dirty little secret

Их «место» находилось на крыше заброшенного паркинга на окраине района. Это была бетонная коробка, продуваемая всеми ветрами, с которой открывался вид на залитый неоном Сеул. Здесь не было камер, не было прислуги и, самое главное, не было запаха дорогого одеколона Донука. Только запах старого бетона и дешёвого кофе из автомата. Они познакомились два года назад, когда Чимин, ещё не привыкший к вечной гонке за статусом, перевёлся в элитную школу. Тэхён был единственным, кто не смотрел на него как на конкурента. Они сдружились на почве общей ненависти к фальшивым улыбкам учителей и любви к нарушению правил. Тэхён знал о Чимине всё: о его ориентации, о его страхе остаться ненужным и о том, как за маской «рыжей сучки» скрывается парень, который просто хочет, чтобы его хоть раз услышали. Когда Чимин пришёл на крышу, Ким уже был там. Он сидел на краю парапета, болтая ногами в массивных ботинках, и курил, глядя на город. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, а потом водитель вернулся, чтобы извиниться и переехал ещё раз, — Тэхён не оборачивался, но по звуку шагов понял, что это Чимин. Чимин молча подошёл и сел рядом, уронив голову на руки. Его трясло. — Тэ, я труп. Официально. Тэхён наконец повернул голову в его сторону, и в тусклом свете неоновых вывесок Чимин впервые за вечер нормально увидел друга. Каштановые волосы Кима были растрёпаны ветром — мягкие, чуть волнистые пряди падали на лоб и лезли в глаза, из-за чего Тэхён время от времени раздражённо зачесывал их назад длинными пальцами. На нём, как всегда, была огромная чёрная куртка, будто украденная у какого-то рок-музыканта, тёмные джинсы и массивные ботинки, которыми он сейчас лениво постукивал по бетонному краю крыши. Тэхён вообще выглядел слишком живым для этого мёртвого вечера. В его лице было что-то странное — смесь вечной расслабленности и внимательности хищника. Обычно он улыбался так, будто весь мир для него был одним большим приколом, но сейчас улыбки не было. Только нахмуренные брови и слишком цепкий взгляд, которым он буквально ощупывал Чимина. Потому что Пак выглядел ужасно. Не в обычном смысле «плохо». Нет. Даже сейчас он был красивым до невозможности — светлая кожа, рыжие волосы, дорогая одежда, тонкие пальцы. Но вся его идеальность сейчас трещала по швам. Под глазами залегли тени, губы были искусаны почти до крови, а руки дрожали так заметно, что Чимину приходилось прятать их в рукава толстовки. Тэхён медленно затушил сигарету о бетон и внимательно спросил: — А теперь нормально расскажи мне, какого хуя произошло. Чимин молчал. Город под ними шумел своей обычной жизнью — где-то орали пьяные студенты, сигналили машины, мигали рекламные экраны, а здесь, на этой чёртовой крыше, казалось, будто мир замер и ждал, когда Чимин наконец откроет рот. Он нервно усмехнулся, проводя ладонями по лицу. — Я облажался, Тэ. Пиздец как облажался. — Это я уже понял, — тихо ответил Ким. — Конкретнее. Чимин опустил взгляд на собственные колени. Он чувствовал себя отвратительно. Не как обычно — не «грязно после очередной манипуляции», не «стыдно, но похуй». Нет. Сейчас это было другое. Будто кто-то содрал с него кожу и выставил наружу всё то дерьмо, которое он так старательно прятал за язвительностью и идеальными улыбками. — Помнишь Минхёка? Капитана футбольной команды. Тэхён коротко кивнул. — Ну, того тупого качка, который смотрел на тебя как лабрадор на кусок мяса? Да. И что с ним? Чимин прикрыл глаза. Перед ним сразу вспыхнуло то зеркало в школьном туалете. Запотевшее стекло. Сбитое дыхание. Чужие руки на его талии. Боль, смешанная с адреналином. И это ебучее чувство власти, которое тогда казалось таким сладким. А теперь вызывало только тошноту. — Нас сняли, — глухо произнёс он. Тэхён замер. — В смысле… сняли? Чимин нервно рассмеялся, но смех прозвучал почти истерично. — В прямом, блять, смысле, Тэхён. На видео. В школьном туалете. Всё. Абсолютно всё. Несколько секунд Ким просто смотрел на него, переваривая услышанное. Ветер трепал его каштановые волосы, а взгляд становился всё тяжелее. — Подожди, — медленно произнёс он. — То есть какое-то ебанутое чмо теперь ходит с твоим секс-видео? — Уже нет. — Тогда почему ты выглядишь так, будто собираешься спрыгнуть с этой крыши? Чимин резко отвернулся к ночному городу и стиснул зубы. Вот оно. Самое мерзкое. Потому что видео оказалось не самой страшной частью этой истории. — Его перехватил Чонгук. Тэхён выругался себе под нос. — Блять… конечно. Конечно, это должен был быть именно этот