виски с колой и антидепрессанты

      — Расскажешь мне, когда ты это сделала? — Джимин хватает Эри за лодыжку, когда она пыталась на диване отползти от нее.       — А, — растерянно произносит Эри, — бля, — она оборачивается и усаживается напротив, скинув одну ногу на пол. Ту, на которой недавние порезы.       Одеяло разворошено, но на нем удобно устроилась черно-белая кошка Бусинка, у нее такой красивый окрас, хоть и кажется обычным — черный, как челка на бок, немного прикрывая зеленый глаз. Бэйби Йода — канадский сфинкс — спит на соседнем диване в позе «хлебушка», а Том заныкался где-то за диваном, где сидели девушки.       Эри предвидела, что широкие клетчатые красные штаны, которые ей когда-то давно подарила мама Минджон на новый год, похожие на шотландскую юбку, выдадут ее.       — Расскажу, если пойдем в клуб, — но Джимин продолжает строго смотреть. — Позавчера, — врет она, потому что только сегодня перед патопсихологическим исследованием у психолога сделала это снова, — и поза-позавчера, и поза-поза-позавчера, и поза-поза-поза-позавчера…       — Почему не позвонила? — серьезно спрашивает Джимин.       — Не знаю.       Джимин вздыхает как уставшая от проделок непослушного ребенка мать. Больше ничего не сказав, она притягивает Эри к себе и обнимает. Эри прикрывает глаза, положив подбородок на ее плечо.       — Обещай позвонить, если накатит.       — Хорошо.       На компьютерном столе новогодняя гирлянда, обмотанная вокруг погасшего монитора, медленно переключается с красно-оранжевого на зелено-синий. Свет на кухне включен. Дверь на неутепленный захламленный коробками, сломанными братом стульями и старыми подушками балкон открыта, впуская в квартиру легкую прохладу. Кто-то из котов громко скребется в лотке в туалете. Стол на кухне полностью завален рецептурными таблетками.       — Обещай позвонить, — Джимин легонько ударяет ладошкой Эри по попе, от чего она смеется, отстраняется и заваливается набок.       — Хорошо-хорошо, позвоню. А ты обещала мне клуб.       На том же компьютерном столе, заваленном банками из-под пустых энергетиков, двумя неровными кучками по обе стороны лежат «Маленький принц», которого Эри пыталась прочесть с младшей сестрой, в процессе поняв, что книга слишком сложная для шестилетнего ребенка; и под тетрадями по психологии и педагогике «Тактика и психологические основы допроса» Кертеса Имре на стопке с «Сумерками»; возле клавиатуры с закладкой на двадцатой или двадцать пятой странице «Доказательство бытия Бога». Эри думала, что после прочтения ей должно стать легче, но ни одну книгу за последние полгода она не осилила. Следственно, ни одной нормальной строчки ей не удалось написать. Ей должно быть стыдно, она пыталась выдавить из себя хоть какие-то эмоции, но ничего не выходило.       Эри поправляет штанину, чтобы скрыть порезы на лодыжке.       — Включи что-нибудь, — предлагает Джимин, встав с дивана. На полу лежит ее рюкзак, к которому она подходит.       — Например?       — Что-нибудь старое.       — У музыки нет срока годности.       — Не умничай, — Джимин достает из рюкзака начатую бутылку виски и литровую колу. Она, словно у себя дома, идет на кухню и достает из навесного шкафчика стакан.       Эри включает рандомный плейлист в спотифае. Джимин в общем-то будет все равно под виски с колой, а Эри все равно чувствует любую музыку даже на трезвую голову. Она открывает энергетик и садится на диван, Джимин на компьютерное кресло.       — Может никуда не пойдем? — Джимин мило заламывает брови. — У нас есть выпить и музыка.       А Эри помимо клуба нужны девчачьи сборы, косметика, одежда, оценивание своего внешнего вида, укладки, прически.       — Не, не уйдешь.       Внезапно Эри кое о чем вспоминает. Она резко поднимается с места, оставив банку энергетика на столе, и, устремившись в коридор, достает из розовой сумки таблетницу. Ага, сегодня суббота. Она достает оттуда белую крупную таблетку, ламотриджин, и возвращается к Джимин, которая уже ищет в плейлисте другие треки.       — Вечно эта твоя Лана. А это… боже.       — Включай че хочешь, но Лану не тронь, — Эри закидывается таблеткой и запивает энергетиком. В последнее время ее мучает дневная сонливость, зато хотя бы концентрация внимания вернулась в норму.       Внезапный телефонный звонок — противный звон, как дверной звонок вперемешку с дрелью. Джимин пытается убавить звук на игровой клавиатуре Эри с подсветкой. Эри одним движением выключает звук полностью, но трек продолжает проигрывать.       Семью не выбирают, но отмотав время назад, Джимин бы с радостью от нее отказалась, не выбрав новую. Жила бы только с братом. Не семья, а детский сад. Все друг на друга обижаются и не могут решить свои проблемы самостоятельно, поэтому звонят Джимин и жалуются друг на друга.       Эри отчетливо слышит в телефоне Джимин:       — Джимин, почему твоя мама опять на меня обижается?       Эри падает спиной на кровать и смотрит в потолок, стараясь абстрагироваться от разговора Джимин с бабушкой. Опять споры, семейные драмы. Эри сама сыта ими по горло, если бы не она сама была зачинщиком и центральной фигурой семейной драмы.       Тишина звучит непривычно, некомфортно, хочется либо говорить, либо слышать, но не ждать, боже, только не ждать — Эри не умеет это делать.       Вот в семье Эри наверняка все хорошо. На той неделе она тряслась от слез в истерическом припадке, не помня себя, в отчаянном состоянии набрала мачеху и, набрав воздух через рот, выпалила абсолютно все, о чем молчала и о чем врала. В ту ночь она заснула после продолжительной дрожи по всему телу, ощущение грязи и неправильности до последнего не могло ее покинуть. Она терла губы до боли, была готова изрезать их канцелярским ножом, по щекам текли слезы и впитывались в подушку, но всего на капельку ей стало легче, как после исповеди.       Она сказала: «Спокойно, дыши, успокойся, иди умойся и ложись спать. Можешь прийти завтра, папа будет до шести на работе, можем поговорить».       Но Эри не пришла. Не решилась. Пустила все на самотек в последний момент. Ей стало лень.       — Ладно, — вздыхает Джимин, потирая лоб средним и большим пальцами. — Я у Эри. Ага. Пока, — она наконец сама отключается от звонка. — Пиздец, — она откидывает голову назад. — Я позвоню маме?       — Звони, — Эри приподнимается, дотягивается с дивана к столу и берет свою одноразку. Крепач, самое оно.       Она ложится обратно, затягиваясь сладким дымом. Клубника и сицилийский апельсин. Дорого и богато, типа. Вообще, самые вкусные вещи в ее доме — это одноразка, под со груши, сменный картридж и неоткрытая жижа со вкусом банана, чапман ред с вишневым фильтром, гель для душа с дыней, шампунь с авокадо, клубничный кондиционер, кокосовый скраб и мист с арбузом. А, ну еще энергетики и безалкогольное пиво. А в холодильнике все печально. Даже трагично. Даже траурно. Приходя из магазина, Эри ставит энергетики в дверцу холодильника, как свечки за упокой своего сердца. Эри понимает, что от такого образа жизни у нее в дальнейшем будут последствия. Но Эри продумала выход из этой ситуации. Нелепый и алогичный, но все же выход.       На диван запрыгивает кот.       — Том? — Эри поворачивает к нему голову. — Дашь себя погладить, мой котик? — она тянет к нему руку, но кот проскакивает мимо ее прикосновения и спрыгивает на пол. — Ну иди нахуй тогда, — Эри снова устремляет взгляд в потолок и затягивается.       Спонтанная мысль требует немедленного исполнения. Будет ли она пить сегодня? Что случится, если будет? Синдром этого… как его… А какая, впрочем, разница? Смерть так смерть. Эри не стесняется показывать на себе какие-то убийства, даже когда ей говорят: «Нельзя так делать, не показывай на себе, не дай бог». А какая, впрочем, разница? Смерть она и есть смерть, че бояться-то? А вдруг ее собьет машина? Это же не от того, что она показывала на себе повешение или выстрел в голову. Просто кому-то везет больше, кто-то отходит от дороги и ждет зеленый свет подальше от остальных; кто-то будет ждать у самого края, но ведь смешно, если собьют того, что ждал дальше от остальных? Жить страшно, а смерть она и есть смерть. Кто-то умирает, кто-то рождается. И что, теперь нужно нарушить этот цикл ради какого-то придурка, который до усрачки боится подохнуть? Мда, смерть это единственная особа, которую не обманешь. Эри не испытывает ничего даже близкого к жизни. Чему быть, как говорится, того не миновать. Ее затягивает в поток мыслей, который прибивает к берегу самоубийства. Она скрашивает ожидание окончания разговора Джимин внутренними, нет, не тревогами, и нет, не мечтаниями. Ее философия кому-то отвратна, но ей она приносит успокоение — слава богу жизнь — это не навсегда. Беспричинный суеверный страх, который внушали ей родные, остался в прошлом.       