Принцесса на горошине

      Клуб бы наполнен людьми до отказа: каждый сантиметр пространства занят чьими-то частями тела, ароматами и громкими голосами. Выходная ночь, место и время для золотой молодежи Монако, которая отрывается в честь наступивших зимних праздников. Не то чтобы большинству из них было куда-то нужно по будням: почти все тут дети богатых не в одном поколении семей или только пробившиеся в большой мир стартаперы. Но сезон все равно добавлял массовости даже для таких «закрытых» мест.       Оскар, уткнувшись в телефон, наконец растянулся на невысоком диване. Ему пришлось пробираться через бушующую толпу и несколько раз отбиваться от приставучих девиц у бара ради заказа любимого набора коктейлей Ландо. Который, как обычно, опаздывал, хотя сам и наныл на этот вечер с двойным усердием. Оскар бы отказался, честно: он кроме того что просто не был фанатом шума, предпочитая рестораны со сладостями, так еще и устал от бесконечной подготовки к новому гоночному сезону, и совсем не успел отдохнуть от прошлого, действительно мозговыжимательного. Но, во-первых, отпускать эту заразу одного - себе дороже. Все равно ехать за ним в 3 утра. А во вторых, было в клубах и то, что ему действительно нравилось - перспектива позажимать Норриса без оглядки по сторонам, окруженными безликой кучей людей, которым абсолютно плевать, что происходит вокруг. Чудесно.       В Оскаре, вообще-то, было много чего собственнического. Еще он без зазрения совести признавал, что любил хвастаться, обожал то, как иногда с завистью смотрят на них люди, охочие до красивого мужчины. И обожал то, как всегда смущался Ландо, чувствуя поцелуи на шее и крепко сжимающие его задницу руки, пока они качались под оглушающие биты. Краснел так очаровательно и тыкался в плечо. Но никогда не отстранялся, шептал только что-то глупо протестующее, и сам жался поближе. Он тоже любил, и потому уговаривал сходить и развеяться, потанцевать, пока время позволяло.       Сегодня Оскар согласился. Поэтому теперь сидел в одиночестве и ждал своего ненаглядного, ведь Ландо обещал сюрприз. Знал он, конечно, какого рода сюрпризы его ждут: джинсы, по ощущениям, на пару размеров меньше, так, чтобы обтягивало стройные ноги; рубашка, настолько просвечивающая, что видно было каждую родинку, еще и расстегнутую чуть ли не до пупка. И взгляд с поволокой. Иногда бонус в виде пробки, о которой он ненароком узнает благодаря взгляду из-под длинных ресниц.       Это всегда хорошие сюрпризы.       Ландо любит красоваться, наряжаться и выглядеть не лучше, чем дешевый эскорт. Это их маленькая игра: Оскар приезжает раньше, а Ландо переворачивает дома гардероб, пытаясь удивить и нацепить на себя самую неподобающую одежду из всех возможных, вывести этим Оскара, и получить перепихон где-нибудь, где их могут поймать. Маленький адреналиновый торчок. Оскар же старается не нагнуть его прямо в ближайшем углу и довезти эту пьяную красоту до дома. Выходит не всегда. Но играют они с большим удовольствием. Потому что в обычной жизни приходится сохранять самообладание, вести себя прилично, и притворяться просто напарниками. Вот в это они, конечно, проигрывают оглушительно. Но главное врать до последнего. Если начал позориться - позорься до конца.       Уведомление отрывает от всех мыслей о предстоящем вечере и бездумного листания ленты твиттера. Простое: «Я подъехал, у входа» и Оскар на автомате оглядывается, хотя прекрасно знает, что не сможет заметить кудрявую макушку через все световые лучи и людей, так что быстро печатает: «Я на обычном столике, уже все закал» и медленно поднимается, чтобы нормально встретить свою принцессу.       Что ж, лучше бы он сидел.       Знакомое до трепета в груди лицо быстро отлавливается глазами, вызывая привычную улыбку, но потом брови медленно ползут вверх, пока взгляд скользит по полному образу.       Блять.       На шее привычная подвеска, но цепочка заменена - короткая, затянутая ровно под выделяющийся кадык, имитирующая чокер, так что значок макларен лежит ровно во впадинке ключиц между V-образным вырезом слишком короткого топа. Белого, с какой-то розовой надписью прямо на всю грудь, доходящего еле-еле до нижних ребер. С такой длинной был бы виден пупок. Но он прикрыт. Высоким поясом белой юбки. Белой, плиссированной, короткой блядской юбки, которая была скорее насмешкой над одеждой и всем миром Оскара, чем настоящим элементом гардероба. Пробки вышибло моментально, мозг отключился, а из ноздрей чуть не пошел дым. Будто двигатель решил моментально вспыхнуть на скорости 200 км/ч. Ну что ж, если львиное сердце можно назвать мотором, то так и было, оно загорелось и тут же встало. Он не мог ни двинуться с места, ни отвести взгляд от Ландо, пока тот медленно и очень довольно подплывал к их столику, переставляя свои загорелые ножки в высоких носках и нежных кедиках. Ножки, которые, честное слово, были видны от начала до конца и теперь казались совсем уж бесконечными.       