ублюдок. Чимин судорожно втянул холодный воздух. — Он вычислил того парня с камерой. Удалил всё. Облака, копии, переписки — вообще всё. Я сначала подумал… — Чимин нервно усмехнулся. — Я реально подумал, что он мне помог. Тэхён внимательно смотрел на него. — Но? Чимин почувствовал, как внутри снова поднимается эта липкая паника. Он до сих пор слышал голос Чонгука у себя над ухом. «Переспи со мной.» От одного воспоминания по позвоночнику прошёл холод. — Этот псих оставил видео себе, — тихо сказал Чимин. — И сказал, что удалит его навсегда только при одном условии. Тэхён уже всё понял по его лицу. Улыбка исчезла окончательно. — Нет, — произнёс он жёстко. — Даже не говори мне, что этот ебанутый… Чимин перебил его почти шёпотом: — Он хочет, чтобы я с ним переспал. На крыше стало так тихо, что шум города внизу вдруг показался оглушительным. Тэхён медленно выпрямился, глядя на Чимина так, будто пытался убедиться, что тот не шутит. Но Чимин не шутил. Он выглядел сломанным. Впервые за всё время их дружбы — по-настоящему сломанным. — Сводный брат? — голос Тэхёна стал ниже и опаснее. — Этот конченый ублюдок шантажирует тебя сексом? Чимин резко провёл ладонями по волосам, начиная ходить из стороны в сторону по крыше. — Мы не кровные, Тэ, он мне это уже объяснил, — выплюнул Пак с такой ненавистью, будто сами слова были ядом. — Типа «технически ничего страшного». Господи, меня сейчас вывернет нахуй… Он остановился, тяжело дыша. — Ты бы видел его лицо. Он стоял в моей комнате такой спокойный… будто уже всё решил за меня. Будто я вещь какая-то. Будто знает, что я всё равно соглашусь. Тэхён смотрел на друга с плохо скрываемой яростью. — А ты? Чимин замолчал. Ветер ударил в лицо холодом, но ему всё равно было жарко. Невыносимо жарко. От стыда. От унижения. От осознания того, что самая страшная часть этой ситуации — не сам шантаж. А то, что какая-то отвратительная, тёмная часть него всё ещё помнила, как Чонгук смотрел на него. Слишком внимательно. Слишком долго. И это пугало сильнее всего. — Я не знаю, что делать, Тэ, — наконец хрипло произнёс Чимин, опускаясь рядом с другом на холодный бетон. — Если это видео всплывёт — мне конец. Мать меня уничтожит. Донук возненавидит. Школа сожрёт живьём. Но если я соглашусь… блять… Он зажмурился и тихо, почти сломленно рассмеялся: — Я ведь даже не понимаю, что хуже.

***

После ухода от Тэхёна Чимин не поехал домой. Он не мог. Мысль о том, чтобы снова оказаться в замкнутом пространстве стерильного особняка, где в каждой тени мерещился Чонгук, душила его.  Он бесцельно бродил по вечернему городу, затерявшись в толпе на Мёндоне. Вокруг него шумела жизнь: туристы с бумажными пакетами, влюблённые парочки, громкая музыка из магазинов косметики. Чимин шёл, засунув руки глубоко в карманы толстовки и натянув капюшон почти до самых глаз. Его рыжие волосы, обычно уложенные волосок к волоску, сейчас торчали в разные стороны, но ему было плевать. «Переспать с ним. Просто переспать», — крутилось в голове, как заевшая пластинка. Чимин остановился у витрины какого-то бутика, глядя на своё отражение, смешанное с манекенами в дорогих костюмах. Его внутренний голос, тот самый язвительный демон, вдруг притих, уступив место холодному расчёту. Он начал препарировать образ Чонгука. Объективно? Чонгук был чертовски хорош. Чимин не был слепым. Он видел эти широкие плечи, которые едва помещались в дверной проём, видел татуировки, выползающие из-под манжет рубашек, слышал этот низкий голос, от которого против воли по коже бежали мурашки. Чонгук был сильным, уверенным и... опасным. «Если бы мы встретились в клубе, а не в одной гостиной за завтраком, я бы, наверное, сам на него прыгнул», — промелькнула кощунственная мысль. Чимин вздрогнул от собственного допущения. Одно дело — хотеть кого-то издалека, и совсем другое — быть вынужденным отдаться из-за шантажа. Секс с Минхёком был актом его личной власти. Секс с Чонгуком обещал стать актом его капитуляции. «А вдруг... вдруг это будет не так уж плохо?» — Чимин закусил губу, чувствуя, как лицо обдаёт жаром. — «Он не похож на бревно. Он знает себе цену. Может, он из тех, кто умеет... доставлять удовольствие даже тем, кого ненавидит?» Он затряс головой, отгоняя эти мысли. Ему было противно от того, что его тело начинало предательски откликаться на образ Чонгука, пока разум кричал о мести. Это было когнитивным диссонансом в чистом виде: ненавидеть человека за его наглость, но подсознательно признавать его альфа-статус. К вечеру город остыл, и Чимин понял, что время вышло. Он