Минджон иными словами донесла до нее мысль, когда Эри с восторгом пересказывала ей сюжет тогда еще неродившегося произведения о скулшутинге: «Ты знаешь, нужно обладать мастерством и проникновением в суть ужаса, чтобы писать такие вещи». Эри посчитала эти слова за комплимент. Все то, что она посвящала своей близкой подруге, Минджон, она не прочитала. Сначала это была обида. Потом безразличие. Минджон обезличивала все посвящения, но почему-то для Эри это было стимулом творить дальше. Летом ее одолевала приторная халтурщина, где думать не приходилось. Она так хотела взяться за что-то новое, серьезно подготовиться, даже поставила на свой рабочий стол целую стопку книг, которые требовалось изучить для написания чего-то стоящего, но как мотылек, летящий к огню, обожгла крылья. Теперь она беспомощно ползает и ждет, когда ее раздавит тяжелая подошва. Незадолго до сегодняшнего дня она листала все написанное ею и находила дыхание жизни.       — Может посидим здесь? Я не хочу никуда идти, — Джимин поворачивается к ней.       — Окей, пойду без тебя, — Эри затягивается сладким дымом.       — Чтобы тебя увели какие-то придурки и изнасиловали?       — Класс, то что нужно.       — Херню не неси.       — Собирайся, — но при этом Эри даже не поднялась с дивана.       Джимин на компьютере Эри включает что-то в жанре альтернативного рока.       — Тебе самой не лень куда-то идти? — Джимин поднимает с пола рядом с собой бутылку виски и смешивает в стакане, из которого Эри пила энергетик, свой коктейль.       — Дай попробовать, — Эри приподнимается на локтях.       — Я не умею оказывать первую помощь. Скопытишься на моей совести. Я этого не переживу, — она делает пару глотков.       Вздохнув, Эри поднимается с дивана и достает из закрытого шкафчика возле стола косметичку.       — У тебя есть во что переодеться? — Джимин со стаканом в руке подходит к шкафу.       — Бери что хочешь, — Эри садится за компьютер и ставит косметичку возле клавиатуры, придвигает к себе зеркало на подставке и достает кисточки для макияжа.       Джимин редко краситься. Эри считает ее и без макияжа красивой.       Она замазывает консилером огромные круги под глазами, наносит голубые тени, делает легкий контуринг и подкрашивает губы бордовой помадой. Ну прям путана, думает она про себя. Любит она эти девчачьи сборы, макияжи и прически, особенно с кем-то.       — Ну красотка, — Джимин подходит к ней и берет палетку теней с блестками, которые, как говорит Эри, видно даже из космоса.       — А ты Мэдди из «Эйфории».       — Кто?       Эри отвлекается от своего макияжа и показывает ей на телефоне фотографию.       — Да ну, — Джимин заправляет прядь волос за ухо. — Не похожа.       — Похожа.       — Заказывай такси, эйфория, — Джимин возле зеркала перекладывает волосы средней длины на одно плечо.       В такси Джимин, как учитель биологии, вела удивительный рассказ про первичный бульон, нуклеотиды всякие, аминокислоты, ДНК, РНК, хромосомы и прокариотические клетки. Эри доказывала, что людей на Землю завезли инопланетяне. Джимин рассказывала про митоз, ядро, митохондрии, вирусы, рибосомы. Эри доказывала, что правительство это рептилоиды и они скрывают от нас истинное мироздание.       — Медузы единственные существа, которые смогли обмануть смерть? — Эри переводит разговор к неугасаемой в ее душе теме.       — Ага, а еще черепахи, — подыгрывает Джимин.       — Знаешь почему вымерли динозавры?       — Почему?       — Потому что они не были христианами.       — Откуда ты знаешь? Может археологи с каждого динозавра крестики снимали?       Таксист, наверное, пожалел, что ему пришлось везти в клуб двух идиоток.       Музыка — говно, как сказала Джимин.       — Лучше бы дома сидели, — добавляет она.       — Не-ет, — тянет Эри. — Давай че-нибудь выпить возьмем. Тебе как обычно виски с колой? Сегодня я плачу за все.       И это подкупает Джимин. На баре целая очередь всяких придурков, как замечает про себя Эри. Ну не любит она пьяных незнакомых людей. Как обычно она берет себе энергетик.       Ремикс — говно из говна, но Эри чувствует это говно в душноватом помещении среди пьяных и танцующих молодых людей. И не только молодых. Когда они с Джимин снова подходят к бару, какой-то мужчина с щетиной, в пиджаке, выглядящий как директор школы, предлагает Эри угостить коктейлем.       — Она со мной, — Джимин закидывает руку ей на плечо и уводит в другую сторону барной стойки. Снова энергетик, снова виски с колой, но на этот раз.       — Шоты? — парень с короткой стрижкой двигает к ним два шота. — Водка.       — Бля-я, — усмехается Джимин.       — Давай-давай, за двоих, до дна, — подстрекает Эри. Она сама с радостью стать исполнителем маленького преступления, но пока понимает, что свалится в конвульсиях. Такого, правда, еще не было. Она не знает последствий употребления алкоголя во время медикаментозного лечения, но хрен его знает. Вдруг придется скорую вызывать? Она пока не хочет доставлять никому проблем.       Но одна привлекательная проблема сама находит ее.       — Ебать меня накрыло, — на ухо Эри кричит Джимин. Музыка ебашит до тряски внутри. И вдруг она кажется ничего такой, ну, музыка. — Будешь? — она двигает к Эри стакан.       Она без раздумий соглашается и отпивает почти половину.       — Не свалишься? — Джимин пьяно пытается перекричать музыку.       — Не должна, — Эри притягивает ее к себе за шею и кричит на ухо.       Танцы становятся откровенней по мере опьянения. Эри тратит деньги, словно у нее безлимит, на виски с колой. Руки Джимин спускаются от талии к бедрам Эри, а она кладет руки на ее плечи и откидывает голову назад. Она поворачивается к Джимин спиной, опускается, прикрывая глаза, и поднимается, откинув голову на ее плечо. Руки Джимин смыкаются на ее талии.       — Покурим? — громко спрашивает Джимин.       — Пошли, — спокойно произносит Эри, уверенная, что Джимин ее не услышала.       В арсенале ее сумочки есть и сигареты, и одноразки, и под. Без разницы уже чем травить себя. Она принимает любую гадость, и Джимин в том числе. Все равно Эри не собирается доживать до тридцати.       — У вас были какие-то травмы? — спрашивает клинический психолог, изучая результаты ЭЭГ головного мозга.       — Да, в МРТ все написано, — Эри сидит на мягком кресле, слегка сгорбившись. — Сотрясение в четвертом классе. Легкое.       — Легкое, не легкое, но у него могут быть последствия, — она продолжает изучать предоставленные Эри исследования, читая про себя: «Умеренно выраженные диффузные изменения биоэлектрической активности головного мозга, обусловленные ирритацией стволовых неспецифических структур. При проведении гипервентиляции регистрируются генерализованные разряды в виде редуцированных эпилептиформных комплексов».       Эри читала свое заключение, ничего не поняла и просто забила хер, предпочитая отдать это специалистам, чтоб они сами ебались с этой херней. Она думала, что лучше ее самой никто ее не знает, но как же она, блять, ошибалась.       — Это может влиять на ваши «вспышки настроений», — заключает психолог.       — Они типа не зависят от того, что я делаю. Недавно я выбирала музыку, под которую хотела писать конспекты, а потом вдруг, — она хотела сказать «ебнуло», но удержалась, — настроение резко поменялось. Я вскочила, начала бегать, суетиться, обзвонила всех родных и друзей, карусель в общем какая-то была.       — Как вы относитесь к алкоголю? — психолог переводит взгляд с заключений на Эри.       Она опирается спиной о стену в душной курилке и опускается вниз. Эри достает из пачки сигарету с вишневым фильтром, но, сука, какую же крепкую, и протягивает открытую пачку опустившейся рядом Джимин. Ее вставило просто нереально. Взгляд замылен, виски с колой подливали огонь.       — Ты же знаешь, как я тебя люблю? — спрашивает она. Волосы у корней влажные, пряди спадают на лицо.       — Угу, — Эри щелкает зажигалкой и прикуривает, затем щелкает снова и подносит к сигарете Джимин.       — Нет, правда. Мы знакомы меньше полгода…       — А такое ощущение, что знаем друг друга всю жизнь, — заканчивает Эри, выдыхая дым. Она смотрит вперед, на дверь.       Жарко. Не стоило Эри прямо перед выходом выпивать тералиджен. Тело обмякает, вставать не хочется — чувствуется ей, что Джимин придется поднимать ее.       — Можно я тебя поцелую? — вдруг спрашивает Джимин.       Эри стряхивает пепел на пол. Знает, что неправильно. Знает и не жалеет. Она наконец поднимает взгляд на Джимин, и боже, какая она красивая. Она и раньше это знала, но сейчас все по-другому. Джимин хоть и красивая, но Эри пустая.       — Вы принимаете выписанные препараты? — психолог поднимается и кладет документы на стол.       — Да. Сначала правда пропускала приемы, ну, забывала. Теперь регулярно.       — Сколько принимаете?       — Две недели, примерно.       — Вы не принимали алкоголь в этот период?       — Принимала.       — Что вам сказал насчет этого психотерапевт?       — Нельзя. Но у меня сначала был день рождения, потом подруга приходила, — Эри не выдерживает зрительного контакта и отводит взгляд, словно ее будут здесь и сейчас отчитывать.       — То есть, всего два раза? Какие-то последствия были?       — Нет. Меня просто отрубало.       — Какие-то изменения почувствовали за эти две недели с начала приема препаратов?       — Появилась концентрация. Я нормально работаю, в смысле мне больше не лень или нет такого, что я берусь одновременно за все и в итоге не делаю ничего. У меня, — Эри прочищает горло и отводит взгляд на стену рядом с психологом, потом обратно на нее, сомневаясь в том, следует ли ей говорить, — появилась внутренняя пустота. Да, я работаю и учусь, но искренних эмоций не испытываю. Как будто я биоробот, понимаете? — и психолог слабо кивает. — Недавно у нас в школе, на работе, умерла учительница. Инфаркт. Я не испытывала никаких эмоций. Когда я пришла к ее матери, она инвалид, ну, чтобы отдать ей акт по расследованию этого несчастного случая, она там нас всех проклинала, что мы извели ее дочь, свели в могилу, чтоб у нас всех земля под ногами горела. В тот момент я тоже ничего не почувствовала. Вообще. Я просто хотела поскорее уйти, потому что у нее там воняло старостью, таблетками и нечищенным кошачьим лотком.       Психолог внесла соответствующую пометку в свой блокнот.       — Можно, — соглашается Эри, но все равно следом затягивается дымом, как бы беря на слабо.       — С языком, — Джимин не отводит от нее взгляда.       — Да пожалуйста, — выдыхает Эри.       Тогда Джимин двигается к ней ближе и целует. По-настоящему. С языком. Чем удивляет Эри. Она пытается не отставать, кладет ладонь ей на затылок и пытается поцеловать глубже. Перед глазами все плывет, как от алкогольной головокружительной карусели, как будто она вот-вот потеряет сознание, но делает вдох в поцелуе. Только в поцелуе Джимин проскакивают фантомные нотки виски с колой. Она красивая, отчаянная и соблазнительная, но Эри оценивает с визуальной точки зрения, не эмоциональной и эстетической.       Дверь в курилку открывается. Джимин тут же отстраняется и затягивается сигаретным дымом. Душно, но на душе еще влажно от такого порывистого поцелуя. Как стихийное бедствие. Эри чуть не забывает про сигарету между пальцами.       — У нас тут сидеть нельзя, — говорит мужчина и присаживается на перетянутый между двумя колоннами канат.       Эри готова взорваться возмущением и даже влезть в драку, заведомо зная, что проиграет, но Джимин:       — Хорошо-хорошо, мы встаем, — поднимается, опираясь о стену.       Эри прямо смотрит на мужчину-охранника, как на заклятого врага и упрямо отказывается встать. Тогда Джимин тянет ее за руку и помогает. Охранник смотрит на них строго. Эри назло ему тушит сигарету о колонну и кидает в пепельницу рядом на небольшом выступе возле колонны.       — Как у вас с личной жизнью? — переводит тему психолог.       — Ответ «я всех ненавижу» вас устраивает? — пытается отшутиться Эри. — Да не знаю, никак. Недавно я познакомилась с парнем, полицейским. Я гуляла ночью и курила, шла с закрытыми глазами по тротуару в пальто, хотя тогда было холодно. Шла и думала, если я выйду на дорогу и меня собьют, значит так и быть. Меня за локоть оттащил парень и спросил что я творю. Я как-то ответила, уже не помню как, потом он предложил проводить меня до дома. Сказал, что работает в полиции, ну мы и разговорились. Я же без пяти минут юрист с высшим образованием. Расспрашивала его, короче, и все такое. На следующий день он набрал мне вечером и предложил погулять. Я подумала почему нет. Нормальный вроде чел. Мы немного погуляли, там ветрище такое было, жесть. Потом зашли в мой подъезд, он начал, ну, трогать меня, обнимать за талию, я уворачивалась, говорила что это стремно как-то. Он говорил типа, да ладно, ты мне нравишься. А он еще такой, знаете, во время прогулки начал казаться мне неприятным. Говорил только о себе, нахваливал себя, говорил типа «у меня куча образований, машина, квартира, я читаю, а еще я донор», как будто это купит меня. У меня было ощущение, что он искал себе не пару, а фанатку. И в общем я сказала, что хочу домой, он проводил меня, я собиралась уйти, но он остановил меня и поцеловал. Насильно, можно сказать. Я ошарашенная вернулась домой, у меня началось что-то вроде истерики, меня трясло, паника, я не знала что делать, сначала умылась, потом меня стошнило. Потом опять умылась и сильно-сильно терла губы. Я чувствовала себя грязной и отвратительной самой себе. Я звонила всем, до кого могла дозвониться, плакала, меня пытались успокоить, спрашивали что случилось, я уже не помню что тогда говорила. Когда я выговорилась, я взяла канцелярский нож и сделала порезы на руке. Тогда я почувствовала себя живой. Я чувствовала боль, а значит я жива. Я выпила таблетку перед сном, тералиджен, залезла под одеяло, тряслась еще и терла губы, потом заснула.       — Покажите ваши руки, — Эри закатала рукава джемпера и продемонстрировала порезы. — Это был ваш первый поцелуй с мужчиной?       — Да. Он позвонил на следующий день, я послала его, сказала что не хочу видеть, он настаивал, чтобы он приехал. Я сказала: «если ты приедешь, я позову отца, чтобы он тебе башку снес». И заблокировала.       — Эта неприязнь к мужчинам у вас не просто так появилась?       — Да. В детстве ко мне домогался тетин муж. Я была во втором классе. Один раз почти изнасиловал, но тетя тогда вовремя вернулась домой с работы. Потом они развелись. Я узнала, не помню от кого, что у него умерла дочь.       — Как вы отреагировали?       — Я была очень рада.       Джимин выводит Эри за руку из курилки, сразу уводя ее в центр и затягивая в соблазнительный танец. Движения плавные, притягательные, руки спускаются к бедрам, обратно на талию, объятия, неоднозначные касания. Музыка все больше кажется не дурацкой, а какой-то… ну… текст под стать происходящему — пошлый, развратный.       — Выпьем? — кричит на ухо Джимин.       У Эри тело немеет, все из-за долбанных таблеток, она ослабевает и поддается Джимин, она вела ее в танце. Здесь, в клубе, все годы ее танцевальных тренировок показывают свои результаты.       Джимин не изменяет себе и берет виски с колой, а Эри энергетик. Какой он по счету — она сбилась. Сердце скоро сделает остановочку прямо здесь. Ее уже потряхивает от такой дозировки кофеина. Да, нейролептики и энергетики крайне опасная штука, но еще хуже.       — Будешь? — Джимин предлагает ей свой коктейль.       Эри без соломинки, прямо так делает несколько больших глотков, выпивая полстакана. Джимин на радостях хлопает ее по плечу. Они обе знают, что с Эри не так. Обе знают, что нельзя смешивать терапию и алкоголь. Знают, и почти осознанно переступают черту. Ну, смерть так смерть, думает Эри.       Джимин ставит свой коктейль на стойку и идет за еще одним. Эри забирается на барный стул и, поставив локоть на стол, подпирает щеку, наблюдая, как Джимин расплачивается за виски с колой ее картой.       — Скучаешь? — спрашивает сидящий рядом парень.       — Нет, — базразлично отвечает Эри, даже не взглянув на него.       Обычный. Как и все здесь.       — Меня зовут, — с интересом поворачивается к ней этот парень.       Какая разница как зовут, думает Эри, вы все одинаковые, только имена разные.       — Сколько тебе?       — Угадай.       — Двадцать?       — Не угадал.       — А сколько?       Эри вздыхает и продолжает следить за Джимин, которая замечает ее взгляд и ярко улыбается. Эри делает затяжку одноразкой, зная, что курить здесь не положено. Но дым не выдыхает, а втягивает полностью в себя.       — Где работаешь? — не унимается незнакомец. Эри моментально забывает его имя. Ну и хрен с ним.       — На букву «ш», — отвечает она, всего раз взглянув на него.       — Да ладно?       — Школа, — она предвидела его реакцию, потому что, блять, все они одинаковые.       — Кем? Училка?       Эри встает со стула, когда видит, как Джимин направляется к ней с еще одним стаканом.       — Дашь… свой номер?       — Она со мной, — Джимин по-свойски, словно ревнуя, уводит ее на танцпол.       — Почему не носишь очки? — спрашивает Джимин, когда они сидят на диване, скрестив ноги. Она спрашивает между делом, показывая Эри классную игру про динозавриков. Их типа надо выращивать, прокачивать, развивать мир, потом этих динозавриков надо уничтожать метеоритом и снова прокачивать с помощью карточек, которые выпадают из этого метеорита. Эри эта игра сразу затянула.       — Не знаю. Просто этот мир кажется лучше, когда я его не вижу, — она тапает яйца динозавриков, выращивая архозавров.       — У нас одинаковое зрение. Мне нравится носить твои очки.       — Ага, ты в них на училку похожа.       Джимин оставляет Эри тапать динозавриков и переползает через диван, дотягивась к очкам на столе.       — Дашь поносить? — спрашивает она, примеряя.       — Да пожалуйста, — не отвлекается Эри.       — Да, мир кажется лучше, — Джимин оглядывается по сторонам. — И ты кажешься красивее.       Эри перестает тапать динозавриков.       Джимин выдыхается быстрее и неровной походкой направляется к столу, где стоит ее недопитый коктейль, наблюдая за Эри. Во время танца она оборачивается и замечает Джимин. Улыбка озаряет ее лицо. Как же редко она улыбается в последнее время. В танце Эри подзывает Джимин к себе, подходит ближе и касается ее талии.       — Покурим? — снова на ухо кричит Джимин.       Эри за руку уводит ее через толпу в курилку.       — Пиздец жарко тут, — Эри как в прошлый раз опирается спиной о стену и скатывается вниз. Похуй, если ее заметят охранник. Эри выскажет ему все, что думает об этом мудиле и даже не будет подбирать слова. Ну выкинут ее из клуба — и хуй с ним.       Только она достает одноразку, как Джимин, уже оказавшаяся рядом, снова лезет с поцелуем, от которого Эри не отказывается.       — Я украла твой первый настоящий поцелуй, получается? — между поцелуями спрашивает Джимин.       — Типа того, — Эри кладет ладонь ей на затылок и напирает с поцелуем.       Даже когда какие-то парни заходят в курилку, они не останавливаются. Это те, с бара, но не из тех, которые делали Эри комплименты. Нормальные, типа.       — Развлекаетесь? — спрашивает один, достав из кармана пачку сигарет.       Их двое.       — А вы? — спрашивает Джимин, коснувшись ладонью щеки Эри и не отводя от нее взгляда.       Оба парня, уже зажав по сигарете между губ, делают какие-то забавные приемчики в стиле какого-то ниндзя-аниме, во время этих движений один подставляет зажигалку своему другу. Тот прикуривает.       Эри и Джимин смеются с них.       — Мы так, — выдыхает первый, видать самый разговорчивый. — Дома в руку.       — Почему в руку-то? — подыгрывает им Джимин.       Оба отвечают как-то уклончиво, Джимин с ними подшучивает, а Эри тупит взгляд вперед и то и дело затягивается одноразкой, не выдыхая дым.       — Пойдем, — Джимин снова помогает ей встать.       — Куда? — задает тупой вопрос Эри.       — Поболтаем? — почему-то вопросительно отвечает Джимин. — Ты знаешь, что я люблю тебя?       — Ага. Только я тебя больше. Ебать меня вставило, — Эри шаткой походкой под руку выходит с Джимин, но спотыкается. А Джимин ловит ее.       Они минуют танцпол. Возле бара тихо. Здесь Джимин и хотела поговорить. Она обнимает Эри, крепко-крепко прижимая к себе.       — Ты знаешь, что я тебя люблю? Мы как лесбиянки со стороны выглядим.       — Да похуй, — Эри жмется к ней ближе, словно хочет проникнуть в нее, залезть под кожу, укрыться от мира и всех проблем.       — Ты знаешь, я за все время, что мы общаемся, я никогда никому этого не говорила. Мы с подругой знаем друг друга десять лет, но ни к кому и никогда у меня не было такой привязанности. Я тебя люблю.       — Платонически?       — Да, — Джимин достает из ее кармана одноразку и затягивается. — Я очень быстро открылась тебе. Показала все свои шрамы, помнишь? На ребрах, на руках, на ногах. Рассказала о своем младшем брате. Даже плакала при тебе, а ты знаешь, я делаю это редко и только когда напьюсь.       — Тогда я тоже хочу тебе признаться, — Эри кладет подбородок ей на плечо.       — Я хочу много добиться в этой жизни. Получить столько образований, сколько смогу. Устроиться на хорошую работу, заработать кучу денег и решить все свои финансовые проблемы, помочь отцу. А потом получить лицензию на оружие и застрелиться, — признавшись в этом первому и, она надеется, единственному человеку, Эри впервые за прием улыбается. Честно. По-настоящему. Уверенная в досягаемости своей цели. Она частенько заходит на сайты с оружием, выбирает себе подходящее, в частности ее интересуют дробовики. «Вот это ниче такое», думала она про себя, листая каталог и задержавшись на одном. Сто тысяч. Сильно ударит по карману, но ничего. Потом она начнет много зарабатывать и сможет себе позволить. «И это тоже нормальное», она находит следующее. Все они предназначены для охоты. «Ага, охота. Охота мне вышибить себе мозги». — Я никому не рассказывала, потому что начнут отговаривать. Это не случайная мысль и не попытка пожалеть меня. Эта мысль живет со мной с двадцать третьего года. Если бы это была мимолетная идея, но я зациклена на этом.       — Не стану вас отговаривать, — спокойно говорит психолог. — Если так хотите, то никто вас не остановит. А что вы думаете о близких?       — Да мне все равно. Я уже думала об этом. Переживут как-нибудь. Не много они потеряют. Я поэтому не собираюсь заводить детей, чтобы не повторять главную ошибку мамы, когда я в июле проснулась, зашла в ванную, а она там висит, у нее лицо такое страшное было, и веревка прям глубоко в шею впилась. И до старости тем более доживать не собираюсь. Когда друзья говорят: «я на пенсии куплю особняк» и все такое, я придумываю всякие истории, потому что знаю, что тогда меня уже не будет. Как-то раз, когда мы снова говорили, что будем делать в старости, я сказала, что к этому моменту меня не будет в живых, потому что я застрелюсь раньше, чем мне стукнет тридцать. Они так на меня посмотрели, я свела все в шутку в итоге. Поэтому я щас много пью энергетиков, просто пью, курю, курю всякое разное, потому что знаю, что избегу последствий.       — Тогда почему вы здесь? Зачем вы мне это рассказали, раз так хотите убить себя?       — Не знаю, — Эри пожимает плечами. — Может Бог мне послал эту мысль.       — Если ты застрелишься, — Джимин берет ее лицо в ладони, — я уйду за тобой. Потому что без тебя я не вижу смысла жить.       — И бросишь брата?       — Брошу брата.       Но Эри не ощущает укора совести.       — Мы как Ромео и Джульетта. Ты найдешь меня без сознания и примешь яд, потом я проснусь, увижу тебя мертвой и тоже приму яд, — смеется Эри.       — Именно так, — серьезно отвечает Джимин.       Они продолжают вот так вот обниматься, не обращая ни на кого внимания.       — Перед вами тест на пятьдесят вопросов. Если какой-то вам будет не понятен, не стесняйтесь спрашивать. Долго не думайте над ответом.       — Отвечать за последнее время о своем состоянии, или в целом?       — За последнее время.       Эри берет ручку и принимается обводить варианты ответов, подходящие под описание ее состояния. И тут двадцать четвертый вопрос, который Эри с улыбкой произносит вслух, будто он может рассмешить кого-то:       — «Способны ли вы убить человека»?       Психолог поднимает на нее взгляд.       — Я оставлю его напоследок.       — Как вам будет удобно.       Остальные вопросы типичные. «Чувствуете ли вы разбитость по утрам»? Было несколько случаев еще до лечения, когда она посреди ночи просыпалась в слезах из-за каких-то снов. Она не помнит каждый, но помнит эмоции, которые она тогда, во сне, испытывала. Отчаяние. Мерзкое и гадкое.       «Можете ли вы расплакаться во время просмотра фильмов»? Нет. «Насколько вы мстительны, если кто-то делает вам зло»? Достаточно. «Вы злопамятны»? Ну, так, средне. «Способны ли вы ударить человека в порыве злости»? Такого никогда не было, но в теории вполне может быть. Тоже средне, короче. Эри может что-то сломать в злости. Компьютерные мышки страдают больше всего. Если дверь не открывается, она в порыве дергает ее, не боясь сломать. Может громко хлопнуть дверью. Может что-то пнуть. Может, наверное, и человека ударить при таком раскладе.       Итак, можете ли вы убить человека?       — В теории каждый способен на убийство, — вслух анализирует она. — Бытовое, во время скандала в семье, или случайное, когда хотел ударить, но не рассчитал силу. Или, когда поливаешь цветы на подоконнике, случайно уронить прохожему горшок на голову. Вопрос в том, будет ли такой человек раскаиваться, — и обводит ручкой ответ «да». — Если я готова убить себя, я же тоже человек, значит могу убить и других. Могу, но ведь не хочу? — она усмехается. Психолог смотрит на нее всего секунду, и продолжает дальше изучать предыдущие тесты Эри.       