленно кивнул, наслаждаясь их шоком, их замешательством, этой сладкой конфузностью ситуации. Акали не проронила ни слова, но её пальцы непроизвольно сжали край её зелёной куртки, а в глазах, словно молнии, пронеслась целая буря противоречивых эмоций. — И почему, собственно, император соседней, стремительно растущей и уже могущественной империи, странствует по дотракийской степи в одиночку, под видом бродяги, и лично, своими руками, свергает местных кхалов? — наконец спросила она, первая оправившись от шока. Её голос был ровным, холодным, но в её глазах бушевала настоящая буря из любопытства, недоверия и чего-то ещё, более сложного. — Всё до банальности просто, — ответил я, моя улыбка стала шире, почти волчьей. — Я хочу захватить весь этот мир, подчинить его своей воле. И сейчас настал черёд этой его, пока ещё дикой, части. — И где же твоё легендарное, непобедимое войско? — не унималась Акали, её взгляд стал пристальным, испытующим. — Странная тактика для завоевателя миров. — Оно далеко не всегда мне нужно. Но это не главное сейчас. Главное то, что ты, кажется, совершенно забыла, что мы с тобой уже встречались, Акали, — я ухмыльнулся, глядя прямо на неё, наслаждаясь моментом. — Что? — хором, с одним и тем же выражением полного непонимания на лицах, воскликнули брат и сестра. — Эх, забыла меня, а я тебя — нет. Как же так. Вспоминай. Жаркий, пыльный город Толос. У тебя был срочный, хорошо оплаченный заказ — устранить одного, как тебе наверняка сказали, зазнавшегося, высокомерного юнца, который слишком много о себе возомнил. Акали застыла, словно превратилась в статую. Её взгляд стал острым, пронзительным, сканирующим. Она вглядывалась в моё настоящее лицо, ища знакомые черты, сопоставляя их с туманным образом из прошлого. — Это… не может быть… ты? — её голос был тихим, прерывистым, полным абсолютного, всепоглощающего неверия. — Но… это невозможно. Я точно помню, я ранила тебя тогда. Мой клинок… яд… он должен был убить тебя! — Вы, как люди, видимо, не последние в своём деле, должны были давно догадаться, что я не обычный человек. Я — маг. — Чтобы продемонстрировать это наглядно, я молниеносным, почти невидимым движением выхватил один из её кунаев из ножен на её поясе. Прежде чем она успела среагировать, я провёл острейшим лезвием по своей обнажённой ладони. Кровь выступила мгновенно, алая и горячая. Я ослабил защиту своей кожи и позволил остаткам того самого, знакомого фиолетового яда, всё ещё сохранявшемуся на лезвии, проникнуть в открытую рану. — Нет! Стой! — вскрикнули они оба почти одновременно, но было уже поздно. Урон был нанесён. Яд попал в мою кровь, в мою плоть. Я спокойно поднял руку, демонстрируя им глубокий порез. Прошло три секунды. Пять. Десять. Ровным счётом ничего не произошло. Рана, на их глазах, начала затягиваться, кожа срасталась, пока от пореза не остался лишь розовый, быстро бледнеющий шрам. — Видите? Я не обычный человек, и уж тем более не тот, за кого вы меня принимали. Чтобы захватить мир, нужна сила, способная справиться с любой, даже самой коварной угрозой. — Несмотря на всю твою показную силу и могущество, остаётся непонятным, почему ты был один, — вмешался Зерг, всё ещё не оправившись от шока, но пытаясь вернуть диалогу деловое русло. — Это как минимум… нерационально. И, признаться, скучновато. — Дело в том, что изначально я не собирался пересекать эту проклятую пустыню пешком, как какой-то грешник. Я летел над ней, в своём истинном облике, пока не заметил вас внизу, — пояснил я, пожимая плечами, как будто речь шла о простой прогулке. — Летел? — их голоса снова слились в одном, полном скепсиса и удивления, вопросе. — Да, — я