больше не мог бежать. Улицы начали пустеть, а неоновые вывески стали резать глаза. Когда он подошёл к воротам особняка, его сердце забилось где-то в горле. В окнах второго этажа — там, где была комната Чонгука, — горел мягкий свет. Чимин вошёл в дом тихо, стараясь не привлекать внимания. В гостиной было пусто — родители, видимо, уже разошлись по своим комнатам. Он поднялся по лестнице, каждый шаг которой отдавался в ушах грохотом барабанов. Остановившись у своей двери, он посмотрел на дверь напротив. Чонгук ждал. Чимин зашёл в свою спальню, скинул грязную толстовку и подошёл к зеркалу. Он выглядел уставшим, но в глазах застыла стальная решимость. Он набрал в лёгкие побольше воздуха, выпрямил спину и, не давая себе ни секунды на сомнения, вышел в коридор. Он не стал стучать. Просто толкнул дверь и замер на пороге. Чонгук сидел в кресле с ноутбуком на коленях, в одних чёрных домашних штанах. Свет лампы подчеркивал рельеф его пресса и чернильные узоры на коже. Он медленно поднял голову, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, торжествующей ухмылке. — Я уж думал, ты сбежал, рыжий, — негромко произнёс Чонгук, захлопывая крышку ноутбука. — Время — деньги. А моё время стоит очень дорого. Ты готов платить по счетам? Чимин молча закрыл за собой дверь и повернул щеколду. Щелчок прозвучал в тишине как выстрел. — Давай просто закончим с этим, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично. — Удалишь видео при мне. Сразу после того, как получишь то, что хочешь. Чонгук медленно поднялся, и Чимин понял: пути назад больше нет. Игра началась. Чонгук медленно поднялся с кресла, не сводя с Чимина взгляда. В комнате было слишком тихо — только приглушённый шум кондиционера и далёкий гул ночного города за панорамными окнами. Тёплый свет лампы скользил по татуировкам на его руках, цеплялся за напряжённые мышцы живота и оставлял резкие тени на лице, из-за которых Чонгук выглядел ещё опаснее. И, что было хуже всего, абсолютно спокойным. Не торопящимся. Будто Чимин уже сделал выбор в тот момент, когда закрыл дверь на щеколду. Чимин стоял у двери, засунув руки в карманы джинсов, хотя это не помогало скрыть напряжение в пальцах. Он заставлял себя держать подбородок высоко, смотреть с вызовом, выглядеть так, словно всё ещё контролирует ситуацию. Но внутри него всё давно летело к хуям. Чонгук сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Медленно. Не касаясь. И именно это сводило с ума сильнее всего. Если бы он схватил его сразу, прижал к стене, начал ломать чужое пространство грубой силой — Чимину было бы проще. Он смог бы ненавидеть его открыто. Смог бы превратить всё происходящее в очередную грязную борьбу за власть. Но Чонгук не спешил. Он просто подошёл почти вплотную, остановившись так близко, что Чимин почувствовал запах его кожи — тёплый, терпкий, смешанный с дорогим парфюмом и чем-то чисто мужским, от чего внутри всё неприятно сжалось. Чонгук опустил взгляд на его лицо и негромко спросил: — Ты сейчас здесь потому что боишься? Или потому что всё-таки хочешь меня? У Чимина внутри будто что-то вспыхнуло. — Не льсти себе, — выплюнул он мгновенно, вскидывая глаза. — Я здесь только из-за этого ебаного видео. Не путай шантаж с взаимным интересом. Уголок губ Чонгука едва заметно дёрнулся. Не насмешливо. Скорее так, будто он услышал именно то, чего ожидал. — М-м. Конечно. — Что «конечно»? — Чимин резко шагнул ближе сам, начиная злиться от этого спокойствия. — Думаешь, я реально тебя хочу? Серьёзно? Господи, Чонгук, ты настолько самовлюблённый мудак? — Нет, — спокойно ответил тот. — Я просто умею замечать вещи. Чимин нервно усмехнулся, закатывая глаза. — И что же ты там «заметил», псих ебаный? Чонгук чуть наклонил голову, продолжая смотреть на него слишком внимательно. От этого взгляда у Чимина по позвоночнику шёл холод. Не потому что было страшно. Потому что создавалось ощущение, будто с него медленно сдирают кожу. — Например то, как ты каждый раз зависал взглядом, когда я выходил из душа, — тихо произнёс Чонгук. — Ты думал, я не замечаю? Смотришь ровно секунду дольше, чем нужно, а потом начинаешь беситься и язвить ещё сильнее обычного. Чимин почувствовал, как сердце неприятно дёрнулось. — Бред. — Или то, как тебя выводило из себя, когда я приводил домой девушек, — продолжал Чонгук, будто не слышал его. — Ты сразу становился ещё токсичнее. Особенно по утрам. Помнишь тот завтрак, когда ты полчаса хуесосил мой кофе только потому, что какая-то девушка вышла из моей комнаты в твоей футболке? — Потому что это была