Исчезнувшая девушка.

Лёгким, почти ленивым движением Ино наносила на лицо тональный крем. Сегодня она была на подъёме как никогда. Несколько дней назад она встретилась со своей будущей свекровью — по крайней мере, так она теперь её называла. И, вспоминая их разговор, Ино была уверена: из многолетней войны она вышла победительницей. Ино и Микото пришли к соглашению, в котором Ино отводилась именно та роль, о которой она всегда мечтала. Наконец-то она получила всё сразу — статус, власть, деньги, твёрдую почву под ногами. Микото нужна была послушная невестка. Та, что будет докладывать ей о каждом шаге Саске. Та, что умеет вести себя так, как подобает женщине из высших кругов. Та, что, если потребуется, сможет плести интриги — тонко, без шума, без следов. Ино могла всё это. Не то что та недотёпа Сакура. Микото, между делом, обмолвилась, что Сакура была слишком уж «правильной». Идеальная партия для Саске — да. Но не для неё самой. Ненависти Микото к Сакуре не испытывала — лишь лёгкое, почти скучающее разочарование. Сакура была слишком мягкой, слишком честной, слишком чужой для их мира. Микото нужна была невестка, которая походила бы на неё саму. С Итачи всё было сложнее. Его работа давно вытеснила из жизни любые личные отношения. Он с головой ушёл в свои расследования и каждый раз раздражённо огрызался, когда Микото в очередной раз напоминала ему о необходимости найти жену. Пусть они и не аристократы, но их семья обладала статусом — а статус требовал продолжения. А будущее, как ни крути, держалось на женщинах. У Микото были только сыновья — и потому выбор невесты, свадьбы и будущего поколения был очень важен для неё. Ино прекрасно всё это понимала. Она, если можно так сказать, предложила Микото всю себя — без колебаний, без торга, без ложной скромности. Миссис Учиха сразу же обозначила главное условие: дети. Чем больше, тем лучше. Дети были нужны ей как продолжение фамилии, как гарантия будущего и как дополнительная опора для статуса в глазах избирателей. Семья должна выглядеть цельной, сильной, плодовитой — такой, за которую хочется голосовать. Ино без тени сомнений ответила, что это не станет проблемой. В отличие от её сестры. Чтобы избежать скандала с тем, что Ино когда-то была любовницей, Микото пообещала выстроить другую версию событий. В этой истории изменщицей станет Сакура. Она и так исчезла — значит, всё можно списать на побег с любовником. Удобно. Чисто. Без лишних вопросов. Ино лишь согласно кивала, поддакивая каждому слову. Такой расклад её более чем устраивал. Она получила именно то, чего хотела — и даже больше. Иногда Ино ловила себя на мысли: с каких пор она так сильно ненавидит Сакуру? Она и сама не могла назвать точный момент. Казалось, эта ненависть передалась ей по крови — от матери. Та всю жизнь смотрела на Сакуру с холодной, почти животной неприязнью, но никогда не объясняла почему. Со временем Ино начала понимать: само существование Сакуры будто мешало их матери жить и дышать Но у самой Ино причина была другой. Сакура всегда была красивой. В подростковом возрасте — ни намёка на акне, чистая кожа. В то время как лицо и спину Ино сыпало так, будто она чем-то больна, она считала себя чуть ли не прокажённой. Учёба давалась Сакуре легко — формулы, эссе, контрольные работы, она была лучшей в классе. Ино же с трудом запоминала даже дни рождения друзей, постоянно путалась, забывала, злилась. Сакура умела шить, умела готовить. Их мать постоянно критиковала её еду, находила изъяны, морщилась, делала вид, что это невозможно есть. Но Ино втайне прекрасно знала: ту бурду, которую готовила мать, нельзя было даже сравнивать с тем, что выходило у Сакуры. Единственное, что Сакуре действительно не давалось, — социальные навыки. Забитая собственной матерью, той самой, что при всей ненависти стремилась контролировать каждый её шаг, Сакура росла в изоляции. Без друзей, без умения отстаивать себя, без права на голос. Конечно, Ино это мало интересовало. Так было даже удобнее: Сакура реже попадалась на глаза, часами сидела в своей комнате, что-то читала, словно старалась стать как можно незаметнее. На мгновение в голове Ино вспыхнула яркая, почти болезненно чёткая картинка. Она входит в комнату Сакуры — им тогда лет десять или одиннадцать. Ненависть ещё не была такой ядовитой, как позже, в подростковом возрасте. Сакура, увидев её, слегка улыбается и склоняет голову набок. Она сидит за столом с книгой, сосредоточенная, спокойная, будто весь мир существует где-то отдельно от неё. Ино резко тряхнула головой. К чёрту. Это в прошлом. Теперь всё иначе. Теперь Сакура, скорее всего, покоится где-нибудь на дне болота — именно так Ино говорила себе, потому что правду о том что они заказали её убийство, знали только она и Хелен. Первые дни после этого Ино не находила себе места. Она вздрагивала от каждого шороха, а когда возле дома проезжала полицейская машина, её накрывала паника: всё, их вычислили. Сердце билось в горле, ладони потели, мысли путались. Но время шло, ничего не происходило — и тревога постепенно притупилась. Самым странным оказалась новость позже. Сакуру так и не объявили без вести пропавшей. Её просто признали сбежавшей. Формально — жива. Где она находится, неизвестно, но то, что она дышит, сомнений не вызывало. Это выбило Ино из колеи. Она уже почти смирилась со смертью сестры — пусть жестоко, но смирилась. А теперь эта новость будто разорвала что-то внутри. Микото обещала, что обо всём позаботится, что волноваться не о чем. Ино кивала, соглашалась, убеждала себя, что всё под контролем. И всё же где-то глубоко, внизу живота, оставалось странное, липкое чувство тревоги, которое никак не хотело исчезать.

