Зеркало тёмной души

      ДРАКО

      Сон к Малфою-младшему давно перестал приходить. По крайней мере, тот сон, что приносил бы покой. Когда веки всё же смыкались, за ними вспыхивали зелёные всполохи — тот ослепительный свет, что разорвал тело волшебника из Министерства, а затем тела Дина Томаса и Парвати Патил. Падение тел, этот гулкий удар цепей о каменный пол, и тишина после. Всё это врезалось в него так, что вытравить было невозможно.       Он сидел в кресле у камина, в пальцах зажат бокал, давно остывший, жидкость в нём больше походила на горечь, чем на вино. Его рука дрожала едва заметно, и он ненавидел себя за это дрожание.       Я видел смерть раньше.              Да, он видел. В школе, в войне, на улицах Лондона, когда чёрные метки в небе были привычней туч. Но никогда — так. Никогда не как представление. Никогда — как спектакль, где крики были частью сценария.       Драко заставил себя сделать глоток. Горечь обожгла горло, но легче не стало.       Снейп.       Его тень преследовала Драко сильнее, чем смерть. Он всегда был рядом, с самого детства — сначала профессор с ядовитым взглядом, потом защитник, потом предатель, потом… теперь Господин. Тот, кто встал выше даже Волдеморта.       Правая рука.       Внутри Драко что-то дрогнуло. Было ли это гордостью? Или страхом? Он сам не знал. Правой рукой того, кто одним заклинанием превращает кого-угодно в трупы. Правой рукой того, чья власть теперь абсолютна.       Хочу ли я этого?       В груди образовалась пустота. Если он ответит «да», то он — соучастник. Если «нет» — то он враг. И в обоих случаях пути назад уже нет.       Драко видел лица в зале. Люди, которые аплодировали смерти. Которые жадно впитывали чужие крики. Он вспомнил, как Гермиона сидела там и её глаза горели таким ужасом, что даже он отвёл взгляд. И всё же — она была сильнее всех. Сильнее его.       Она смогла смотреть и не умереть внутри. А я?..       Он провёл рукой по лицу. Ему хотелось верить, что он выстоит, что сможет выдержать и доказать — Снейпу, себе, всем. Но что значит «выдержать»? Выдержать — это значит стать таким, как он. Улыбаться, когда в чьих-то глазах гаснет свет.       Правой рукой чудовища.       Мысль ударила в виски, и он поставил бокал на стол с гулким звуком.       Снейп велел ему промыть мозги Рону Уизли. Сделать из него пустую оболочку. Драко понимал, что может справиться — у него хватало знаний, хватало магии. Но в глубине его нутра жила дрожь: он знал, что это будет хуже, чем убийство. Убийство в этом плане было бы легче, мгновенная и быстрая. Но стереть память, стереть чувства, стереть любовь… это означало убить душу и оставить тело.       Смогу ли я?       Он закрыл глаза. Перед ним всплыло лицо Рона — злое, упрямое, готовое скорее умереть, чем склониться. Драко никогда не любил Уизли. Они были врагами в школе, соперниками, чужими. Но в этой злости была жизнь. Настоящая. И отнять её — значит лишить его того, что делало его человеком.       А если я сделаю это… кто останется тогда во мне?       Драко открыл глаза и резко поднялся. В камине трещали угли, но ему было холодно. Он чувствовал, что балансирует на грани: один шаг — и он станет тем, кем Снейп хочет его видеть. Но именно этот шаг будет концом.       И всё же, отказаться он не мог.       Малфой-младший покинул комнату и двинулся по коридору в подземелья. Пальцы привычно легли на рукоять палочки, но хватка была неуверенная, слишком человеческая, чтобы так просто стереть всё из жизни человека. Но он сжал сильнее, пытаясь держать себя в руках. Если дрожь выдаст себя здесь, у него не будет права вернуться назад.       Камера Уизли была внизу, за тремя поворотами и лестницей, где пахло сыростью и железом. Стражники расступились, едва завидев его, и он заметил это странное, липкое уважение в их взглядах. Для них он уже был продолжением тени Снейпа.       Рон поднял голову. Его глаза были красные, но в них всё ещё горел упрямый и живой огонь. Именно этот огонь всегда раздражал Драко больше всего. Даже сейчас, закованный, измождённый, он смотрел на него так, словно никогда не признает поражения.       