моя футболка! — Да, Чимин. Именно. Воздух в комнате становился тяжёлым. Чимин вдруг слишком остро вспомнил всё это. Как специально сидел за столом дольше обычного. Как смотрел исподлобья. Как раздражался от чужого смеха за стенкой. Как ненавидел себя за то, что вообще обращает внимание. Чонгук сделал ещё один медленный шаг. Теперь между ними почти не осталось расстояния. Но он всё ещё не касался. И это было пыткой. — Ты постоянно провоцировал меня, — тихо сказал он. — За завтраком. В гостиной. У бассейна. Каждый раз подходил почти вплотную, смотрел этим своим ебаным взглядом и ждал реакции. Иногда мне казалось, что тебе самому нравится играть со мной больше, чем ненавидеть меня. — Закрой рот, — процедил Чимин. Голос прозвучал слишком резко. Слишком нервно. Чонгук заметил это мгновенно. Конечно заметил. — Ты правда думаешь, что я не видел тебя настоящего? — его голос стал ниже. — Все вокруг покупаются на твоё «я никого не подпускаю». На этот образ холодной избалованной суки. Но я же видел, как ты смотришь. Видел, как ты бесишься, когда теряешь контроль. Видел, как тебя трясёт сейчас. Чимин резко толкнул его в грудь. Не сильно. Скорее от отчаяния. — Да пошёл ты нахуй, Чонгук. Но даже это прозвучало неубедительно. Потому что Чонгук не сдвинулся ни на сантиметр. Он только опустил взгляд на ладонь Чимина, всё ещё прижатую к его груди, а потом медленно поднял глаза обратно к его лицу. И Чимин вдруг понял одну ужасную вещь. Все эти месяцы он считал, что только он наблюдает. Только он замечает чужие руки, мокрые волосы после душа, низкий голос по утрам и это раздражающее спокойствие взрослого мужчины. Но Чонгук всё это время смотрел в ответ. Не как сводный брат. Как мужчина, которого тоже тянуло. Эта мысль ударила сильнее пощёчины. Чимин почувствовал, как внутри начинает трещать вся его злость, на которой он держался весь день. Потому что злиться было проще, чем признать очевидное: какая-то часть него действительно хотела этого ещё задолго до шантажа. И Чонгук это знал. — Ты ненавидишь меня только потому, что я вижу тебя настоящего, — тихо произнёс Чонгук. После этих слов в комнате будто закончился воздух. Чимин замер. Эта фраза вошла под кожу слишком глубоко, слишком точно, выбивая из него весь привычный яд. Он смотрел в тёмные глаза напротив и впервые за долгое время не находил, что ответить. Потому что, к своему ужасу, Чонгук был прав. Чимин стоял, тяжело и рвано дыша, чувствуя, как его хвалёное хладнокровие осыпается к ногам мелкой стеклянной крошкой. Слова Чонгука попали в самую цель, вскрыли нарыв, который Чимин старательно заклеивал пластырями из яда и надменности. Он ненавидел то, как этот ублюдок его читал. Ненавидел то, что Чонгук видел его не кукловодом, а загнанным в угол зверьком, который кусается просто от страха быть съеденным. — Думаешь, ты меня раскусил, да? — голос Чимина сорвался на ядовитый шёпот, он сделал резкий шаг вперёд, почти ударяясь грудью о мощный торс Чонгука. — Думаешь, если ты заметил, как я на тебя смотрю, то ты победил? Ну так подавись своим триумфом, Чонгук. Ты хотел этого? Ты шантажировал меня ради этого? Так возьми то, что тебе причитается, и удали это ебучее видео к чертям собачьим! Чимин вскинул руки и с силой вцепился пальцами в плечи Чонгука. Под его ладонями была не просто кожа — это был раскалённый гранит. Чимин ощутил невероятный контраст: его собственные пальцы, тонкие, изящные, с молочно-белой, почти прозрачной кожей, утопали в твёрдых, перекатывающихся мышцах сводного брата. Чонгук был воплощением грубой, первобытной силы. Его плечи были широкими, бёдра — мощными, обтянутыми тонкой тканью домашних штанов, а живот представлял собой идеальную сетку рельефных кубиков, по которым сейчас, в тусклом свете лампы, бежали тени. Чимин невольно скользнул ладонями выше, нащупывая напряжённые жилы на его мощной шее, зарываясь пальцами в мягкие, густые тёмные волосы на затылке. От Чонгука исходил такой жар, что Чимину казалось, будто он прикоснулся к открытому огню. Чонгук не шелохнулся, лишь его взгляд стал ещё темнее, зрачки расширились, практически поглощая радужку. Он медленно опустил руки на талию Чимина, и тот едва не вскрикнул от неожиданности. Широкие, мозолистые ладони Чонгука почти полностью обхватили его тонкий, девичий стан. Смуглая кожа Чонгука на фоне бледного живота Чимина, который открылся, когда футболка задралась вверх, выглядела почти чёрной. Этот контраст был порочным и правильным одновременно. — Я не просто хотел этого, Чимин-и, — низкий, вибрирующий голос Чонгука