Ложь после титров

Дом спал. Руби — разметавшись по футону, обняв подушку. Сопела в приоткрытый рот. Аква — на соседнем футоне. Ровно, на спине, руки по швам. Даже во сне как по графику. Мияко ушла к себе. Ичиго — неизвестно куда. Не спала только Ай. 3:14. Кресло-коляска не скрипело. Она смазала колесо вчера. Тайком. Пока Аква был в школе. "вам нельзя нагрузки на руки." Ай подъехала к шкафу в гостиной. Старому. Из их прошлой жизни. Мияко сказала: «Там хлам. Не лезь.». Ай полезла. На нижней полке, за коробками с зимней одеждой, стояла она. Картонная коробка. Без надписей. Ай знала, что внутри. Не открывая. Руки дрожали. Но она потянула. Крышка поддалась с картонным вздохом. Пыль. Запах старой бумаги. И блёсток. Диски. Промо-фотографии. Фан-письма, нераспечатанные. Футболка B-Komachi с её лицом. И он. Диск с первым альбомом B-Komachi. На обложке — она. 16 лет. Ноги — длинные, здоровые. Улыбка — на 100 миллионов йен. Микрофон у губ. Ложь. Пальцы сами нашли ноутбук на столе. Старый, Мияко оставила. «Может, кино посмотришь, Ай». Ай вставила диск. Привод зажужжал. Как зверь, которого разбудили. Экран вспыхнул. Заставка. А потом — она. На сцене. Поёт. Танцует. Крутится. «Я люблю вас!». Голос. Звонкий. Чистый. Лживый. Ай смотрела на экран. На свои ноги на видео. Они двигались. Легко. Как будто гравитации нет. Она опустила взгляд на свои ноги. Под пледом. Чужие. Мёртвые. 31 секунда. Она выдержала 31 секунду. Потом нажала на паузу. Стоп-кадр. Её лицо на экране. Огромное. Счастливое. Врёт. Её лицо в отражении экрана. Маленькое. Бледное. Не врёт. Тишина стала оглушающей. В этой тишине её голос с видео — «Я люблю вас!» — всё ещё звенел в ушах. Ложь. Она звенит громче правды. Ай захлопнула ноутбук. Резко. Как будто боялась, что та, с экрана, вылезет. Дышала. Ртом. Как будто тонула. В коридоре скрипнула половица. Ай дёрнулась. Сердце — в пятки. — Мама Аква. Стоял в дверях кухни. В пижаме с динозаврами. Той самой. С четырёх лет. Он её не выбрасывал. Застиранная до белизны. В руках — стакан воды. Лицо — сонное. Но глаза — уже острые. Врачебные. — Вам нельзя засиживаться, — сказал он тихо, чтобы не разбудить Руби. — Режим. Давление. Завтра ЛФК. — Я... — Ай облизнула губы. Врать? Опять? — Не спалось. — Я вижу. Он подошёл. Поставил стакан на стол. Взгляд скользнул по закрытому ноутбуку. По коробке с дисками на полу. По её лицу. Он всё понял. Он всегда всё понимал. — Бессонница — это симптом ПТСР, — сказал он ровно. Как зачитывал диагноз. — Я могу попросить врача выписать снотворное. — Не надо, — Ай мотнула головой. — ..Не люблю таблетки. — Знаю. Тишина. Только холодильник гудел. И в этой тишине Ай физически чувствовала, как между ними лежит тот самый диск. Аква не уходил. Смотрел на коробку. Потом на неё. Не как сын. Как Горо. Как врач, который смотрит на пациента, расковырявшего швы. — Зачем вы их смотрели? — спросил он. Ай открыла рот. Заготовленная ложь «просто ностальгия» умерла на языке. Потому что он смотрел. И не верил бы. А она... устала. — Я хотела проверить, — прошептала она. — ...существовала ли я. Аква моргнул. Медленно. На секунду маска треснула. И там, в трещине, был мальчик. Восемь лет. Который четыре года смотрел на фото матери и не понимал, почему она не просыпается. Он подошёл ближе. Взял плед с её колен. Молча укрыл её плечи. — Вы существуете, — сказал он. Без эмоций. Как констатацию факта. — Пульс 92. Давление 110 на 70. Сатурация 98. От его клинической заботы было больнее, чем от ножа. Он развернулся. Пошёл к себе. У двери остановился. Не оборачиваясь. — ...Коробку лучше убрать. Руби найдёт. Ей будет больно. Пауза. — Спокойной ночи, мама. Дверь закрылась. Ай сидела. Смотрела на закрытую дверь. На плед на плечах. Он пах детским мылом. И Аквой. И от этого захотелось выть. 4:02. Она не стала убирать коробку. Она открыла ноутбук. Снова. Но не дисковод. Просто. Пустой. Текстовый документ. Курсор мигал. Как пульс. Лгать на камеру она умела. Лгать в лицо — тоже. А вот так, буквам... буквам не соврёшь. Пальцы легли на клавиатуру. Чужие. Непослушные. Она нажала первую клавишу. "Я не сплю в 3 утра." Стереть. Снова. "Я посмотрела на себя. Ту. На диске. Я её ненавижу. Потому что она могла ходить. А я нет. Потому что она врала, что любит всех. А я не могу сказать «люблю» даже детям". Курсор мигал. Ай смотрела на строчки. Это не было песней. Не было постом для фанатов. Это была правда. Уродливая. Кособокая. Как бэнто, которое она ещё не пыталась сделать. Она не сохранила файл. Просто свернула. Название осталось: `Новый документ.txt`. За окном начал сереть рассвет. Ай Хошино, бывшая звезда, написала правду. Впервые. И где-то в соседней комнате Аква лежал без сна. Он видел, как в сетевом хранилище семьи появился новый файл. Открыл. Прочитал. И не стал ничего говорить. Просто закрыл.