встал и на мгновение расправил плечи, вызвав свои драконьи крылья. — Каждый уважающий себя верховный маг, как известно, обязан уметь летать. Разве не так? Брат и сестра переглянулись. В их затянувшемся молчании, в этом красноречивом взгляде читалось столько накопившихся вопросов, недоверия и попыток осмыслить услышанное, что, казалось, сам воздух в шатре стал гуще и тяжелее. — Что вы так на меня уставились, будто впервые в жизни призрака увидели? Мага что ли в жизни не видели? Ах, да… — я сделал театральную паузу, — конечно, не видели же. Прошу прощения, забываюсь иногда. — И почему же ты, такой всемогущий, остановился именно у нас? — наконец спросил Зерг, собравшись с мыслями и подавив в себе первую волну изумления. — Всё, как это ни банально, из-за неё, — я указал подбородком на Акали, которая сидела, стараясь сохранять невозмутимость. — Как только я вас заметил, я узнал её и… что-то во мне дрогнуло. Не устоял, что ли. Перевоплотившись, я спустился, ожидая, что вы, как и положено профессионалам, будете устраивать засады на одиноких чужаков. Я ждал, когда вы нападёте, чтобы… отомстить, что ли, за ту старую обиду. Но вы оказались на удивление, подозрительно дружелюбны и совсем не походили на обычных бандитов. Я решил… проявить снисхождение и помочь. И, кстати, одна смертоносная девушка из вашего отряда мне с первого же взгляда… чрезвычайно приглянулась, — добавил я, бросив на Акали быстрый, оценивающий, полный скрытого смысла взгляд. Она отвела глаза, опустив ресницы, но я отчётливо заметил, как под её маской щёки порозовели, а дыхание на мгновение сбилось. — У вас ещё остались ко мне вопросы? — спросил я, окидывая их обоих спокойным, всевидящим взглядом. — Да, последний, — Зерг кивнул, его лицо вновь стало серьёзным. — Зачем ты, едешь в Ваэс Дотрак? Что тебе нужно в их священном городе? — Всё до безобразия просто: я слышал, что там сейчас, по какому-то старому обычаю, собираются все, или почти все, кхалы. Я найду их и убью. Или подчиню. Как пойдёт. В любом случае, уверяю вас, это будет незабываемое, очень зрелищное шоу. — В святом городе нельзя проливать кровь! — резко, почти выкрикнула Акали, в её голосе впервые прозвучали нотки не только предупреждения, но и чего-то похожего на тревогу. — Это их древнейшее, нерушимое табу, основа основ! Если ты его нарушишь, каждый дотракиец, от мала до велика, от седого старика до грудного младенца, станет твоим смертельным, непримиримым врагом до скончания веков! — Мне, по большому и искреннему счёту, плевать на их дикарские запреты и суеверия, — отмахнулся я, делая широкий, небрежный жест рукой. — Я, можно сказать, сам себе бог, или, по крайней мере, очень близок к этому. Сам мир помогает мне, ведёт меня. Даже мои жёнщины, перерождённые богини. Когда я подчиню себе Дотракийское море, его жители станут такими же подданными моей империи, как и все остальные. Да, возможно, это звучит немного безумно, но это чистейшая правда. Я могу превращаться в дракона и, возможно, вам вскоре доведётся лицезреть это своими глазами прямо в Ваэс Дотраке, если там, против всех ожиданий, найдётся хоть один достойный противник. А теперь, когда ваши вопросы, кажется, окончательно иссякли, настал мой черёд. Почему вы, такие бдительные и осторожные, не попытались убить меня при первой же встрече или просто не проигнорировали, как надоедливую муху? Зерг фыркнул, и на его губе дрогнуло подобие улыбки. — Мы не стали ликвидировать тебя по прямому приказу Акали. Она тогда сказала, что чувствует в тебе… что-то родственное, какую-то странную, глубинную связь. А ещё что ты невероятно, пугающе силён и опасен, и что с тобой, по