ударил в самые нервные окончания. — Я ждал, когда ты сам ко мне придёшь. Но раз тебе нужен был повод в виде этого дерьмового видео… пусть будет так. Чонгук резко, по-звериному сократил оставшееся расстояние. Его губы обрушились на губы Чимина не с нежностью, а с карающей, накопленной за месяцы яростью. Это был не поцелуй — это была попытка сожрать, присвоить, заклеймить. Чимин глухо застонал, когда Чонгук впился в его мягкую, пухлую нижнюю губу, до боли оттягивая её и почти кусая. Вкус металла — капелька крови — мгновенно смешался с их слюной, вышибая из головы последние остатки логики. Чимин выгнулся, прижимаясь всем своим хрупким, податливым телом к этой живой скале. Его тонкая шея, казавшаяся почти прозрачной под напором Чонгука, опасно отклонилась назад. Брюнет не давал ему продыху. Его язык ворвался в рот Чимина — нагло, по-хозяйски, исследуя каждый миллиметр, сталкиваясь с языком рыжего в какой-то первобытной борьбе. Это было грязно, мокро и невыносимо горячо. Слюна текла по подбородку, но никто из них не обращал на это внимания. Чонгук вжимал Чимина в себя так сильно, что тому казалось — его рёбра сейчас хрустнут под этим напором. Чимин чувствовал всё: жесткую щетину, которая царапала его нежную кожу, запах мяты и сигарет от Чонгука, и то, как мощно и ритмично бьётся чужое сердце прямо напротив его собственного. Он сам начал отвечать на поцелуй с таким же остервенением, кусая Чонгука в ответ, проталкивая язык глубже, задыхаясь от этого безумного обмена кислородом. Его пальцы судорожно сжимали тёмные пряди на затылке Чонгука, заставляя того рычать прямо в поцелуй. — Блять… — выдохнул Чонгук, на секунду отрываясь от его губ, чтобы тут же впиться в чувствительную точку на шее Чимина, прямо под челюстью. — Ты хоть понимаешь, насколько ты сладкий, когда не открываешь свой поганый рот, чтобы нахамить? Чимин закинул голову, подставляя хрупкое горло под эти безжалостные губы. Он чувствовал, как на его светлой, идеальной коже расцветает багровое пятно — метка, которую завтра не скроет ни один консилер. Ему было больно, ему было унизительно, но внутри него, где-то в самом низу живота, разгорался такой пожар, от которого сводило судорогами пальцы ног. Он ненавидел Чонгука. Ненавидел каждой клеткой своего тела. Но прямо сейчас он хотел, чтобы этот мощный, татуированный ублюдок просто взял его и вытрахал из него все эти мысли. — Заткнись… просто заткнись и делай, что хотел, — прохрипел Чимин, вцепляясь ногтями в широкие плечи Чонгука, оставляя на них длинные красные борозды. — Убей меня этой ночью, если сможешь, Чонгук. Потому что завтра я тебя уничтожу. Чонгук лишь низко, гортанно рассмеялся, подхватывая Чимина под бёдра и легко, словно тот ничего не весил, отрывая его от пола. Чимин инстинктивно обхватил его мощную талию своими стройными ногами, чувствуя, как его пах вжался в чужую твердую плоть через слои одежды. — Уничтожишь? — Чонгук посмотрел ему прямо в затуманенные глаза, и в его взгляде была такая неприкрытая похоть, что Чимина едва не вывернуло наизнанку от собственного возбуждения. — Сначала попробуй пережить это. Чонгук не стал дожидаться ответа. Он перехватил Чимина под бёдра поудобнее, заставляя того ещё сильнее вцепиться в свою шею, и в несколько размашистых шагов преодолел расстояние до огромной кровати. Он не уложил его — он буквально швырнул Чимина на шёлковое покрывало. Хрупкое тело рыжего спружинило, утопая в мягком матрасе, и прежде чем Пак успел хотя бы вдохнуть, Чонгук навис сверху, вдавливая его в постель всей своей массивной тушей. Белоснежные простыни мгновенно смялись под ними, создавая резкий, почти стерильный фон для их вспотевших, пылающих тел. — Куда ты так торопишься, Чимин-и? — прорычал Чонгук, и его голос вибрировал где-то внизу живота Чимина. — Мы только начали. Ладони Чонгука, огромные и горячие, сорвали с Чимина футболку одним резким движением, едва не треснув ткань по швам. Затем он вцепился в узкие джинсы Пака. Он не расстёгивал их — он сдирал их с такой силой, что Чимин почувствовал, как грубая ткань обжигает его бёдра. Когда джинсы вместе с бельём полетели на пол, Чимин остался полностью беззащитным. Его стройные, идеально ровные ноги и узкие бёдра, лишённые всякой растительности, выглядели вызывающе невинно в этой порочной обстановке. Чонгук же избавлялся от своих штанов медленнее, не сводя с Чимина жадного, тяжёлого взгляда. Когда он отбросил одежду, Чимин невольно затаил дыхание. Контраст был запредельным, почти пугающим. Чимин, бледный, словно выточенный из жемчуга, казался