И очевидно, произведенный эффект ему нравился: из-за довольной лукавой улыбки глаза были сощурены, на скулах переливались явные крупицы глиттера, а бедра качались из стороны в сторону, заставляя складочки юбки приподниматься.       – Привет, ну как тебе? – Ландо, конечно, точно знает ответ. Именно поэтому задает вопрос, еще и крутится немного, расставляя руки и демонстрируя свой белоснежный лук с таким довольством, словно опять получает кубок чемпиона мира. У него сегодня другая победа. Удивил. Не просто удивил, а заставил Оскара буквально потерять дар речи и раскрыть рот в изумлении, так же, как и глаза, потому что пялился он неотрывно. Ландо еще и губу закусывает, наклоняя голову, чтобы смотреть из-под ресниц, ожидая ответа.       Нет, Оскар знал прекрасно о его небольшой слабости к чему-то умилительно девчачьему. Он сам иногда дарил ему розовые футболки, или короткие домашние халатики с перьями, ну… потому что они очень во многих вещах сошлись, и называть Ландо в порыве страсти и любви «прелестной девочкой» не было чем-то необычным. Но это. В клуб, на виду у всех, с дурацким глиттером и, кажется, накрашенными ресничками...       Вставшее сердце резко запустилось на максимальные обороты, пульс подскочил прямо в уши, а где-то в животе и груди заурчало нечто темное и животное, резко отключая на секунду все адекватное. Кажется, где-то на задворках сознания он услышал звук взведенного курка.       Вот так значит сегодня играем?       Но он взял себя в руки. Слегка мотнул головой и подошел вплотную, смотря немного сверху вниз.       – Невероятно… - слово вырвалось сквозь сжатые с силой зубы, вмещая в себя весь спектр ощущений, пока рука, немного подрагивая, быстро нашла свое место на поясе, касаясь горячими пальцами оголенной кожи.       – Мне идёт? – Ландо задирает голову, расправляя плечи и прижимается к груди своего парня, пылая щеками, переживая одни из самых острых ощущений.       Боже, он еще ни разу в жизни не выходил куда-то из дома в юбке, даже Оскару в ней не показывался. Идея тлела в нем уже несколько месяцев, а сама возможность будоражила воображение дольше, чем он может вспомнить. Однако набраться смелости смог только сейчас.       Когда становишься чемпионом мира, начинает казаться, что ты супермен и можно абсолютно все.       К тому же, такая реакция точно оправдывала все риски и смущение. Пиастри, наверно, никогда еще не смотрел на него с таким вожделением, явно борясь со своим естеством. Ох, он довел своего холодного, сдержанного, разумного мальчика до личностного катарсиса, а ведь у него есть еще козыри в рукавах.       – Очень… ты решил сегодня побыть главной принцессой танцпола? – Оскар говорил сжато, горло буквально спирало от желания прикоснутся к каждой части голой кожи, и в целом, отказать себе в этом не было никаких сил.       Особенно, когда Ландо начал медленно, одними кончиками пальцев водить по его предплечьям, задевая рукава закатанной белой рубашки и спускаясь опять к запястьям, играясь на одном из них с привычными часами. Чужая рука, что не находилась на талии, касается оголенного бедра, проводя по гладкой загорелой коже, аккуратно ощущая границу, прочерченную юбкой. Еще один сдавленный вздох вырывается сам собой, больше похожий на урчание.       – Скорее порадовать тебя, я же знаю, как ты любишь, когда красиво.       –Ты имеешь в виду подразнить? Потому что именно так и кажется.       – Ну-у… Чего ты сразу так, – Ландо еще раз закусывает губу, улыбается довольный собой и немного приподнимает брови, обхватывая руку, что покоилась на бедре, за запястье и тянет ее немного выше, под юбку, тащит настойчиво, пока изображает из себя саму невинность, – Я просто подумал, что должно выглядеть хорошо, и ты обожаешь мои ноги, – а пальцы Оскара, ползущие по ягодице неожиданно ощущают кружево.       Ебанное кружево прямо под непозволительно короткой юбчонкой.              Пиастри удерживается, наверно, на проведении богов, чтобы не сжать эту наглую жопу со всей силой. Пытается понять, за какие заслуги или грехи он сегодня это получил. А Ландо только невинно тянется через него к столику, беря давно принесенный коктейль, и интересуется так беззаботно, будто не удерживает чужую руку на свой ягодице, обтянутой тонкой тканью:        – Потанцуем?       Оскару бы согласиться, они ведь за этим здесь? Выпустить пар, отдохнуть душой и использовать такие выносливые тела для свободных и горячих танцев. Но в нем этого пара, - черного дыма, - так много, словно горят нефтяные скважины. А тащить это создание греха прямо в тесную толпу людей кажется дурацкой идеей. Потому что все, что ему хочется сейчас - не просто лапать, а перегнуть через спинку дивана позади и осмотреть масштаб преступления, а потом, может быть, отшлепать за такие наглые выходки. Это же прямая провокация.       Но, вместо этого, он согласно кивает, глубоко дышит на четыре, стараясь собрать хотя бы немного рассыпающегося сознания. Высвобождает руку из-под белых складок, забирает у Ландо коктейль, снова отставляя бокал на их вип-столик и тянет его в сторону танцпола. Во всем этом привычном окружении струна терпения все же лопается, а желание мести возрастает стремительно.       