Во время танцев к ним присоединяется рыжеволосая девушка, которая чувствует музыку так же, как они. Она тоже красивая, но не вызывает ничего. Эри касается ее руки, уводит свой танец, Джимин притягивает ее к себе, переключая внимание на себя. Они, соперничая друг с другом, ведут известную им одним свою игру.       — Как тебя зовут? — громко спрашивает девушка, когда они оказываются возле стойки с коктейлями.       Мда, новые знакомства. Опять. Но Эри называет свое имя и пожимает девушке руку.       Новое имя. Она тоже одинаковая. Утром Эри забудет ее имя. Все красивые безумно, но внутри пустые. А может Эри разучилась чувствовать чужие эмоции? Горе, потерю близкого человека, радость, растеряла совесть, любовь и красоту? Она больше не может писать красиво, с болью, с душой, текст не живет вместе с ней. Механически набитые строчки не находят дыхания.       «Слышать слово Божие таким слухом, который лишь регистрирует звуки и слова, — значит, не слышать его на самом деле; ведь слово Божие лично задевает и уязвляет каждого из нас, и эта уязвленность им и есть настоящее слышание — слышание, побуждающее этому слову отвечать», — последнее недавнее, что читала Эри. Слова вроде верные, но к ней больше не относящиеся. И долго это будет происходить?       Время близится к четырем утра. Клуб закрывается.       — Поехали? — предлагает рыжеволосая девушка.       Да, точно, она сказала про какой-то клуб. Эри больше не хочет, но ради приличия спрашивает у Джимин:       — Хочешь?       — А ты хочешь?       — А ты хочешь?       — А ты?       — Поехали, — Эри говорит девушке.       Они проходят мимо бара. Эри колошматит от выпитых энергетиков.       — Можно познакомиться? — слышит она сзади и оборачивается.       Обычный парень примерно ее роста и возраста. Ключевое слово «обычный». Боже, как часто она использует его про себя. Скоро она потеряет его ценность.       Рыжеволосая девушка уже со своим пальто покинула клуб.       Эри не хочет, пиздец как не хочет.       — А ты кто? — спрашивает она у парня.       Еще одно имя, которое она не запомнит. Она выходит из клуба под руку с Джимин. Помогают друг другу не свалиться, но Джимин нужна особая помощь после двух шотов с водкой. Парень следует за ними, пытается коснуться талии Эри, увести ее, увезти с собой, говорит, что она красивая. Он просто пьяный идиот, очарованный такой же идиоткой. Джимин собирается заказывать такси, но останавливается.       — Мы можем вас подвезти, — предлагает парень.       — Мы? — уточняет Эри.       — У нас мало места, так что можешь сесть мне на колени.       — Она со мной, — напоминает Джимин. — Она будет у меня на коленях.       — Да, — соглашается она, — я поеду, если буду у нее на коленях.       — Хорошо, — парень выбрасывает недокуренную сигарету на мокрый асфальт. И когда он только успел закурить?       — Когда все это закончится? Эта пустота, — Эри ощущает то же отчаяние, что и во снах, когда просыпалась в слезах.       — Продолжайте принимать таблетки. У них накопительный эффект, он должен проявиться спустя два-три месяца, — отвечает психолог.       «И что, мне терпеть это два-три месяца? Нахрен я тогда вообще сюда пришла? Лучше страдать и чувствовать хоть что-то, чем это».       — Хорошо, — соглашается Эри. Она ужасно не хочет ничего принимать дальше, но попробует дать таблеткам шанс.       С восьмого класса ей приходится что-то пить. Никто не понимал ее состояние. Откуда оно? Что-то подростковое? Гормоны? Но ей двадцать два, а эта хуйня все еще не дает ей нормально жить. Там, в больнице, очень давно, она лежала с разными детьми. Кто-то молчал, как немой, кто-то по ночам издавал животные звуки, которые легли в основу ужасов «Отеля». А что было в «свиньях»? Эри ехала в автобусе, в наушниках индастриал, перед глазами реалистичные картинки несуществующих событий. Нет, это надо переделать, то добавить, это исправить, другое удалить. Она смотрела в окно и видела, как это происходит в школе, где она работает. Приходит безумный стрелок, убивает детей, не успевших спрятаться. Первый класс, продленка, старшие классы. Эри не пряталась бы. Она бы вышла из своего кабинета, подставилась бы под пулю, якобы защищая кого-то, чтобы ее посмертно считали героиней. Прикольно. Она так и напишет. Одновременно она сопоставляла себя с Джой, одновременно сопоставляла ее с Минджон, одновременно любила, ненавидела, но в итоге убила. Она не она. Есть герои, которые должны выжить, а кто нет. Но Эри с упоением переубивала бы их всех. Она не психопатка, просто настроение такое. Попозже она станет сердобольной и будет жалеть созданных в ее воображении бестолковых детей. В конце концов она и сама этого хотела. Давно. В седьмом классе. У дедушки было охотничье ружье, упокой Господь его душу, у Эри была страшная злость на одноклассников. Не получилось. Духу, типа, не хватило. Вся злость вылилась в самоповреждения. Она резалась, резалась, резалась, пока это не заметила мама и не наорала на нее. Но попытки сделать себе больно она не оставляла.       — Результаты исследования будут готовы в течение трех дней. Я вам напишу.       — Ага, спасибо, — Эри встает с кресла и подходит к шкафу, чтобы достать свое пальто.       — Не воспринимайте его… близко к сердцу.       — Да я даже читать его не буду.       Они сливаются от очередной тусовки. Могли бы поехать, но уже израсходовали всю энергию. Джимин захлопывает дверь машины. Эри у нее на коленях. Как самая трезвая, она следит за дорогой, чтобы эти долбоебы не увезли хрен знает куда. Джимин обнимает ее поперек талии. Парень поглядывает на них, но больше на Эри, а она отдает предпочтение подруге, предпочитая не замечать его дебильный взгляд.       Красивый рассвет. Надо где-то описать его красиво. И погодка ничего такая. Увлеченная золотым рассветом она не замечает ничего вокруг. Но один момент. Джимин целует ее в шею, цепляет губами мочку уха, вылизывает, от чего Эри вжимает голову в плечи.       — Не нравится? — тихо спрашивает Джимин.       — Нравится.       Зеленый свет. Джимин продолжает.       — Сколько тебе? — самый банальный вопрос от самого банального парня.       — Угадай, — самый банальный ответ от бездушной идиотки.       — Пятнадцать?       Эри вздыхает, мол, добивайся меня сколько хочешь, но тебе ничего не перепадет. Она заведомо знает, что сольет его, но за то, что подбросили, спасибо.       Приехали. Наконец-то. Не то что бы Эри была против, что всю дорогу Джимин трогала ее и целовала, но наконец-то свежий прохладный воздух и дом. Рассвет больше не кажется теплым. Она по дороге достает из сумочки ключи. Джимин идет рядом-рядом, очень близко. Парень следует за ними. Он сказал друзьям в машине что-то типа: «Я ненадолго». Конечно, думает Эри, ненадолго.       — Кем работаешь? — спрашивает Джимин в лифте.       Он опять что-то отвечает. Эри строит безразличный вид, не хватает только зевнуть и отвернуться. Но она смотрит на него. Непонятно с каким настроением. Ах да, с настроением лечь спать и послать все нахрен.       В квартире она воодушевляется, когда два кота и кошка встречают блудную мать.       — Это Бусинка, — сняв пальто и бросив на диван, Эри подхватывает черно-белую кошку на руки. Мурчит. Ну надо же. Она опускает Бусинку на пол. — Это Том, — она будто хвастается своими хвостатыми сожителями.       — Хороший, — парень чешет кота за ушком.       — А это, — она перехватывает пытавшегося убежать сфинкса, — Йода. Бэйби Йода. Бывшие владельцы были фанатами «Звездных воинов».       А вот сфинкса он не погладил.       — Пойдем? — Джимин берет ее за руку. Эри без вопросов следует с ней.       Они закрываются в туалете.       — Давай типа мы вместе, — Джимин касается ее щеки и снова целует в губы, по-настоящему, с языком.       Их поцелуй похож на борьбу за лидерство. У Эри даже подкашиваются ноги от такого напора, словно она готова признать поражение, но держится, кладет ладонь подруге на затылок и целует глубже       Он слышит. Конечно же слышит, потому что Джимин нарочно стонет в поцелуй. Эри подыгрывает, потому что пошел он нахуй.       Они шаткой походкой подкидают туалет. Джимин всем своим видом намекает, что они с Эри живут вместе, любят друга и вообще «пошел ты нахуй, она моя». Эри нравится эта ее собственность. Или ревность?       — Ладно, — сдается парень, — мне надо идти, — он показывает на дверь. — Меня там ждут. Дашь свой номер?       Эри, наученная тусовками в клубе, дает левый номер, но почему-то в моменте задумывается.       — Дай свой номер. Ну, на всякий случай, — и протягивает парню свой телефон.       