светящимся в полумраке комнаты. Его тонкая талия, которую Чонгук мог обхватить двумя ладонями, и выпирающие, острые ключицы дрожали от каждого вдоха. Напротив него был Чонгук — воплощение тёмной, необузданной маскулинности. Его смуглая кожа была практически полностью покрыта чернилами татуировок, которые извивались на перекатывающихся мышцах, словно живые тени. Вены на его предплечьях вздулись от напряжения, а его стояк — огромный, пульсирующий — был наглядным доказательством того, насколько сильно он был заведён этой игрой. Чимин, ведомый каким-то мазохистским любопытством, протянул дрожащую руку и коснулся татуированного плеча Чонгука. Его бледные пальцы медленно поползли по узорам, ощущая жар чужого тела и твердость мышц, которые казались каменными под нежной кожей ладоней. — Нравится, что видишь? — усмехнулся Чонгук, перехватывая запястье Чимина и прижимая его руку к матрасу над головой. Он не стал давать ему времени на ответ. Чонгук припал к его шее, оставляя глубокие, багровые засосы, а затем начал спускаться ниже, к груди. Он действовал жадно, почти грубо, словно хотел попробовать каждый сантиметр этого запретного плода. Когда его губы накрыли маленький, затвердевший сосок Чимина, рыжий выгнулся дугой, впиваясь пятками в матрас. Чонгук не просто лизал — он кусал, оттягивая чувствительную плоть зубами, заставляя Чимина захлебываться собственными стонами. — Блять, Чонгук… больно, сука, — прохрипел Чимин, пытаясь толкнуть его в мощные плечи, но его пальцы в итоге лишь сильнее впились в трапециевидные мышцы брюнета, притягивая того ближе. — Хватит… хватит издеваться, просто трахни меня уже наконец! — О нет, ты получишь всё по полной программе, — прошептал Чонгук прямо в сосок, обдавая его горячим дыханием. — Я хочу, чтобы ты умолял меня, Чимин. Чтобы ты забыл всё, кроме того, как мои пальцы и мой член выбивают из тебя всю эту ебучую гордость. Чонгук скользнул рукой вниз, между бёдер Чимина, и его пальцы бесцеремонно мазнули по самой ложбинке. Чимин вскрикнул, его лицо исказилось от смеси ужаса и запредельного вожделения. Он ненавидел то, как его тело откликалось на каждое движение этого татуированного зверя. Он разрывался: одна его часть хотела вцепиться Чонгуку в лицо и выцарапать глаза, а другая — раздвинуть ноги как можно шире и впустить его в себя до самого упора. — Ты такой тесный, Чимин-и, — Чонгук надавил пальцем на кольцо мышц, заставляя Чимина судорожно сглотнуть. — Как ты думаешь, сколько времени мне понадобится, чтобы сломать тебя окончательно? Чимин лежал на простынях, раскинутый и полностью вскрытый, чувствуя себя распотрошённым ещё до того, как в него по-настоящему вошли. Чонгук нависал над ним, как огромная татуированная тень, и взгляд его тёмных глаз, затуманенных похотью, сканировал каждую складку тела Чимина. Чонгук не церемонился. Он обильно смазал свои длинные, узловатые пальцы какой-то густой смазкой из тумбочки — Чимин даже не заметил, когда тот успел её достать. Раздался резкий, липкий звук, когда брюнет вогнал первый палец в Чимина по самое основание. — Блять! — Чимин вскинулся, впиваясь ногтями в подушку, его спина выгнулась дугой, а по бёдрам прошла судорога. — Чонгук, ты… сука, помедленнее! — Помедленнее? — Чонгук низко, гортанно рыкнул, прижимаясь губами к его уху. — Ты же сам просил не тянуть. Расслабься, Чимин-и, иначе я тебя просто порву. У тебя там всё такое узкое, будто ты никого туда не пускал месяцами. Чонгук начал двигать пальцем — резко, глубоко, намеренно задевая чувствительную стенку внутри. Чимин задыхался, его рыжие волосы разметались по подушке, а по подбородку текла слюна. В комнате воцарилась душная, порочная атмосфера, наполненная звуками хлюпанья смазки внутри растягивающегося нутра Чимина. Когда Чонгук добавил второй палец, а затем и третий, Чимин сорвался на рваный, хриплый стон. Пальцы Чонгука были сильными, они бесцеремонно исследовали его, заставляя мышцы невольно сжиматься вокруг чужой плоти. — Ты такой податливый, стоит тебя хорошенько прижать, — шептал Чонгук, его тяжёлое, горячее дыхание обжигало ушную раковину Чимина. — Чувствуешь, как ты течёшь от моих пальцев? Весь этот твой гонор — просто дешёвая обёртка. Внутри ты просто грязная, похотливая сучка, которая только и ждала, когда её вскроют. Чимин ненавидел его. Ненавидел за то, как легко Чонгук нашёл ту самую точку внутри, от которой в глазах поплыли искры, а член Чимина, уже мокрый от капель предэякулята на головке, дёрнулся в такт движениям пальцев. Тело Чимина нагло предавало его, откликаясь