Если уж его любимый так играет, что ж, ладно.       Он наклоняется к развернувшемуся боком «преступнику» и влажно шепчет на ухо.              – Ну раз такая хорошенькая девочка хочет танцевать, то конечно. – он улыбается с торжествующим прищуром, смотря как Норрис тут же краснеет сильнее прежнего, нервно выдыхая, крепче хватаясь за его плечо, и смотрит взбалмошно.       Это запрещенный прием, Оскар знает, точно знает как на него действует вся эта пошлая похвала и сладкое обращение. Но не он начал первый. Так что на недовольный взгляд просто пожимает плечами, проталкивая их поглубже в массу потных и горячих тел и спокойно парирует, подражая Ландо:        – Что? Я просто подумал, что тебе сегодня подходит такое описание.       Они оказываются в толпе, втискиваясь между людей, и Ландо, вместо ответа, начинает подпевать сменившейся песне, все еще возмущенно посматривая на Пиастри и немного толкая его в плечо. Но довольно быстро их утягивает ритм, потому что здесь действительно хорошие диджеи, и даже зануда Оскар никогда не жаловался на музыку.              Они танцуют, прижимаясь все ближе, и Пиастри беззастенчиво облизывает его глазами. Руки гуляют по телам друг друга, а голоса немного срываются на всех знакомых строчках. Особенно, когда начинает играть мэшап на знаменитое интро Ферстаппена, отчего оба заливисто хохочут и подпевают. Оскара даже немного отпускает первоначальный шок и темнота в груди, пока он довольно водит по оголенному боку ладонью, а второй придерживает постоянно задирающуюся белую ткань, заодно не позволяя никому прижаться, к только его любимой заднице.       Дышать становится тяжело, а разгоряченный Ландо жмется все ближе, трется своей грудью - их разделяет лишь два тонких слоя ткани. И Оскара прошибает холодный пот, второй раз за вечер. Неожиданно. Он чувствует не просто кожу, не привычный рельеф. Что-то еще.       Твердое.       На уровне чужих сосков.       Глаза автоматически опускаются вниз, от лица Ландо, и брови снова ползут наверх, пока губы напротив растягиваются в довольную улыбочку. Оскар отодвигается немного, чтобы осмотреть внимательней и боже. Боже, блять. Сквозь достаточно просторный топ, теперь, когда тело немного покрылось испариной от жара и движения, проглядываются они. Бусины на штангах, очевидно теперь существующие в сосках. Он ловит бирюзовый взгляд с таким недоверием, словно ему опять приставили пушку к голове. Ландо только лыбится шире, явно понимая, что наконец нужное замечено и игриво тянется к уху, чтобы пробиться сквозь громкую музыку:       – Я же говорил, что тебя ждет сюрприз, – он буквально мурлычет, снова впечатываясь в бедного Оскара, нагло покусывая мочку.       Вот теперь идеально. Чужие руки смыкаются вокруг Ландо, а на шее чувствуется тяжелый выдох, явно сдерживающий бурю в груди. Маска сдержанности разбита вдребезги, цель достигнута, мучения в пирсинг-салоне были не зря.       Оскар уже касается его шеи губами, предупреждающе прикусывая кожу, явно стараясь собраться с мыслями. Еще чуть-чуть и его утащат в уборную, и возьмут так, как Ландо давно хотел: грубо, быстро и остервенело. Ну, он очевидно собирался сегодня нарваться, все для этого сделал и уже ощущал вкус победы на языке.       Оскару кажется что он сейчас лопнет нахуй от переизбытка эмоций. И возбуждения, в более конкретном месте. У него буквально вибрирует все тело от одной мысли о том, что Ландо тут счастливо натворил. Завалился в клуб в самом блядском виде из всех ему доступных, надел под короткую юбку ебаные кружевные трусики, и перед этим умудрился в тайне от него проколоть соски. Справедливости ради, это надо было отметить в календаре красным маркером, не каждый день узнаешь, что эта пустоголовка способна сама организовать себе что-либо. Он даже к командному врачу просит себя записать, а тут вот как, справился.       Но Оскар подумает об этом позже. Много позже, когда сможет вообще думать, а не сжимать податливое, горячее, теперь кажущееся еще более обнаженным, тело в руках и пытаться не съесть его прямо тут. На глазах у всех этих очень заинтересованных людей, явно тоже оценивших длинные ножки после месяца на пляжах. Он старательно дышит прямо в мокрую шею, жмуря глаза и все же сдается, спускаясь одной ладонью на задницу, сжимая ее сквозь ткань со всей силы, а другую протискивает между их телами, сразу поднимаясь к грудным мышцам, чтобы убедиться. И, черт возьми, да. Так и есть. Пальцы быстро находят титановые бусины накруток. Немного подвигать их, схватить пальцами, потянуть на себя кажется самым малым, что ему нужно сделать прямо сейчас. Боже, это против всех имеющихся правил и законов мироздания. (Так нельзя).       