всем законам выживания, гораздо разумнее и безопаснее дружить, чем враждовать. Вот я и был, как ты заметил, максимально, просто до тошноты, дружелюбен и обходителен. — Да, я видел ту самую, особую ауру вокруг тебя. Возможно, ты и сама, сама того не ведая, обладаешь уникальным даром, поэтому и почувствовала мою природу. И, насколько я могу судить по вибрациям, сила, которой ты инстинктивно владеешь… это чистейшая Энергия Смерти, — заключил я, поворачиваясь всем корпусом к Акали. — Так вот как это называется… Энергия Смерти, — тихо, задумчиво произнесла Акали, словно пробуя звучание этих слов. Она медленно протянула руку, развернула ладонь, и её кожу тут же окутала плотная, холодная, безжизненная дымка черно-серой энергии, от которой в шатре стало зябко. — Да, это она и есть, в своей первозданной форме, — подтвердил я и, не боясь, осторожно прикоснулся кончиками пальцев к её ладони, поглотив крошечную, контролируемую частичку этой губительной силы. — Энергия Смерти пагубна, разрушительна для всего живого. Она пожирает жизненную силу. Но моя душа… она устроена иначе. Она способна усмирить, переварить и обратить в свою пользу любую, даже самую хаотичную энергию. Обычный, даже самый сильный человек от той мизерной дозы, что я только что взял, умер бы мучительной смертью десять раз подряд. — Хм, — я внимательно, пристально посмотрел на неё, ощущая исходящую от неё яркую, неоспоримую божественную искру, столь отличную от других, но столь же мощную и величественную. — Я окончательно убедился. Ты — Богиня. — Что? Я… Богиня? — Акали смотрела на меня с полным, абсолютным непониманием, словно я говорил на незнакомом языке. — Да. Ты — Богиня Смерти. Позволь мне объяснить. — Я сделал паузу, собираясь с мыслями, чтобы изложить свою теорию максимально доступно. — Давным-давно, в незапамятные времена, этот мир был полон магии, был ею пронизан. По земле ходили могущественные маги и чародеи, творя чудеса. Но где-то двести, может, двести пятьдесят лет назад драконы, эти древние, живые генераторы маны, начали стремительно вымирать и деградировать. Их исчезновение привело к тому, что магия стала иссякать, как родник в пустыне. Тогда же или может быть до, произошёл некий глобальный катаклизм, который убил или усыпил старых богов. Не всех, возможно, но очень многих. Этот катаклизм повредил саму ткань реальности, её магическую основу. Мана, без богов, здорового, сильного мира, почти полностью исчезла, ушла вглубь, стала недоступной. Но я первый человек, родившийся с пробуждённым магическим даром за последние двести лет. Моё появление стало тем самым сигналом, искрой, которая разожгла огонь. Оно пробудило мир от долгой, глубокой спячки, в которую он погрузился для восстановления своих сил. И теперь мир, благодарный, помогает мне, ведёт меня, а на моём пути стали, как цветы после дождя, появляться перерождённые, пробуждённые мной богини. Вы одна из них. — И… кто эти другие богини для тебя? — спросила Акали, и в её ровном голосе прозвучала едва уловимая, но знакомая мне по другим нотка ревности, смешанной с любопытством. — Они — мои жёнщины, как я уже говорил. Мои возлюбленные и спутницы. Ну, не все, но скоро станут ими, это лишь вопрос времени. Я называю их Имперскими Королевами. Они — опора моей власти и мои самые верные соратницы. — Что? Настоящие, живые богини — твои… жёнщины? — хором, с одним и тем же выражением шока на лицах, воскликнули Акали и Зерг. — Да, у меня, можно сказать, формируется свой, небольшой, но очень качественный гарем из богинь. Неужели завидуешь? — я подмигнул Зергу, стараясь разрядить накалившуюся атмосферу. — Конечно, чёрт возьми, завидую! — он