Taste of your poison paradise

‎— МРАЗЬ! — опять кричит Ахав, стоит амбалу подойти к нему сзади. — ТАК И РЕШАЕШЬ ПРОБЛЕМЫ, ДА?! ‎Он выглядит жалко, впервые не думая об этом. Просто существо, одержимое инстинктом напрыгнуть. Даже охраннику поначалу удаётся лишь держать руки бунтаря на верху, прежде чем наконец уломать их за спину. ‎Ему хочется сказать что-то ещё. Может, убедится, что бармен разозлится. И крохотная надежда открывается в нём, когда дракон выходит из барной стойки. ‎Но не 'выйти поговорить', не чтобы 'врезать'. ‎Просто.. едва ли не убегает. ‎И вот тогда Кухула окатывает водой. Он делает шаг - не в сторону куда убежал Дурин, А наоборот, обратно к стулу. Ему нужно было удержаться хоть за что-нибудь. ‎ Почему? Почему ты реагируешь так? Ты же мужчина, тебе нельзя убегать.. ты должен был ответить мне. ‎Хоккеист пытался оправдаться. Что это какое-то дурацкое правило заведения, запрещающее отстаивать свою честь. Угнетение. ‎Но правда кололась. Бармен.. он не был одним из тех хищников на льду, готовых разорвать любого. Он был обычным человеком. Мягким, улыбчивым, как ручная совушка, которую хотелось лишь гладить и наблюдать как спит. ‎А Ахав был мудаком. ‎Серьезно, что дракончик сделал? Предложил коктейль? Да, безусловно, карьера была важна. Но можно ведь просто отказаться. Какая разница, что о нем подумает какой-то работник клуба, верно? ‎Но Кухулу никогда не все равно. ‎Он бы хотел себя винить. Просто не мог. Все эти чувства против воли накапливались, словно раздутый воздушный шарик, для которого каждое слово может стать последним. ‎А теперь.. он даже не влип. Не было боли, не было скатывающейся из носа крови из-за которой приходилось отвлекаться, чтобы стереть её. Не было металлического вкуса и боли в затылке. ‎Только музыка. Смех. Уходящие шаги охранника, который решил, что застывший как олень гость безопасен. ‎Ахаву стоило уйти. ‎Но почему-то.. ноги сами садят его на стул. Пальцы беззвучно стучат по дереву, прежде чем опять оказаться на холодном стакане. Сидеть как колючка, без возможности расслабить челюсти и брови, тоже подозрительно. ‎А потому, с тихим вздохом, он поднимает стакан, медленно наклоняя так, чтобы яркая жидкость наконец увлажнило пересохшее горло. ‎Глаза закрылись. Всего на мгновение, чтобы отдаться вкусу. Насладиться не удалось. Бармен уже стоял напротив ‎Совершенно спокойный. Словно не изгибался в этих побитых ладонях, прося отпустить. Даже поднимает руку, махая кому-то. Ахаву? Ах, нет. Наверняка тому охраннику сзади. ‎И почему то.. это осознание раздражает. Свежесть напитка теряется на языке, превращаясь в безвкусное нечто, которое вызывает лишь неловкий кашель. ‎Стоит ли сказать хоть что-то? Извинится? ..Перед обслугой? Нет уж. Он сам виноват. Должен был понять, что понравится гостю, а что нет. Это его работа. ‎—..хватило наглости вернутся. — бормочет, пытаясь если не звучать, то хотя бы выглядить грозно. Но на деле лищь водит пальцем по краю бокала, пока губы едва заметно дуются от не самых положительных эмоций. — Тебе.. тебе повезло, что здесь эта стойка. Иначе я бы тебя размотал. ‎Почти не тронутый "Сендж Романс" был подвинут в сторону Дурина. Грубость, но..хотя бы не буйная борьба посудой, которая могла бы быть. ‎Ахав не мог выдавить из себя больше ничего. Даже посмотреть в чужие глаза не получалось. Он попробовал. Больше нет смысла оборачиваться. А для того чтобы встать, достаточно было понимать, что бармен в порядке. ‎Ахав просто хочет на свежий воздух. Ледяной ветер бы выбил всю дурь.