Его простреливает мысль. Резко, неожиданно. Дуло пистолета, направленное ему прямо в затылок все же стреляет. Сквозь спинной мозг, поднимаясь прямо к горлу созревает идея. Грязная, ужасная, горячее, чем все, что Ландо тут ему устроил. Настолько мерзопакостная, но такая идеальная. Месть. Достойная их нового уровня игры. Это должно было показаться абсурдом. Но пуля-то уже размозжила ему черепушку. В ушах только звон, и стон этой куколки, когда пальцы неосознанно снова играются со свежим украшением. Он замирает, расслабляется, и тянет улыбку, немного отрываясь от шеи, чтобы коснутся раковины уха.       – Пойдём-ка присядем? Кажется у малышки уже устали ноги, – слова кажутся густыми, лавовыми. Опасными.       Ландо чувствует перемену моментально, загривком ловя мурашки от тона голоса и того как тело, секунду назад сражающееся за рассудок, приобретает плавность и твердость.       Ох.       Возможно, Норрис слегка переборщил. Смущение накатывает сильной волной, ноги немного подкашиваются. Он знает эти интонации. Он знает, что они значат, но понятия не имеет, что именно придумал Оскар. Конечно, тот бы не сдался так просто, стоило думать. Ландо надеялся выиграть их маленькую игру одним массированным ударом. Не вышло. Соперник выстоял. И кажется, собирается ответить стократ.       Его вытягивают с танцпола так же, как и завели туда. Оскар лишь немного отстраняется, позволяя идти рядом, все еще крепко удерживая руку на его заднице, придерживая болтающуюся туда-сюда ткань. Они оба дышат тяжело, но когда добираются до столика, Ландо удается утихомирить поднявших голову смущение и напряжение. Это не страх конечно. Он Пиастри доверял больше, чем себе, и вообще-то знал, на что шел, намеренно дразня своего парня такой откровенностью. Скорее предвкушение.       Так что отогнав мысли, руки сами хватаются за бокал со сладким месивом, где алкоголя больше чем тоника, а глазки вопросительно смотрят на Оскара, с вызовом. Ожиданием.       – У малышки или у тебя? Оск, милый, если ты устал – не надо на меня все сваливать, говори, как есть. Я буду смеяться только чуть-чуть. – он улыбается, прикусывая трубочку от коктейля, пока Пиастри, тоже взявшись за свою, как обычно безалкогольную, бурду, падает на диван.       – Я почти уверен, что тонким ножкам малышки не нужно много, чтобы устать, – ноги у Ландо, конечно, совсем не тонкие. Да сухие, зато способны выжать тормоза с нужной точностью у далеко не легкого в этом сезоне болида. Но Оскар все равно всегда их так называет, выцеловывая и оглаживая каждую мышцу. Потому что сравнивает со своими, намного более массивными и мощными. Теми, которые сейчас расставлены немного шире на диванчике, а сам Пиастри тянет какую-то больно мерзкую улыбку и демонстративно кладет руку на своё бедро, неотрывно смотря Ландо в глаза и хлопает ладонью по ляжке. – Так что садись уже, дай себе перерыв.       Садись.       Очевидно до боли куда садиться: дивана еще точно достаточно, но Оск хлопает по бедру повторно, призывно, точно отмечая, что целится жопой рядом с ним не стоит, он уже отвел ему место. Для полноты картины еще раз ерзает, устраиваясь поудобнее и приподнимает брови:       – Гарантирую, тут очень удобно.       Ландо сглатывает тяжело, смотря на него внимательно так и не двигаясь с места. Только стакан сжимает до побелевших костяшек и пытается оценить к чему это. Обычно он сам первый запрыгивает к нему на ноги. Конечно, с целью подразнить. А второй только ворчит, пытаясь удобно устроить их обоих. Так что это точно неспроста, и Норрису срочно нужно разгадать план, составить карту последствий и просчитать риски. Мозг начинает это автоматически, пока взгляд не натыкается на заметный бугорок в чужих брюках и острый взгляд карих глаз. Что ж, раз уж начали партию - придется ее завершить.       Ландо прикусывает нижнюю губу, игриво склоняя голову и наконец выпускает почти пустой бокал из рук. Вальяжно подходит к своему парню и разворачивается на пятках, картинно опускаясь на предложенное место.       Чужие руки ловят его еще в середине движения и притягивают сразу поближе к торсу. Когда Норрис полностью садится, осознание сквозь дымку алкоголя догоняет его. Он в юбке, в чертовски короткой юбке. И в кружеве, которое плотно впивается в кожу если сидеть, оставляя красные следы цветов.       И именно этим кружевом Ландо касается брюк Оскара.       Им и голой кожей.       Их разделяет только один тонкий слой ткани, а немного влажные бедра ощущают каждую складочку, и что самое главное... Черт. Отлично чувствуют этот самый бугор под кружевом. Оскар буквально впечатал его в себя. Еще и достал края юбки, любовно поправляя ее своими красивыми скульптурными пальцами, чтобы она лежала, словно обруч, вокруг Ландо. Он смотрит на собственные ноги, по которым уже ползут бледные ладони - это почти убивает. Особенно когда Оскар сводит его коленки вместе, поправляя позу и теперь белые кеды даже не касаются пола. Долго любоваться собой в зеркале не было времени, но теперь прекрасно понятна реакция за его спиной. Действительно хорошенькая девочка.       – Так ведь намного лучше, мм? – А Пиастри еще и издевается, довольно поглаживая его всего, пробираясь только мизинчиками под складки юбки и поднимаясь выше к краям топа, явно очень заинтересованный в том, что под ним. Но медлит, блять, и дышит в затылок тяжело, распаляя их обоих еще больше, пока Ландо ловит экзистенциальный кризис от того, как явственно проступает чужой член под брюками, и еще ничего не сделано. Это подпитываются и азарт, и страх.       