на каждое издевательское движение брюнета. — Пошёл ты нахуй… — Чимин всхлипнул, мотая головой. — Ты просто… животное. Чонгук отстранился на секунду, чтобы взяться за свой член. Чимин, приоткрыв глаза, невольно сглотнул. Член Чонгука был огромным, пугающим — тёмный, с набухшими венами, которые оплетали ствол, как змеи. Головка была багровой, лоснящейся от предэякулята, а тяжелые, тугие яйца прижимались к его мощным бёдрам. Этот стояк выглядел как орудие пытки и высшего наслаждения одновременно. Когда Чонгук упёрся раскалённой головкой в его ложбинку, Чимин вдруг опомнился. Страх пополам с гордостью вспыхнул в нём последним костром. Он резко выставил руки вперёд, хватая Чонгука за лицо, впиваясь пальцами в его челюсть и заставляя посмотреть себе в глаза. — Телефон, — прохрипел Чимин, и его голос дрожал от напряжения и возбуждения. — Сначала телефон, сука. Удали при мне… или я клянусь, я выцарапаю тебе глаза прямо сейчас. Я не дам тебе войти, пока это дерьмо не исчезнет. Чонгук замер. На его лице промелькнуло бешенство, смешанное с азартом. Он тяжело дышал, его член уже касался входа в Чимина, и это ожидание явно сводило его с ума. Он резко потянулся к прикроватной тумбочке, схватил смартфон и, не глядя, разблокировал его. — На, подавись, — Чонгук швырнул телефон Чимину на грудь. — Удаляй сам. Прямо сейчас. Но если ты не закончишь с этим за десять секунд, я трахну тебя так, что ты забудешь, как тебя зовут, плевать мне на это видео. Чимин дрожащими пальцами схватил гаджет. Экран горел ярким светом. Он быстро зашёл в галерею, нашёл тот самый злополучный ролик — свои стоны, зеркало туалета, Минхёка — и с остервенением нажал на корзину, а затем сразу очистил удалённые. Всё. Пустота. Как только телефон выпал из его рук на матрас, Чимин почувствовал, как Чонгук перехватил его бёдра, разводя их ещё шире, так что суставы жалобно хрустнули. — Теперь ты мой, Чимин, — выдохнул Чонгук, нависая над ним всей своей мощью. — Без условий. Без сделок. Просто ты и я. Он прижал головку члена к кольцу мышц, и Чимин зажмурился, чувствуя, как реальность окончательно уплывает из-под ног. Чонгук не стал входить сразу на всю длину — он медленно, с садистским наслаждением, вдавил головку в тугое кольцо мышц Чимина, давая ему прочувствовать каждый миллиметр своего огромного члена. Чимин рванул ртом воздух, его глаза закатились, а пальцы впились в предплечья Чонгука так, что костяшки побелели. — Блять… — выдохнул Чимин, и этот звук превратился в рваный всхлип. — Он… он слишком большой, Чонгук… остановись… — Ты сам этого хотел, рыжий, — прорычал Чонгук, его голос был похож на низкое рычание зверя. Он перехватил бёдра Чимина, закидывая его ноги себе на плечи, окончательно лишая Пака возможности закрыться или сбежать. Одним мощным, резким толчком Чонгук вогнал себя в Чимина до самого упора. Мир для Чимина взорвался мириадами искр. Он почувствовал, как его нутро буквально растягивается, как раскалённый ствол Чонгука заполняет его до самых краёв, задевая что-то глубоко внутри. Чимин закричал, запрокинув голову, его тонкая шея напряглась, а из глаз невольно брызнули слёзы от шока и запредельного давления. Его тесное, нежное отверстие судорожно сжалось вокруг чужого члена, принимая этот чудовищный объём. — Господи… — Чимин задыхался, его грудь ходила ходуном. — Я… я сейчас сдохну… вытащи… нет, не вытаскивай… сука, продолжай! Чонгук не заставил себя ждать. Он начал двигаться — сначала медленно, выходя почти полностью, чтобы Чимин почувствовал, как головка едва цепляет край, а затем снова вбиваясь внутрь с хлёстким звуком удара плоти о плоть. В комнате стоял сводящий с ума шум: тяжёлое, животное дыхание Чонгука, стоны Чимина, переходящие в неконтролируемый бред, и липкое хлюпанье смазки и предэякулята. Чимину окончательно снесло крышу. Он перестал понимать, где заканчивается его тело и начинается тело Чонгука. Каждый толчок отдавался в голове электрическим разрядом. Когда Чонгук, окончательно потеряв контроль, начал вдалбливаться в него в бешеном темпе, Чимин начал метаться по подушке, его рыжие пряди намокли от пота. — Да… вот так… — выл Чимин, его голос сорвался на хрип. — Трахни меня, Чонгук! Глубже… блять, размажь меня по этой кровати! Чонгук схватил его за горло — не сильно, но властно, заставляя смотреть на себя. Его лицо было искажено гримасой чистого, первобытного вожделения, по лбу катились капли пота, падая на грудь Чимина. — Смотри на меня, сучонок! — Чонгук ускорился ещё сильнее, его яйца с каждым толчком звучно ударялись о бёдра