Парень, словно выиграл лотерею, улыбается и вбивает в ее контакты свой номер. Впервые Эри улыбается ему. Она провожает его до двери, пока Джимин сидит на диване и затягивается подиком, дожидаясь ухода парня. Закрыв за ним дверь на ключ, Эри вздыхает с облегчением. Перед самым уходом он сказал: «Я обязательно позвоню». Ага, думает Эри, попробуй.       — Моя девочка, — гордо произносит Джимин, похвалив ее за то, что дала левый номер.       Эри садится на соседний диван, но в такой планировке они оказываются не просто напротив друг к другу — их колени не соприкасаются, а прям близко-близко.       — Я знаю, что это такое, — Джимин передает ей свой под. — Это зависимость, как наркотики. Режешь себя и чувствуешь облегчение. Я с трудом поборола это. Ты видела все мои шрамы.       — Не скажешь «перестань»? — Эри вспоминает слова Минджон, которой до ее проблем, как до Эвереста.       — Не скажу. Только пообещай, если вдруг захочешь сделать это снова, позвони мне. Я знаю, что тебе сказать.       — Обещаю, — выдыхает дым Эри.       — Ты же знаешь, что я тебя люблю?       — Знаю.       — Можно я поцелую тебя?       — Можно.       — С языком.       — Можно.       Джимин подается вперед и целует ее, так же сильно. Эри, привыкшая быть первой и главной, не отстает. Не позволяет себе. Так крепко и одновременно нежно. Эри уже знает, что напишет об этом.       — Блин, — Джимин отстраняется и кладет руку на свое плечо.       — Опять? Летом будешь делать операцию?       У Джимин какие-то проблемы с хрящами, в частности с правым плечом. Она не может носить рюкзак или сумку на этой стороне. Любое напряжение вызывает боль.       — Ложись, — командует Эри.       Джимин укладывается на живот на диван и задирает кофту вверх. Просит расстегнуть лифчик. Эри не чувствует ни капли смущения. Обычное дело, массаж.       — Мазь какая-то есть?       — В рюкзаке посмотри.       Эри слезает с дивана и доходит до рюкзака в коридоре. Покопавшись там среди вещей, она находит ее, согревающую мазь. И, вернувшись, начинает творить магию, как подмечает вслух Джимин.       — Не больно? — она надавливает большими пальцами на лопатку.       — Ниже, еще немного, вот так, — Джимин прикрывает глаза, когда Эри начинает массировать напряженные мышцы.       Джимин рассказывает о предстоящей операции, исследованиях, госпитализации, но эти слова проходят сквозь Эри. Все, что входит в ее жизнь, она принимает как часть пути, по которому ее ведет Бог; все, включая даже самые тяжкие страдания. И прекрасную катастрофу Джимин тоже. Да, быть просто красивой лилией не составляет никакого искусства, но быть красивой в стихийных условиях — искусство.       А Минджон беззаботна и не чувствует ропота на внешние обстоятельства. Она в себе, вернее не в себе. Эри не любит ностальгировать, но недавно в галерее увидела ее фотографии. Когда-то Минджон была живой. «Когда-то все мы были живы, очень давно, но я не помню момент, когда мы умерли». Что мир значит для Эри, а что — она для него? Да ничего ровным счетом.       — Шею еще, да, здесь, — томно просит Джимин. А потом вдруг поднявшись, снимает с себя верх, оставшись частично обнаженной, и ложится обратно.       Прошлый новый год. Год миновал и начался новый. В нем еще не произошло ничего. Прошлое завершено, настоящего еще нет, есть только будущее, которого еще нет. Эри сидела на полу с бутылкой гранатового вина, по телеку идиотские передачи с поздравлениями, новый год, типа, ура. Том спрятался под диваном, испугавшись фейерверков, гремящих за приоткрытым окном. Не сильно, на задвижку, чтобы кот не выскочил. Приятное головокружение. Балкон захламлен, но Эри встает и шаткой походкой направляется туда, чтобы покурить. Холодно, но в руке согревающая бутылка вина. Она запивает сигаретным дым, но каким-то образом с выдохом он все же выходит. Она не знала, что с ней. Ей наставили столько диагнозов, что уже все равно. Таблетки не пила. Похуй. Она делает еще один глоток вина. Покурить бы чего-то такого, не сигаретного. Друг из ресторана, в котором она тогда подрабатывала, передал ей кое-что прикольное, для этого прикольного сейчас было самое время.       Эри садится за компьютерный стол, пока тупые передачи фоном мельтешат. Прежде чем закурить, она видит, что Том вышел из-под дивана и уже лежал на краю дивана. Щелчок зажигалки. Кот вытягивается. У шотландских вислоухих есть такой прикол, что они могут лежать на спине, иногда в причудливых позах, в особенности могут вставать на задние лапки, как сурикаты. Эри затягивается, но не глубоко.       — Свалишься, — говорит она коту.       Тот навострил ушки. Он вытягивает передние лапки вверх, потягиваясь, перекатывается набок и падает с дивана, испугавшись этого самого падения.       — Говорила же, свалишься.       Что-то в ту новогоднюю ночь произошло. Эри не знает, что именно. Она судорожно искала листала телегу, находила знакомые контакты и что-то писала им. Не помнит теперь, что именно. Но отчетливо помнит звонок посреди ночи Лу. Они болтали долго и так приятно. Хоть что-то теплое, кроме вина. Лу рассказывала о своем опыте, а Эри впитывала все, думая про себя, что у нее самой на самом деле не все так плохо. У Лу хуже. Гораздо хуже.       — Тебе пора открывать массажный салон. Столько денег заработаешь, — сонно произносит Джимин. — Я щас засну.       Эри не знает, чего хочет. Ей кажется трудным желать чего-то определенного перед лицом неопределенного и неопределимого.       — Надо ехать домой, — Джимин приподнимается и ведет плечами.       — Лучше?       — Лучше. Буду приходить к тебе и платить за массаж.       Джимин, не стесняясь своей наготы, становится коленями на диван и надевает лифчик. Эри застегивает. Джимин говорит, что поедет к парню, к тому самому, с которым она познакомилась в феврале, в клубе, когда они пьяные шли по снегу, когда они обваляли все сугробы, потому что по мнению Джимин «они были слишком ровные»; когда Эри на следующий рабочий день ушла с простудой на больничный.       — Заказать тебе такси? — предлагает Эри.       — Не надо, — Джимин накидывает кофту на замке.       Эри помогает ей собрать вещи, берет на руки Бусинку, чтобы Джимин поцеловала ее перед уходом.       — Я позвоню, — улыбается Джимин, стоя на пороге, пока Эри поворачивает ключ.       — Обязательно позвони.       И крепкие объятия на прощание.       Эри падает на диван вместе с одноразкой. Затягивается. Лежит так какое-то время в тишине. У котов начались игры, они скачут, в шутку дерутся и носятся по всей квартире, прыгая даже на Эри. А она лежит и лежит, пока не раздается телефонный звонок.       — Алло? — красивый голос Джимин. — Я доехала.       — Она доехала, — раздается мужской голос. — Она со мной.       И хихиканье Джимин.       — Доброй ночи, — желает Эри.       — И тебе.       Тишина.       Должно быть, что-то не так в любви Эри. Тогда она понимает, сколько сильно бы ни любила она, она любила неправильно.       Под скачки котов она так и засыпает, не переодевшись в домашнюю одежду.       Хорошо, что сон без сновидений. Под препаратами сны такие себе. Неприятные и реалистичные. Иногда во время пробуждения и после она путает их с реальностью. Умывшись и приняв эсциталопрам, Эри звонит папе. Хочет приехать.       Она обратно плюхается на диван и затягивается одноразкой. «Трахнуть бы кого-то. Позвонить тому придурку?»       Она вздыхает и, поборов желание поваляться на теплом одеяле рядом со спящими котами, встает и собирается. По дороге курит. Папа почувствует запах сигарет. Похуй. Суки Вотерхаус в наушниках расслабляет.       Папа делает ей и себе кофе, садится рядом, предлагает сахар и конфеты, но Эри отказывается и холодными пальцами касается горячей кружки.       — Пап, со мной что-то не так, — начинает она.       На кухню заходит младшая сестра и садится рядом.       — Эри-и, я скучала. Ты придешь забирать меня из садика?       — Обязательно приду, — она гладит младшую сестру по голове.       Она красивая и очень похожа на папу. А Эри каждый божий день видит в зеркале свою мать.       Кухня кажется маленькой и забитой сладостями, конфетами, чипсами, попкорном, соками с трубочкой, кукурузными хлопьями. В раковине стоят немытые тарелки. На стене висит картина с иишным котиком.       — Пойдем поиграем в уно, — просит девочка.       — Да, сейчас приду, подожди меня там.       — Что опять, — строго без былой заботы утверждает папа. Устал от нее. Эри все понимает, но вспоминает слова психолога.       — Вы держите на кого-то обиду?       — Да нет. Наверное. Папу люблю и благодарна ему, — лукавит, — может, немного обижаюсь на маму. Мне все еще кажется, что она просто уехала далеко. Мне снятся сны, как она возвращается, как я обижаюсь и ругаюсь на нее, типа, где ты была, когда была нужна мне?       