План был оказаться в подсобке, а не в самом зале под оглушающие биты и с кучей народу рядом, снующих туда сюда.       – Очень удобно милый, если бы не горошина под простынями. А то знаешь, у принцессы очень нежная кожа, – приходится собрать всю волю в кулак и ответить.       Потому что если оставить этого человека без подстебывания он совсем распоясается. Ландо не может такого допустить. Он сегодня в роли.       – Прям таки горошина? - Оскар отвечает с весельем в голосе, перекрикивая музыку, но в отместку тут же немного толкается бедрами вверх, еще и одну из рук поднимает наконец туда, куда она так настойчиво тянулась. Оттягивает сосок за пирсинг, заставляя Ландо непроизвольно выгнуться и завалится всем весом на грудь. Выдох из них вырывается синхронный, и у Оскара не остается сомнений в намерениях. Это все слишком, особенно сведенные сильнее коленки.       – Ну раз по мнению принцессы это просто горошина, тогда ничего страшного, если она будет не под тканью, – Ландо чувствует губы на шее и ладонь, что тут же проникла под юбку, оглаживая внутреннюю сторону бедра, сильно сжимая, а потом поползла по краю трусиков на внешнюю часть.       Требуется слишком много времени на осмысление сути слов, Оскар уже успевает изогнуть руку, просовывая ее под задницу, что невероятно отвлекает. Но когда до Ландо доходит – его прошибает холодный пот.       – Оскар! Нет, ты что удумал? Не-не-не! – он весь взерошивается, пытается отлипнуть от чужой груди и встать, ерзает взбалмошно, заливается краской по самые уши. Болтает ногами и хватается руками за предплечья Оскара, пока его заливает стыд только от одной мысли об этом. Но у него нет никакой опоры, он полностью сидит на любимых ногах и Пиастри реагирует быстро.              Ладонь на груди полностью раскрывается, пригвождая его к себе с собственническим рокотом на ухо, а вторая рука хватается за таз прямо под юбкой, вдавливая пальцы в кожу так, что дернутся не выйдет. Он фиксирует его за долю секунды, откидываясь с податливым телом на спинку дивана, и говорит в самое ухо слишком серьезным влажным шепотом:       – Сидеть.        Это пробирает до мурашек, особенно когда рука на бедре снова приходит в движение, изучая пространство между ними, пока вторая держит его стальными кандалами, абсолютно неподвижная.              – Ты думаешь что можешь просто прийти сюда в таком виде и получить только то, что хочешь? – тон строгий до безумия, скованный, сдерживаемый.             Оскар дышит тяжело, сохраняя маску на лице, пока выцеловывает шею между словами:       – А не того, что заслуживаешь? Потому что такая принцесса заслуживает только… Ох блять, – фраза обрывается на половине, маска с него спадает моментально. Ландо затылком чувствует, как у Оскара расширяются зрачки и как его лицо снова вытягивается в шоке.       Нашел.       Пальцы на его заднице, изучающие тонкое кружево, замечают второй шов тоже. Ровно посередине, отсутствие кружева вообще. Трусики не просто красивые, они греховны на этапе задумки. Они с доступом. Небольшое, но отчетливое пространство с голой кожей именно там, где горячим тонким пальцем удобно скользнуть, чтобы провести по ложбинке меж ягодиц и упереться подушечками в границу нутра.       – Су-ука, – тяжело тянет Оскар, падая ему в шею лбом, то ли просто в воздух, то ли обозначая Ландо его сегодняшнее наименование. Скорее первое, зная Пиастри, но и по второму Ландо был с ним согласен. – Ты серьезно? И еще рыпаешься? Сидя на мне в этом? – голос у него едет, но пальцы двигаются уверенно, кругами поглаживая трепещущий вход, и быстро начиная проникать внутрь, не ощущая никакого сопротивления. Это вырывает из Ландо стон. Достаточно громкий на самом деле, хотя из-за шума вокруг еле слышимый. Он, конечно, добротно подготовился перед выходом, но чужие пальцы внутри всегда ощущаются иначе. Особенно, когда вокруг столько людей и теперь кажется, что каждый смотрит.       – Ты буквально надел на себя кружевное безумие, проколол соски и думал, что я просто сладко возьму тебя непонятно где, а потом отвезу домой спать? Милая, если ты для меня выглядишь как хорошая шлюшка, то и обращатся я с тобой буду так же, – он говорит это прямо на ухо, очень твердым голосом, специально меняя обращение, явно переплавляя потрясение в решимость и голодную, жаркую страсть, пока пальцы продолжают своё уже очень глубокое изучение, сразу парой толкаясь внутрь и чувствуя намеренно оставленную на стенках смазку.       Оскар просто мучает тело на себе, находя ту самую точку от которой пальцы на ногах поджимаются, а из груди льются тихие, но отчетливые стоны. Которые становятся громче, когда и другая рука снова двигается, хватаясь уже за второй сосок и тоже играется с украшением, стимулируя слишком чувствительную кожу.       – Так что сейчас ты немного сдвинешься, я освобожусь и ты послушно примешь меня до основания, ясненько? – он говорит это точно не терпя возражений и перемещает обе руки со своих мест на бедра, чтобы и правда немного сдвинуть с себя Ландо. Тот все же решает поспорить и мычит, мотая головой в разные стороны, но все равно неосознанно помогает переместить себя, касаясь пола носками кроссовок.       – Оск, может не надо, мы же прямо в зале! Давай уйдем, обещаю, я буду очень послушной девочкой, – Ландо честно пытается, оборачивается через плечо, ловя чужой взгляд и корчит самое свое упрашивающее лицо, надувая губки. Но это, кажется, совсем не работает, слишком уж отчетливо ощущается, как Оскар воюет с молнией штанов, смотря на него очень серьезно и голодно.       – Ты и так будешь очень послушной, – ответ обезоруживает.              Такая уверенность в голосе, что Ландо повисает ненадолго, пытаясь придумать как бы его переубедить, и совсем не успевает среагировать когда его снова вплотную тянут на себя, приподнимая немного за талию, чтобы усадить ровно куда надо.       Блять.       Все тело прошибает мурашками, потому что горячий и ужасно твердый член сразу попадает ровно на голую часть, прижимаясь к ложбинке между ягодицами, а головка с ощутимым давлением проезжается по горящему кольцу мышц. Ландо сладко стонет. А когда взгляд случайно пересекается с какой-то девицей, проходящей мимо, его буквально сводит судорогой стыда. Все эти люди не голограмма, шум вокруг ему не кажется.       Они не одни.       Они не просто не одни, а почти в центре многолюдного клуба, столик ничем конкретным не огорожен и рядом ходят сотни незнакомцев. И посреди всего этого он сидит на коленях своего тайного парня в белой юбчонке и трусах с разрезом, пока горячий член упирается в него, и руки на бедрах явно устраивают его так, чтобы уже скоро тот оказался внутри. Боже.              Щеки обжигает жгучий стыд, а внизу живота заворачивается возбуждение от столь развратного развития событий, что хочется провалиться сквозь землю. И никуда не уходить. Это уже не страх быть пойманными. Это буквально происходит у всех на глазах, и только всеобщее безразличие уберегает их от вопросов.       Оскар дразнит его совсем не долго. Руки снова пробираются под белое плиссе, крепко сжимая его голые бока, чтобы наконец приподнять и, приставив головку, проникнуть в тугое, ожидающее колечко. Адреналин давно захлестнул их обоих с головой, и никакой разумности в Пиастри нет, как и людей вокруг. Всё внимание сейчас сосредоточено только на этом горячем вторжении и всем теле на нём. Ландо дышит нервно, дрожит. Он снова откидывается на грудь, закусывая губы и прикрывая глаза трепещущими ресницами. Оск по инерции начинает выцеловывать подставленную шею, успокаивающее водя руками по длиннющим ногам. Первое проникновение всегда кажется на грани, тем более сейчас, без достаточной смазки. Но они двигаются на чистом животном порыве и общем сумасшествии, пока член наконец полностью не погружается, и Ландо не оседает, плотно прижимаясь к нему ягодицами.       Стоны вырываются сами собой, растяжение проходится на грани критического, слишком сухо и слишком горячо. Но так правильно, особенно, когда головка точно упирается в комок нервов глубоко внутри. Они оба переводят дыхание, и Ландо благодарен за неподвижность первое время. Ровно до момента, пока это не начинает бесить. Оскар просто гладит его руками, разнося удовольствие по коже и целует в висок, явно довольно лыбясь. Так что он сам начинает ерзать на нем, подсказывая, что все хорошо, он привык и можно толкаться. Но действий так и не следует и Ландо, наконец, открывает глаза, чтобы очень вопросительно посмотреть.       Ох.       Выражение лица в ответ точно что-то означает. Оскар выглядит как блаженный, явно тоже наслаждаясь контактом и улыбается гаденько, когда ловит недоуменный взгляд. Глаза прищуриваются в удовольствии и улыбка теперь обнажает ряд зубов.       – Что такое? Разве я говорил, что буду тебя трахать? – он даже посмеивается, видя, как мысль доходит до кудрявой головушки. Месть на то и месть - её подают раскаленной до красна. Ландо неверяще моргает и приоткрывает губы, медленно осознавая, что именно имеет в виду Оскар. И, определенно, информация все же полностью обрабатывается, потому что он отчаянно стонет, продолжая ощущать себя переполненным до краев.       – Ты просто собираешься сидеть с членом во мне? Это не очень весело! – он решает разыграть карту капризности, потому что, честно говоря, перспектива кажется самым томяще-мучительным из того, что Ландо испытывал когда-либо.       Сидеть наполненным посреди клуба с громкой хорошей музыкой, людьми, которые все равно будут оглядываться по сторонам, и ничего не делать – кажется просто безумием. Еще и такой спокойный, горячий Оскар, видимо, желающий его медленной смерти. Ей богу, они же не в Феррари.       – А по-моему, очень весело, – каприз пролетает мимо ушей и кажется только больше забавляет парня, так что он снова поднимает руку к груди, сразу заводя ее под свободный топ, и прижимает пальцы к украшению, просто водя по бусинам подушечками пальцев. А в довесок еще и толкается немного вверх, якобы поправляя затекшее тело, наслаждаясь новым задушенным стоном, пока внимательно смотрит за трепетанием ресничек.              – Ты такая красивая, как и положено шлюшке: просто посидишь тут, понаслаждаешься тем, о чем выпрашивала всем своим видом, мы послушаем с тобой музыку, выпьем еще коктелей, – рука медленно скручивает украшение, а вторая ладонь вновь оплетает голую ляжку, впиваясь пальцами в мягкую кожу, – И если ты будешь хорошей крошкой, то я подумаю о том, чтобы дать тебе кончить сегодня. – на бедре точно останутся синяки.       Они будут достаточно высоко, чтобы закрыть их обычными шортами, но Ландо уже чувствует, как кожа наливается кровью.       И чувствует, как их грудные клетки синхронно вздымаются, подрагивают его собственные ноги, и ощущает невыносимое давление глубоко внутри.       Сидеть сверху всегда приятно, покачиваться и получать поцелуи. Но обычно у него есть опора в ногах, тихое темное место и возможность руководить процессом. Обычно у него есть крышесносная стимуляция.       Сейчас же у него есть только люди вокруг, которые давно уже поняли, что происходит, и теперь то тут, то там перебрасываются щепотками, со смешинкой или завистью смотрят в их сторону.       Норрис сгорит тут, у него встанет сердце. Его щеки красные, коленки сведены как в самом классическом порно и уже дрожат от напряжения, рука Оска полностью под юбкой а его член глубоко внутри. Ландо буквально используют как милую грелку и, ебтвоюмать, это самое горячее, что с ним происходило, и кажется, он уже теряет рассудок. Каждый подход официантов, предусмотрительно не поднимающих глаза, ощущается новым инфарктом. А Пиастри считает нужным поблагодарить их, попросить передать комплимент бармену или еще что-то. Издевается, просто издевается, так и не убирая руку с бедра глубоко под юбкой. Кожа на внутренней стороне ляжек уже вся покрыта потом и полумесяцами от ногтей. Ландо весь мокрый, красный и расплавленный. Головка чужого члена глубоко в нем, плотно и неустанно давит на простату, а когда Оскар немного пересаживается, хочется просто вознестись. Малейшая стимуляция кажется приговором, а возведенное в абсолют возбуждение точно является самой главной пыткой.. Он бесконечно крутится на Оскаре, немного мотает ногами, потираясь о его спину, но из-за рук на нем и отсутствия хоть какой-то опоры не может нормально двигаться.       Только принимать.       Поглаживания, поцелуи, укусы на перепаде шеи и плеча. Коктейли, которыми Оскар настойчиво его поит с рук. Ландо пьян, возбужден и использован, глаза давно застелены дымкой мучительного наслаждения. Он лежит безвольной куклой на горячей груди и безостановочно стонет, тихо и бессвязно упрашивая Оскара трахнуть его. Ему все равно, что это будет на глазах у всех. Ему все равно, сколько камер это снимет и сколько слухов пойдет. Он хочет перестать чувствовать лаву в своих венах. Хочет, чтобы это невыносимое напряжение закончилось, вылилось из него и в него. Он умрет здесь на нем, и виной всему будет только он сам.       Единственное, что удерживало его на краю сознания, это ощущение такого же напряжения позади. Оскар держится на честном слове, залитый па́токой ощущений: адреналин от публичного извращения, вид на себе голых ног в испарине и трясущихся плеч. От того, как его член беспокойно сжимают горячие стенки, пытаясь, кажется, выдоить без остатка. Но терпения в нем на двоих. И видя, как с каждой секундой Ландо все больше сходит с ума, внутреннее удовлетворение подпитывает сдержанность. Знание, что это он довел его. Своим простым бездействием, своими нежными рассказами какой он красивый и милый. Какой горячий внутри. Это он так влияет на гребаного чемпиона мира, это он может превратить столь наглого человека в умоляющую развалину столь легко. Эго поет, возбуждение плещется, а удовольствие заполняет каждую клеточку тела.       - Оскар… Пожалуйста, пожалуйста… Я не могу, что угодно, я не могу так больше. Как угодно, опрокинь меня прям тут, умоляю... - слова прерываются, бессвязный бред.       А на глазах-       Боже.       Слезы.       Слезы, размазанные по щекам неловкими движениями рук Ландо. Мокрые реснички слипаются от влаги. Взгляд едва фокусируется, пытаясь уловить выражение лица Оскара. Легкие всхлипы смешиваются с задушенными стонами.       Гиперстимуляция и оглушающий стыд.       Та взрывная смесь, что заставляет Ландо буквально рыдать на нем, вцепившись в запястья Оскара. Это ломает, Оскар заражается чужой перегрузкой, подпитываемый задушенным плачем, и сотрясанием всего тела разом. Он сам вскидывается, непроизвольно рычит на ухо, которое выцеловывал только что, и проводит длинную полосу по всему виску своим языком, еще раз скручивая пирсинг.       