***

Сигаретный дым медленно поднимался к изящной лампе, заливавшей стол мягким, тёплым светом. В закрытой кабинке ресторана было достаточно шумно, чтобы чужие голоса тонули в общем гуле, и достаточно уединённо, чтобы двое мужчин могли позволить себе закончить ужин и разговор о вещах, которые не стоило выносить за пределы этого стола. Сатору сделал затяжку и выпустил дым вверх, лениво, будто между делом. Его собеседнику дым явно не нравился — он бросил курить несколько лет назад, и теперь лишь едва заметно морщился. — Значит, это всё, что есть на данный момент? — спросил Сатору, наконец переведя взгляд на сидящего напротив. — Да. Ничего нового. Наркотики — самое прибыльное дело, — спокойно ответил тот. — Хорошо, что не торговля людьми. За такое я бы арестовал его лично. — Собственного брата? — Сатору приподнял бровь, в голосе мелькнула насмешка. Итачи поправил пиджак, затем положил ладони на стол и слегка наклонился вперёд. — У всего есть предел, Сатору. Я много лет борюсь с этим дерьмом. Такое я не спущу ему с рук, — произнёс он ровно, без пафоса. — А распространение наркотиков, значит, ещё можно пережить? — ехидно уточнил Сатору. Итачи на секунду задержал взгляд, затем ответил так же сухо: — Я бы с радостью выбил из него всё это собственными руками. Но не забывай, что тогда в тартарары полетит не только он. Моя карьера. Карьера моего отца. Моей матери. Он откинулся назад, словно поставив точку. Несколько минут они сидели молча. Сатору знал Итачи ещё со времён университета. Его младшего брата, Саске, — лишь заочно: они никогда не были настолько близки, чтобы знакомить друг друга с семьями или вникать в личные дела глубже необходимого. В университете Сатору существовал почти инкогнито. Его знали как странноватого, добродушного и очень богатого парня — одного из тех, кто не кичится деньгами, но и не скрывает их. С Итачи они познакомились на футбольной тренировке: случайный разговор, затем ещё один — и быстро стало ясно, что их взгляды на мир во многом совпадают. Практически. Итачи, конечно, сразу понял, что Сатору не из простой семьи. Это стало очевидно окончательно в тот день, когда Сатору просто исчез. Не перевёлся, не уехал по обмену — исчез так, что его начали искать элитные подразделения США. Тогда многое встало на свои места. Много лет они не виделись. А когда встретились снова, Итачи едва узнал его. От того странного, пусть и доброго парня не осталось ничего. Перед ним сидел взрослый мужчина — собранный, холодный. От стального взгляда его голубых глаз, казалось, невозможно было что-то скрыть. Итачи набрал воздуха и наконец-то решился спросить: — Где Сакура? Сатору бросил на него скучающий, почти ленивый взгляд — такой, каким смотрят на вопрос, не стоящий ответа. — Кто такая Сакура? — Не дури, Сатору. Сатору медленно сделал затяжку. — Не понимаю, о чём ты. Если ты о Сакуре Харуно, бывшей девушке Саске, то я видел её всего один раз в жизни. — Я знаю, что ты под неё копал. Нет… — Итачи сделал паузу, подбирая слова. — Я знаю, что ты за ней следил. Твоих людей я часто видел рядом с ней. Сатору затушил сигарету и медленно поднял взгляд. Итачи почувствовал, как где-то под рёбрами неприятно ёкнуло. Он не боялся Сатору — по крайней мере, сейчас. Формально тот не мог ничего ему сделать. Но этот взгляд был другим: холодным, оценивающим, будто Итачи на мгновение перестал быть человеком и превратился в объект. Сатору смотрел так, словно решал — стоит ли вообще продолжать этот разговор. Или всадить ему вилку в глаз. С какой стати Итачи вообще спрашивает о Сакуре? О его Сакуре. О той, которую он оставил дома — спокойно, без колебаний, зная, что она никуда не денется. Да даже если бы хотела, охрана расставленная по периметру, не дала бы ей и шанса на побег. Сатору почувствовал, как кровь приливает к голове, как под кожей вздуваются вены. Это было знакомо: предвестник срыва. Но внешне он остался неподвижным, собранным, почти равнодушным. Он мог бы сказать, что следил за Саске. Это было бы логично. Но тогда Итачи задал бы следующий вопрос — простой логичный: Даже когда Сакура была одна? — Это не твоё дело, Итачи, — сухо ответил Сатору, намеренно выделив его имя. — Моё, — так же ровно, без повышения голоса, сказал Итачи. — Сакура тут ни при чём. Даже если ты знаешь, где она, скажи мне. Пожалуйста. Сатору ощутил, как в голосе появляется напряжение — тонкая, почти неуловимая трещина. — Зачем? — Я смогу позаботиться о ней. Спрятать в безопасное место. У меня не меньше связей, чем у тебя. Новое имя, новая жизнь. Думаю, она согласится. Ещё одно слово — и Сатору действительно мог бы вцепиться ему в горло. Сломать. Быстро, точно, без лишних движений. Как он смеет вообще думать об этом? Сакура — его. Только его. Никто не имеет права смотреть на неё без разрешения. Только он имеет право прикасаться к ней, целовать, обнимать. Даже делать ей больно — его право. Итачи не понимал, насколько близко он подошёл к краю. Не видел пропасти под ногами. И не знал, что именно Сатору стал бы тем, кто столкнёт его вниз — предварительно переломав всё, что можно. — Она в безопасности, — спокойно сказал Сатору, уже поднимаясь. Сейчас лучше было уйти. Итачи откинулся на спинку мягкого кресла, внимательно глядя ему вслед. — Хорошо. Я не знаю тебя в личных отношениях, — медленно сказал он, — но надеюсь, что ты говоришь правду. И что она действительно в безопасности.