рассмеялся, но в его смехе слышалось напряжение и лёгкая неуверенность. — Какому нормальному, живому мужику на моём месте не позавидовать такому? — Так стань богом, прояви себя, и сможешь иметь богинь в самом прямом смысле этого слова, — пошутил я, разводя руками. — Ага, щёлкнул пальцами, и готово, — Зерг покачал головой. — Но научиться магии, прикоснуться к этому… это, должно быть, стоит того. Мир, получается, стал куда интереснее и безумнее, чем я думал. — Ладно, оставим шутки в сторону. Главная причина, по которой я всё это вам рассказал — помимо того, что считаю вас потенциально ценными союзниками и, возможно, даже друзьями, — я хочу предложить вам официально присоединиться ко мне. Войти в мою личную гвардию. Стать тем ядром, тем стальным стержнем, вокруг которого будет строиться новая, элитная, непобедимая сила моей империи. Зерг вздохнул, и его лицо вновь стало серьёзным, почти мрачным. — Это решение… его может принимать только Акали. Ты должен понимать… Видишь ли… не так давно наш мастер, а также наш родной дедушка, трагически погиб. Теперь Акали — единственная и полноправная глава нашего ордена. Она… она не должна была пережить тот злополучный инцидент, когда таинственная организация Чёрный Орден решил внезапно от неё избавиться. Но тогда наш дед, величайший глава Лиги Убийц, сознательно пожертвовал собой, чтобы спасти её. Он обменял свою жизнь на её, зная, чувствуя, что у неё предназначение куда большее, чем просто быть нашей предводительницей. Теперь мы… мы просто странствуем, как корабли без руля, ища своё место в этом внезапно перевернувшемся мире, с грузом этой потери и чувства вины на плечах. — Мне искренне, глубоко жаль вашего деда, — сказал я, и в моём голосе прозвучала неподдельная, уважительная искренность. — Такая жертва… она многого стоит. Но я должен спросить… что это, собственно, за Чёрный Орден? Я так до конца и не понял. — Я и сам до конца не знаю, кто они на самом деле, что ими движет, — мрачно, отрывисто ответил Зерг. — Но они… они не люди. По крайней мере, не совсем, не обычные. Они невероятно, баснословно богаты и сильны. Их ресурсы кажутся безграничными. Мой дед, величайший, хитрейший убийца своего поколения, не мог тягаться, не мог даже увидеть тень шанса в схватке даже с самым, казалось бы, слабым из их посланников. Так что советую и тебе, со всей твоей силой, быть предельно осторожнее, если столкнёшься с ними. А что касается твоего заманчивого предложения… — он перевёл тяжёлый, усталый взгляд на свою сестру, — нам нужно время. Время подумать, взвесить всё. Это не то решение, что принимается в одну минуту. Я спокойно кивнул. Давить на них сейчас, использовать силу или магию принуждения было бы не только глупо, но и контрпродуктивно. Я хотел получить их именно добровольную, искреннюю преданность. Я поднялся, попрощавшись с ними коротким, почтительным кивком, и вышел из шатра, оставив брата и сестру наедине с их мыслями, сомнениями и с тем судьбоносным решением, которое могло в корне изменить не только их личные судьбы, но и судьбу всего Дотракийского моря, а, возможно, и всего мира. Ночь опустилась на степь быстро и бесшумно. Я стоял у костра, глядя на звёзды, и думал о том, что эта игра, сложная и многоуровневая, продолжается, и ставки в ней с каждым ходом становятся всё выше и опаснее. Акали, эта смертоносная красавица с душой убийцы и сердцем богини, была теперь не просто воспоминанием о прошлой встрече. Она была ключом к чему-то большему, к той силе, которая могла либо укрепить мою империю, либо, если я ошибусь, стать её погибелью. Но я не привык проигрывать. И эта партия была только в мою пользу.