Эри обижается. Еще как обижается. На всех.       — Помнишь я говорила, что у меня был приступ эпилепсии, что я пью таблетки, которые выписал невролог? — она катает кружку по столу, не решаясь взглянуть на папу. Было. На свой день рождения, когда в ресторане папа предложил взять ей бокал вина, она отказалась, сославшись на эту историю. — Я была у психотерапевта. Он выписал мне таблетки.       — Это от безделья. Бабушка же приезжала к тебе в гости, ты же была нормальной. Че опять выдумываешь?       — Пусть так, — Эри не стала спорить. — Но здесь и сейчас мне нужна твоя поддержка. Думай что хочешь, но будь рядом, ладно? — она встает со стула и подходит к папе, обняв его со спины. Это успокаивает надвигавшееся возмущение.       На кухню забегает сестра.       — Ну ты где?       — Пошли-пошли, — со вздохом она позволяет сестре утянуть ее за собой. — Идешь? — предлагает она папе.       Он с таким же вздохом поднимается и идет за ними.       Сестра раздает карты.       — По шесть? — спрашивает она у Эри.       — По шесть.       — Она плохо считает про себя, — говорит папа, пока сестра нелепо тасует карты. — Например, двенадцать минус пять. Сколько это будет? — обращается он к сестренке.       Она перестает тасовать карты и смотрит на свои кулачки, пытаясь посчитать.       — А как считаешь ты? — спрашивает папа.       — Ну, когда я была мелкой, я делила числа. Мне так удобнее. Типа, из двенадцати отнимаю два, из пяти тоже отнимаю два, выходит десять минус три. Семь.       — А у нее так не получается. Ты же учитель.       — Я что-нибудь придумаю, — обещает Эри и даже не спорит с папой. Она еще не учитель. Она закончила раздел педагогики, сейчас на общей психологии. На теме неофрейдизма, но там не объясняется как научить детей считать в уме. Она что-нибудь придумает, правда.       Папа проигрывает уно и шутит, тасуя карты, что его дети неблагодарные. Эри и сестренка смеются и дают друг другу пять. Следующая партия. Проигрывает Эри. Она, не возмущаясь, принимает поражение и раздает карты. Следующая партия — проигрывает сестра и обижается. Не хочет играть дальше.       — Ты же заберешь меня из садика? — спрашивает сестренка, обнимая Эри возле порога.       — Обязательно.       Эри привыкла разбрасываться обещаниями, но не теперь. Надо что-то менять. Первым делом она решила наладить отношения с семьей. Дать им столько, сколько может. Потом работа. Эри неплохо справляется и теперь снова на хорошем счету у директора. Выполняет всю работу вовремя, видно, что старается. На следующий день она сдержала слово и пришла забрать сестру из садика. Та уже растрезвонила всем детям и воспитателям, что за ней придет старшая сестра. Эри подхватила ее на руки. Тяжелая. Она несет ее до ворот, потом опускает ее на землю, и сестра едет по тротуару на самокате, который папа взял с собой. Погода хорошая, но слегка ветреная. Небо затянули выглядящие холодными тучи, но в целом тепло.       Дома бардак. Эри все время так хочет домой, но придя включает на компьютере тупые видео на ютубе и заваливается от усталости на диван. Иногда она включает лекции по уголовному праву. Интересно. Этот дедок из интернета объясняет получше преподавателей в университете.       Старая реальность Эри была таковой — она исчезала, появлялась, исчезала, появлялась, исчезала, появлялась, исчезала, появлялась, исчезала, появлялась, умирала, воскресала, умирала, воскресала, умирала, воскресала, умирала, воскресала, умирала.       Сложно разгрести этот бардак. Дома и в жизни. Она чувствует себя пустой, но берется за тряпки и начинает вытирать скопившуюся на полках пыль. Покормила кошек, погладила и поцеловала каждого, и легла спать. Хорошо не видеть снов.       По дороге в магазин во время обеда на работе она прогуливалась с Минджон. Она страдает от ретроспективной ревности. Она ревнует своего парня к его бывшим. Она сталкерит его, лезет в его телефон и провоцирует скандалы. Одно и то же каждый день. Эри устала раздавать советы.       — Психолог скинула тесты, потом опять надо к ней прийти, — Минджон затягивается одноразкой.       Раньше она курила сигареты. Теперь она курит одноразки, потому что они не так воняют. Боится осуждения своего парня. Стала зависимой. Эри тошнит от нее.       — Понятно.       Они больше не близки. Обе опустели. Минджон стоит на месте, а Эри умирает.       — Знаешь, — начинает Эри, — я чувствую себя пустой. Ну, внутри ничего. Не знаю как с этим справиться.       — Понятно.       Они обе не понимают проблем друг друга, обе обесценивают друг друга, обе мертвы друг для друга.       Ветер треплет их волосы.       — Почему не надела шапку? — безучастно спрашивает Минджон.       — Просто. А ты?       Минджон пожимает плечами.       Их общение сводилось к тому, что: «Грустишь? Не грусти. Плачешь? Не плачь».       Эри оставляет лекции по психологии и открывает пустой вордовский файл. Эта вертикальная полоска действует на нервы, говорит: «Че смотришь? Пиши давай». Эри пишет первую строчку, стирает и закрывает файл. Ей нужно делать курсовую по теме незаконного оборота оружия. Сама очень хотела ее взять. Она закрывает файл, не сохранив его, и по привычке заходит на сайт с оружием.       «Если ты убьешь себя, я уйду за собой». Ну и ладно.       Пустота.       Она берет канцелярский нож и делает порез на левой лодыжке. Еще один, более глубокий. Еще один, более глубокий. Еще один, более глубокий. Еще один, более глубокий. Когда теплая-холодная кровь стекает к голени, Эри закрывает глаза и падает на диван. Затягивается дымом. Живая. Пока.       Курсовую она так и не начала делать. В беседе группы она ничего не отвечает по поводу предстоящей практики. Эри мизинцем касается дорожки крови и проводит по нижней губе. Касается еще раз и рисует крест на левой стороне груди. «Моя великая, блять, вина». Она не сдерживает ни одного обещания, данного пьяной красивой Джимин.       — Надевай куртку, — говорит по телефону Джимин, когда Эри уже в лифте.       — Я уже.       — Тебя снесет там.       — Не снесет, — она открывает дверь в подъезде, и в лицо ударяет сильный ветер со снегом.       Эри впервые встречается с мамой и братом Джимин. Эри сразу обняла и затискала мальчика лет десяти-двенадцати. Он милый. Эри учила его играть на укулеле, пока Джимин с мамой пили чай с тортиком. А у Эри давно нет аппетита, из-за таблеток. Раньше она убивала себя отсутствием еды, но это было только верхушкой айсберга. Все намного хуже и сложнее.       — Видишь, это нейлоновые струны, — она зажимает аккорд и проводит пальцами по струнам. — Они мягкие, и в отличие от металлических больно не впиваются в пальцы. Попробуй, — она помогает мальчику зажать простой аккорд, — вот так, не подставляй пальчики, крепко зажимай одним, вот этим пальцем. Молодец, а теперь проведи по струнам. Чистый звук, да? Теперь попробуй вот этот, — пока он зажимает аккорд двумя пальчиками, Эри проводит по струнам три раза — один раз сильно вниз, слабо вверх и слабо вниз. — Это называется бой. Вот тут ты зажимаешь аккорды, а тут бой. Теперь попробуй что-нибудь сыграть. Что хочешь.       Мальчик пытается, причем неплохо, импровизирует, но для первого раза молодец. На звук сбежались коты и сели на край дивана.       — Смотри, пришли послушать, — улыбается Эри. — Сыграй им что-нибудь.       Джимин с улыбкой наблюдает за их взаимодействиями.       Эри пытается что-то написать. Ничего не выходит. Она проверяет на телефоне время, забыв про часы на компьютере. Одиннадцать ночи. Сообщения от старых добрых интернет-друзей. Все как один — «я скучаю». Эри вздыхает и проводит рукой по плечу. Жарко. Она ставит телефон на зарядку, снимает майку и остается без верха. На столе банка недопитого энергетика. Она запивает им таблетку тералиджена и откидывается на спинку стула.       — Я не могу вернуться ни с чем, — вслух говорит она. — Тогда это будет зря потраченным временем. Я напишу и вернусь. Напишу и вернусь. Ждите или похороните меня.       Она проводит ладонями по лицу, сгоняя усталость. Что ж, много времени утекло, пора сделать хоть что-то.       Она скучает по ним, оттого и не возвращается. Глупо? Еще как. Она пишет первую строчку, за ней автоматически идет вторая, третья. Не любит она писать про себя. Все это время она писала о далеких от себя тем, частично приправляя их своим личным мнением, но о себе — никогда. Наверное, ей просто нечего сказать им. Вернее, есть что, но такое лучше держать при себе. Текст превращается в грязную исповедь, претендующую на жалость. Кошмар. Она стирает пару строчек и пишет по-другому. Жалко. Заново. Заново. Заново. Все не то. Эри допивает энергетик и ставит пустую банку на стол.       — Пиздец, завтра продолжу, — она перебирается на диван, недолго тапает динозавриков в телефоне и засыпает.       И будь Эри сколько угодно сильной, она никогда не будет сильнее себя самой.       «Они ждут, а ты жалеешь себя. Отвратительно. Собираешься жить недолго, но хотя бы, блять, поживи продуктивно».       «Ты должна», — значит, ты это можешь, и потому твоя вина, если ты этого не делаешь.       Минус один. Самый холодный май на памяти Эри. Она стоит возле ворот церкви, докуривая сигарету. Они тоже потеряли ее. Да что там, Эри сама себя за эти месяцы растеряла. Ее не узнать. Бледное осунувшееся лицо, потрескавшиеся бледные губы, огромные темные круги под глазами, очерченные скулы. Некрасивая. Волосы треплет холодный ветер с легким снежком. Ей кажется, что она так холодна, что снег на ее коже не тает. Вот он, момент, приближающий ее к долгожданному возвращению. Недавнее сообщение Лу: «ай мисс ю» всплывает в памяти.       — Я тоже скучаю, — она выбрасывает сигарету на припорошенный снегом асфальт.       Может уйти?       Она оборачивается на проезжую часть. Мчащийся поток автомобилей.       Они с Минджон вышли не на той остановке, поэтому до торгового центра им пришлось идти пешком. «Я знаю как сократить, пошли», предложила Эри. Был август. Было тепло и светло. Между Эри и Минджон было тепло. Как-то так вышло, что они перебежали на кольце и им пришлось идти по бордюру. Недалеко был ремонт дороги. Эри шла по краю, пока Минджон ей что-то рассказывала.       — Знаешь, — она прерывает ее монолог, — бывает такой страх, когда «вдруг уроню телефон», когда гуляешь по мосту. Или когда смотришь из окна вниз, с двенадцатого этажа. Крепко сжимаешь телефон. Или когда идешь вдоль дороги и хочешь выйти на проезжую часть. Вот так, — она разводит руки в стороны, гуляя по бордюру.       — Ты дура? — не понимает Минджон.       — Это называется зов из пустоты.       Тогда у Эри родилась идея для главы «Отеля».       Она окунает пять пальцев правой руки в кропильницу со святой водой, становится на одно колено и совершает крестное знамение. В храме на скамьях несколько человек, некоторые оборачиваются. Она не узнает их, они не узнают ее. Нет даже знакомых министрантов. Эри жалеет, что вообще пришла, но не дает заднюю. Начала — иди до конца.       Она спускается по винтовой лестнице вниз. Наверху орган, на котором сестра Анна красиво исполняет псалмы. И красиво поет. Эри находит и в этом самую обыкновенную красоту, не чувствует трепет перед служением Богу. А внизу детский сад, теннис, обеденная зона и разговоры о Библии и о Боге. Эри так и не осилила Ветхий Завет. Ее замечает сестра Иоанна с чашкой чая в руке. Она быстро ставит ее на стол и быстрым шагом спешит к Эри.       — Слава Иисусу Христу, — голос Эри заметно дрожит. Ей немного страшно и тревожно. Ее не отчитают, но обязательно расспросят, а ей так не хочется говорить правду.       — Во веки веков, — сестра Иоанна обнимает ее крепко и прижимает к себе.       «Как Джимин».       — Что с тобой? Где ты была? Мы с отцом волновались. Он упоминал тебя в проповеди.       — Знаю, знаю, — выдыхает Эри. Сестра все еще не отпускает ее.       — Ты чем-то болеешь? — сестра наконец смотрит на ее некрасивое лицо.       — Нет-нет, — она мотает головой. — Где отец?       — Скоро придет. Будешь чай?       Эри не может позволить себе отказаться, даже если не хочет. Она знает, что сестра почувствовала запах сигарет. Как папа тогда, и ничего не сказал. И она ничего не сказала.       Эри снимает пальто, садится на диванчик за стол и кладет пальто себе на колени. Она не говорит. Хочет дождаться отца. Сестра пытается ее разговорить, но Эри отвечает уклончиво, мол, все в порядке, потом расскажу подробнее.       — Эри, — возвращается отец и простирает руки навстречу ее объятиям.       — Отец, — она прижимается к нему, словно только он способен избавить ее от пустоты. — Вы… вы мне не поверите. Это было ужасно.       Он по-отцовски гладит ее по голове.       — Мне поставили, — она шмыгает носом от холода. Руки немного трясутся, — диагноз. Один, второй, третий. Никто не знает что со мной. И я ничего не знаю. Не уверена, что вообще хочу знать. Я говорила с папой, он сказал, — она осекается и не может продолжить.       — Лечись, — спокойно говорит он. Отец не собирался изгонять из нее никаких бесов. — Лечись и живи. Мы все будем молиться за тебя. И ты молись, обязательно молись. Папа не выслушает — я выслушаю тебя.       — Я делала и делаю себе больно. Столько всего… ужасного… я делала очень плохие вещи…       «Но мне не жаль».       — Мы с тобой.       «И пустота со мной».       Ей стало немного легче. Она не успела попасть на мессу, но встреча с прихожанами, с которыми она раньше общалась, с детьми, с которыми она проводила время в детском католическом лагере в июле прошлого года. Из храма она выходит немного расслабленной. Один пунктик в своем списке она может смело вычеркнуть. Работа, учеба, семья, церковь. Немного творчество. Единственный смысл в ее жизни. Неприкаянная Эри закуривает сигарету и откидывает голову назад. Да, это был стресс. Она делает шаг в сторону проезжей части, затягиваясь дымом, но в последний момент сворачивает к автобусной остановке.       Эри откидывается на спинку рабочего кресла. Окно приоткрыто. Жарковато в кабинете.       — Когда здесь у тебя сделают ремонт? — Джимин затягивается дымом одноразки в себя.       — Да хрен знает. Может и никогда, зная наше руководство.       Джимин плюхается на мягкий диван в ее кабинете. На нем лежит сумка Эри.       — Я не знаю кому еще сказать, — начинает Эри, перед этим сделав глоток из банки энергетика. — Я пустая. Вообще ничего, представляешь? Помнишь, когда нам сообщили о смерти учительницы? Мне было все равно. Я пришла домой к ее маме — ничего. Помнишь ты спрашивала, плакала ли я над смертью Ханджи в Атаке титанов? Нет, не плакала. Опять наврала. Мне нужно что-то новое. Взбодриться. Почитать непривычный для меня жанр. Не детектив. И не про любовь. И не классику. Посмотреть новые фильмы. Пойти в кинотеатр одной на ночной сеанс дебильного фильма. Нормальных сейчас не снимают. Сходить в клуб одной и привести к себе какого-нибудь долбаеба. Сделать что-то нетипичное для меня и неправильное.       — Почитай манхвы. Скину тебе список классных фильмов. Боевики смотришь? — Эри отрицательно мотает головой. — Во-от, что-то новенькое.       — А что с творчеством? С писательством? Это дело всей моей жизни, но текст пустой.       — Не знаю, — честно отвечает Джимин. — Попробуй секс.       — Писала уже, — вздыхает Эри.       — Нет, настоящий секс.       — С тобой?       Джимин пожимает плечами и снова затягивается в себя.       — Я хотела сказать, — эти слова льются из Эри потоком искренности, — спасибо тебе. Спасибо, что сказала нужные слова, что выслушивала мое нытье, делилась опытом и обнимала меня. Я обязательно приеду к тебе и отблагодарю. Ты же знаешь, что я люблю тебя?       — Бля-ять, — тянет Джимин. — Ты хочешь, чтобы я расплакалась.       — Нихуя, ты плачешь только когда пьяная.       — Сучка, хорошо меня знаешь.       Джимин увольняется. Переезжает в другой город. Говорит, что не бросит Эри, что она важна ей, что она неотделимая часть ее жизни. Эри в это слабо верится, но она кивает.       — Если тебе будет плохо, ты можешь позвонить мне даже в три часа ночи. Помнишь в день твоего рождения ты набрала мне ночью? У тебя был странный голос. Я села на последний автобус и сразу приехала.       — А потом мы сходили в кальянку, взяли уебищный мятный кальян, и мой друг угощал тебя коктейлями.       — Виски с колой.       Эри садится за компьютер. Снова не за курсовую. Выходит честная исповедь, наполненная пустотой и безысходностью. Где-то мелькают огоньки надежды. Они маячат не для нее — для читателей. Пусть верят, что с ней все хорошо, что она прежняя, что она продолжит шутить дурацкие шутки, за что ее в шутку будут банить.       Но в браузере все еще закреплены три вкладки с сайтом продаж оружия.       Она делает еще один порез на ноге. Берет телефон и пишет тому парню из клуба, предлагает приехать. Он учтиво спрашивает как у нее дела, где ее подруга, чем она занимается, где учится. Блять. Вот хочешь найти придурка, чтобы использовать и выкинуть, а попадается какой-то нормальный. Фу.       Эри пыталась и раньше. Получалась какая-то херня. Ничего. Опять ничего. Она берет канцелярский нож. Несколько порезов внушают ей мысль — она пока жива.       Она будет пытаться пока. Может что-то поменяется, может нет, но цель у нее по-прежнему одна — писать всякую белиберду до самой смерти, не смотря на бедлам в башке.