Оскар просто мужчина. Со своими слабостями, его терпение, не смотря на величину, все же не безгранично. Чужие слезы вызывают в нем что-то темное, сладкое. Бедра двигаются сами, их уже невозможно остановить. Пятки устойчивее упираются в пол, а лопатки врезаются в невысокую спинку дивана, позволяя больше приподнимать бедра. Губы ищут чужие и Ландо поддается. Конечно поддается, слегка поворачиваясь, чтобы принять и язык в себя. Он стонет в поцелуй, наконец ощущая резкие мелкие толчки. Поза не позволяет двигаться как следует, а держащиеся за его запястья руки ощущаются как кандалы. Но ему все равно, Оскар быстро набирает темп, подбрасывая разгоряченное тело на себе и стремительно приближаясь к собственному удовольствию.       Ландо недалеко.       Он, наверное, мог бы кончить только от простого разрешения и касания даже сквозь ткань. Но Оскар сегодня немного зол, жесток, и серьезен в своей игре. Так что вместо того, чтобы погладить его пальцами вдоль длинны, пока уничтожает уже набухшую внутри простату, обхватывает член сквозь трусики кольцом и сжимает у основания.       - Нет, моя хорошая, не сейчас. - это произносится в самые губы, а острые глаза запоминают каждую слезинку на красивом личике. Ландо ощущает себя окончательно разбитым, задыхаясь от этих слов. Буквально, влажные губы пытаются поймать воздух и возразить, умолять, но все что выходит - начать плакать еще сильнее, пока бедра Оскара не отрываются от дивана, вдавливаясь так глубоко. Он кончает от этого вида: напуганного, уставшего и умоляющего Ландо, плачущего от стимуляции и сотрясающего из-за тепла, заполнившего его нутро до основания. Рык, разносящийся вокруг них, был слышен, наверное, по всему клубу. Рык смешанный со стонами отчаяния и муки.       Пиастри требуется полминуты, чтобы избавиться от белых пятен перед глазами и понять, что именно случилось. Он трахнул Ландо в клубе не глазах у всех, забив внутренности до отказа собой, и не дал тому закончить, вынудив сотрясаться верхом на нем, безвольно выцеловывая шею Оскара. Идеально.       - Можно мне? Я почти… пожалуйста, можно я кончу? Я все принял, пожалуйста, - шепот на ухо тихий, задушеный. Пока одна из рук Ландо, что вцепилась в запятье ползет по костяшкам, накрывая ладонь Оска на своей груди, и сплетает пальцы вместе. В этом отказывать нет смысла.       А вот в остальном.       - Милая, кто ты сегодня? - сдержать усмешку не выходит, как и слишком нежное и невесомое поглаживание по всей длине Ландо сквозь кружевные трусики. Давления на член уже нет, но он все равно не сможет выпустить напряжение, пока ему не разрешат. Они все еще в игре, и правила известны им обоим.       Ландо смотрит, раскрыв красивые глазки в непонимании. Моргает мокрыми ресничками, дрожа от нетерпения и нервно пытаясь отыскать ответ на этот странный вопрос. Но Оскар великодушен, он подождет. Даже в помощь приподнимет брови.       - Принцесса? - аккуратно пробует Норрис. Так трогательно звучит предположение, кажется, мозг в этой голове совсем не работает. Оск только качает отрицательно головой, теперь уже внимательно следя за каждой реакцией.       - А если подумать? - должно быть, какую-то подсказку дает дает фраза. Или все еще хищническое выражение на бледном лице. Но что-то точно заставляет Ландо сильнее распахнуть глазки, словно в просветлении и он пробует еще раз:       - Шлюшка? - звучит чуть более уверенно. Он все еще не понимает, к чему Оскар ведет. Но если для получения долгожданной разрядки нужно признать себя похотливой блядью, да хоть королевой членов, Ландо согласен. Гордости в нем уже не осталось. Все выел бесконечный жар.       - Пра-авильно. А как ведут себя шлюшки? Они разве просят о чем-то для себя? - так вот к чему это.       Боже.       Он это специально, он так и хотел. Блядь. Ландо испытал еще один выброс адреналина как только понял, что имеет в виду его ужасно красивый парень, украшенный этим состоянием неги.       Чем же он так провинился?       - Но если она хорошо постаралась, то можно? Я очень старалась, - попытка - не пытка, хотя ответ уже ясен. Но Норрис все равно хлопает ресницами и дует умоляюще губки, сильнее прижимаясь к обеим поглаживающим рукам и сжимая одну из ладоней Пиастри. В целом он не врет.       - Старалась, ты молодец. Моя сладкая умничка. Но пока нельзя, ты сегодня вывела меня из себя. - Оскар достает их скрепленные руки из под топа и подносит к своим губам костяшки Ландо, начиная выцеловывать каждую из них, а острые довольные собой глаза продолжают впиваться ему прямо в душу, - Так что пока я не решу, что урок усвоен, и ты больше не будешь так нагло показывать всем принадлежащее мне, мы не закончим, - еще один поцелуй прямо в безымянный палец словно восковая печать на всех словах Оскара.             Не просто обещание, а рассказ о мироустройстве. Будет только так, он не собирается слушать споры.       Это вызывает еще один жалобный стон, и Ландо откидывает голову обратно на плечо, поднимая взор в яркий потолок клуба. Он чувствует себя в клетке собственного тела. Ему жарко, горячо, тесно и мокро. Постепенно обмякающий ствол все еще в нем. Он полон семени и желания. И они еще не закончили. Если рай и ад существуют, то сейчас они явно перемешались, поглотив его.