***

Сакура лежала в гамаке, натянутом между двумя деревьями у дома, и дочитывала книгу — ту самую, которую Сатору не давал ей спокойно закончить своими постоянными прикосновениями, присутствием и бесконечным сексом. Сумерки медленно стекали с неба, жара наконец отступила, воздух стал свежее, и одежда перестала липнуть к коже. Несмотря на это, она переоделась заранее — в просторную оверсайз-футболку и короткие шорты для фитнеса. Сатору уехал около часа дня и до сих пор не вернулся. Перед отъездом он сказал, что она может звонить или писать в любой момент — фраза, сказанная почти небрежно, как будто между ними были нормальные, здоровые отношения. Но за весь день Сакура так и не решилась набрать ему сообщение. Телефон лежал рядом, экран оставался тёмным. Со стороны они могли бы выглядеть как обычная семейная пара, укрывшаяся от мира в тихом, уютном доме. Пара, которая выбрала покой. Но Сакура знала — это лишь декорация. Сейчас она играла роль послушной, смирившейся жертвы, надеясь, что Сатору позволит ей чуть больше свободы, не станет держать её взаперти, как тогда, много лет назад. Рана на бедре почти зажила, лишь иногда напоминая о себе лёгким покалыванием или тянущей болью. Бегать она всё ещё не могла, но уже ходила сама. И всё же это не вселяло надежды на побег. Чтобы уйти от Сатору, нужно было больше — связи, деньги, возможности. У неё не было ничего из этого. Поэтому она стала хамелеоном, меняя цвет каждый раз, когда этого требовал Сатору. Часы пробили восемь. Сакура закрыла книгу — глаза устали. Ей хотелось зайти в дом, поесть и найти какой-нибудь глупый, пугающий ужастик на вечер. Как только её ноги коснулись ступенек крыльца, она услышала шум машины и повернула голову. На подъездную площадку въехал автомобиль. Дверца открылась, и вышел Сатору. Сакура ощутила разочарование. Она рассчитывала на тихий вечер в одиночестве. Но он всё-таки вернулся. — Вспомни чёрта, — пробормотала она себе под нос. И всё же остановилась, не заходя в дом, дожидаясь, пока Сатору подойдёт к ней. Сатору подошёл мягко, почти бесшумно — как всегда. Это по-прежнему пугало Сакуру. Она никогда не слышала его шагов. При всём его росте и силе он двигался, как кошка. Он остановился на ступеньку ниже, и всё равно Сакуре пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Она больше не боялась смотреть ему прямо в лицо. Боялась другого — снова утонуть в его голубых глазах, как когда-то много лет назад, когда он был всего лишь её добрым соседом. — Как прошёл день? — первой спросила Сакура. — Хорошо, — ответил он ровно. — Думаю, тебя утомят разговоры о моей работе. Оставим подробности. Она сразу уловила перемену в его настроении. За то время, что они провели вместе, Сакура научилась чувствовать его почти инстинктивно — едва заметные сдвиги в голосе, в паузах, в том, как он смотрит. Сатору мягко положил руку ей на плечо, слегка массируя. Сакура больше не вздрагивала от его прикосновений, но и отторжения они больше не вызывали. — Нам нужно поговорить, — спокойно сказал Сатору. Желудок Сакуры сжался. Она не понимала, о чём именно идёт речь. Но страх пришёл мгновенно, раньше мыслей. О чем разговор? Что случилось? Незнание её пугало.