Чимина. — Ты чувствуешь, как я тебя заполняю? Чувствуешь, что ты теперь мой? Весь, до самой последней капли! Чимин уже не мог отвечать словами. Он только скулил, когда Чонгук находил внутри него ту самую точку, раз за разом нанося по ней точные, безжалостные удары. Его член, бесконтрольно извергающий предэякулят на собственный живот, дёргался в такт движениям Чонгука. Всё его существо превратилось в один оголённый нерв. Смуглая кожа Чонгука и жемчужная кожа Чимина слились в одно потное, пышущее жаром месиво. Чимин чувствовал, как внутри него пульсирует чужой стояк, как вены на члене Чонгука натирают его нежные стенки, доводя до состояния полной прострации. Чонгук не давал ему времени на передышку, не позволял прийти в себя. Каждый его выпад был похож на попытку окончательно вбить Чимина в матрас, заставить его прочувствовать разницу в их весе и силе. Смуглое, татуированное тело Чонгука двигалось сверху мощно и методично, в то время как Чимин под ним казался сломанной фарфоровой куклой, которая, вопреки всему, продолжала требовать ещё больше этой разрушительной ласки. Чимин метался по подушке, его рыжие волосы намокли от пота и прилипли ко лбу, а губы были распухшими и искусанными. Он вскидывал руки, беспорядочно хватаясь за напряжённые плечи Чонгука, зарываясь ногтями в рельефные мышцы спины, оставляя на них длинные красные борозды. Его стоны превратились в непрекращающийся, рваный поток бессвязных звуков — он то умолял Чонгука остановиться, то тут же, противореча самому себе, тянул его на себя за шею, требуя более глубоких и жестких толчков. — Блять, Чонгук... сука... ты меня... ты меня сейчас разорвёшь... — хрипел Чимин, когда огромная головка Чонгука раз за разом сминала его простату. Чонгук в ответ только сильнее стиснул его талию, так что его пальцы буквально утонули в нежной плоти Чимина. Брюнет наклонился ниже, накрывая губы Чимина влажным, жадным поцелуем, затыкая его крик. Их языки сплелись в бешеном ритме, вторя движениям внизу. Чонгук буквально высасывал из Чимина кислород, пробуя на вкус его стоны и вкус собственной крови на губах рыжего. Его стояк внутри Чимина казался раскалённым арматурным штырем, который с каждым ударом проходил всё глубже, заставляя нежные стенки ложбинки пульсировать и судорожно сжиматься вокруг него. — Смотри на меня, Чимин-и, — выдохнул Чонгук прямо в рот Паку, отрываясь от поцелуя лишь на секунду. — Смотри, что я с тобой делаю. Ты же этого хотел? Ты же весь тёк от одной мысли, что я тебя трахну? Чонгук на мгновение замедлился, почти полностью выходя из тесного кольца мышц, заставляя Чимина издать разочарованный, жалобный всхлип, а затем с утроенной силой вогнал свой член обратно до самого основания. Звук хлёсткого удара их тел заполнил комнату, смешиваясь с вязким хлюпаньем спермы и предэякулята, скопившегося между ними. Чимин почувствовал, как его сознание окончательно рассыпается на куски. Его зрачки дрожали, а всё тело пробивала мелкая дрожь. Чонгук был везде: в его голове, в его горле, в самом его нутре, заполняя его так плотно, что казалось, будто у них теперь одно кровообращение на двоих. Пальцы Чонгука скользнули вниз, грубо хватая Чимина за его собственный эрегированный член, который уже был полностью залит каплями предэякулята. Брюнет начал дрочить его в такт своим толчкам, и это двойное воздействие стало для Чимина фатальным. Он закинул голову назад, его тонкая шея напряглась до предела, обнажая бьющееся в бешеном ритме пульс. — Я сейчас… я сейчас кончу… — простонал Чимин, чувствуя, как внизу живота завязывается тугой, невыносимый узел. — Кончай для меня, Чимин! — Чонгук сделал последний, самый глубокий толчок, фиксируя Чимина за талию так сильно, что на бледной коже наверняка останутся синяки в форме его пальцев. Чимина прошибло судорогой. Он закричал, его тело выгнулось в последнем, отчаянном экстазе, и он разрядился густой спермой себе на грудь и живот, даже не касаясь себя руками. В ту же секунду Чонгук, издав хриплый, утробный рык, вошёл в него до самого основания и замер. Чимин почувствовал, как внутри него, обжигая внутренности, толчками разливается горячая сперма Чонгука. Это было слишком. Слишком много ощущений, слишком много боли, слишком много удовольствия. Чимин обмяк на простынях, его ноги бессильно соскользнули с плеч Чонгука, а зрачки всё ещё подрагивали от пережитого шока. Он лежал, чувствуя, как внутри него всё ещё пульсирует чужой член, и понимал одну простую вещь: видео удалено, но он теперь связан с этим человеком сильнее, чем любым шантажом.