Драко остановился в двух шагах. Вдохнул. Выдохнул. И сказал:       — Ты зря смотришь на меня так, Уизли. Сегодня ты будешь уничтожен.       Он поднял палочку.       — Crucio.       Тело Рона выгнулось дугой, цепи звякнули о камень. Крик ударил в стены, прорезал пространство, и на миг Драко почти зажмурился. Почти. Но заставил себя смотреть. Смотреть, как мышцы сокращаются, как дыхание срывается, как изо рта срываются хриплые обрывки звука.       Заклятие он снял не сразу. Дал телу повиснуть, словно марионетке, и только потом отступил на полшага.       Сердце билось громко. Слишком громко.       Вот так. Это начало.       — Obfirmo¹ .       Чары вонзились прямо в разум Уизли. Драко видел, как тот дёрнулся, как глаза закатились и перед ними зажглись образы, которых здесь не было. Иллюзии начали своё разложение: Гермиона — в объятиях Снейпа. Гермиона — равнодушная, отводящая взгляд. Братья, проходящие мимо, словно он — пустое место.       — Нет… нет… — прохрипел Рон, но голос его тонул в чужих видениях.       — Somnus perditio².       Теперь в кошмарах он видел самого себя. Видел, как его руки поднимают палочку, убивают. Видел, как он становится их частью, палачом. Каждый образ врезался в его сознание, оставляя шрамы.       Рон кричал снова.       И с каждым его криком Драко ощущал, что внутри что-то меняется. Сначала это была тяжесть, липкая и отвратительная. Но потом — странное тепло. Сила. Он держал чужую жизнь в ладони, держал чужой разум, мог крошить его по кускам. Это ощущение было опасным, но оно поднималось в нём, как яд, отравляющий кровь.       — Кто твой хозяин? — спросил он ровно, не повышая голоса.       — Никто… — сквозь хрип ответил Рон.       Драко скривил губы.       — Crucio!       Дольше. Сильнее. До тех пор, пока тело не начало дёргаться рывками, как кукла на нитях. Он чувствовал дрожь собственной руки, но это была не слабость — это было возбуждение. Он управлял им.       Заклятие стихло. Он подождал, пока Рон вдохнёт, выдохнет.       — Кто твой хозяин?       — Н… Никт…       — Memoria fracta³.       Чары вошли в голову, как нож. Воспоминания начали рушиться: первое падение с метлы, школьный зал, смех близнецов. Ужин в Норе. Всё это рвалось и гасло, как свечи в порыве ветра. На пустые места Драко накладывал новые образы: тень Снейпа, его силу, его власть.       Рон завыл. Это был вой животного, теряющего последнюю опору.       И в этот миг Драко почувствовал, как глаза его становятся темнее. Как будто внутри нарастала тень, расползающаяся по зрачкам. Ему начинало нравиться. Нравилось ощущение, что он может заставить даже Уизли склонить голову. Нравилось, что крик становился короче, а взгляд — пустее.       — Кто твой хозяин?! — резко, почти выкрикнул он.       — Ни… к… то…       Crucio.       Рон выгнулся, хрип сорвался, а тело обмякло.       — Громче! Кто твой хозяин?!       — …Снейп…       Слова были тише шёпота, но они прозвучали.       Драко наклонился ближе, глаза его горели мрачным блеском.       — Повтори.       — Лорд… Снейп…       Чары закрепились. Нити тьмы вплелись в его душу, оставив лишь оболочку. Любовь, дружба, память — всё было выжжено.       Драко смотрел на него. На пустые глаза, в которых больше не было ни ненависти, ни упрямства. Только тень, отражающая приказ.       И впервые за всё это время Малфой-младший позволил себе выдохнуть. Глубоко, медленно.       Я сделал это.       И в то же время — я потерял что-то своё.       Тишина была оглушающей. Только его сердце било в груди, и с каждым ударом внутри росла тяжесть. Но где-то, глубоко — тянулось другое: странное, тёмное удовольствие. От того, что он смог. От того, что власть принадлежала ему.       И с этим осознанием его глаза окончательно потемнели.       Рон Уизли сидел на коленях, обессиленный, с пустым взглядом, в котором уже не дрожало пламя, а остался лишь только серый, мёртвый пепел.       Драко смотрел на него сверху вниз. Работа была сделана.       Он медленно присел, так, чтобы их глаза оказались почти на одном уровне. Его палочка всё ещё светилась тонкой линией чар, тянущихся в сознание пленника.       — Скажи, Уизли, — голос его был ровным, чужим даже для него самого. — Кто такая Гермиона Грейнджер?       На миг в глазах Рона мелькнула судорога, отголосок прежнего «я». Но она тут же исчезла, словно её стерли рукой.       — Никто, — прозвучало хрипло, но твёрдо.       Драко задержал взгляд.       — Никто? — переспросил он тихо, почти шёпотом, словно проверяя звук. — А кем она была для тебя?       Рон моргнул медленно. Движение больше напоминало привычный рефлекс, чем осознанный жест. Его губы дрогнули.       — Никем.       Слова упали на камень, как обломки. Глухо и окончательно.       — Твоё имя, — произнёс он негромко, — больше не принадлежит тебе.       Пустые глаза не дрогнули.       Драко усмехнулся краем губ, жестоко, с той холодной уверенностью, которая росла в нём всё последние часы.       — Рональд Уизли умер. Здесь больше нет ни брата, ни друга, ни героя. — Его голос стал низким и твёрдым. — С этого момента ты — Корвус. Повтори, — приказал Драко.       — Корвус, — отозвался Рон. Голос его был ровен, бесцветен, словно звук, выжатый из пустоты.              — Хорошо. Теперь у тебя есть имя. Раб должен знать, как ему откликаться на приказ.       Драко смотрел ещё секунду, две, пока не ощутил, как холод разливается по его венам. Внутри шевельнулось странное удовлетворение, тёмное, как сама ночь. И вместе с ним — чувство, от которого хотелось отвернуться, но оно расползалось, как яд: ему нравилось видеть этот слом.       Подземелья остались позади, однако на своих пальцах Драко ещё ощущал напряжение, в висках пульсировала память о чужих криках, но сердце билось ровно.       Он сделал то, что должен.       У массивной двери кабинета Снейпа он остановился, вдохнул глубже и постучал. Дверь приоткрылась сама, как будто чья-то невидимая рука подтолкнула его внутрь.       Снейп сидел в кресле у камина, его чёрные глаза поднялись на парня сразу, без удивления — словно он уже знал всё, что произошло.       — Ну? — голос прозвучал сухо, как треск дров в камине.       Драко склонил голову, ощущая, как слова сами находят нужный холод.       — Он готов, — сказал он спокойно. — Всё, что делало его человеком, выжжено. Он пуст.       Снейп не шелохнулся, только тонкая, зловещая складка дрогнула у губ.       — И ещё… — Драко задержался, позволив себе выпрямиться и встретить взгляд Господина. — Я дал ему новое имя. Теперь его зовут Корвус.       В глазах Снейпа мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение. Его голова чуть качнулась в знак одобрения, и уголки губ растянулись в ухмылку, которая казалась страшнее любой угрозы.       — Хорошо, — сказал Снейп тихо, почти с наслаждением. — Значит, Уизли больше не существует. Есть лишь Корвус.       Снейп откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы.       — Ты сделал то, что нужно, Драко. Ты перешёл ту черту, за которой уже нет дороги назад.       Драко почувствовал, как эти слова легли на него тяжёлым грузом, но он не отвёл взгляда. В глубине души его кольнуло — то ли страх, то ли странная горечь, но он заставил себя остаться бесстрастным.       Снейп наклонился вперёд, и пламя вспыхнуло на его лице.       — Теперь ты по-настоящему моя правая рука.       Снейп долго молчал, словно смаковал тишину, прерываемую только треском пламени. Его глаза оставались прикованными к Драко, и юноша ощущал этот взгляд на коже, как невидимое давление, которое пробирало до костей.       — Завтра утром, — наконец произнёс он, голосом низким и холодным, — ты приведёшь его ко мне.       Драко чуть приподнял бровь, но промолчал.       — Корвус должен явиться перед всеми, — продолжил он, и в каждом слове звучала не просто власть, но и зловещее торжество. — Завтра мои слуги соберутся в главном зале. Они должны увидеть, что происходит с теми, кто дерзает сопротивляться.       Он сделал паузу, и тень ухмылки скользнула по его губам.       — Они должны увидеть, что Рональд Уизли мёртв. Что от него осталась лишь пустая оболочка, послушная каждому моему приказу.       Огонь качнулся, и лицо Снейпа осветилось рыжим светом, отчего его глаза казались ещё глубже, ещё темнее.       — Корвус станет символом, — добавил он почти с наслаждением. — Символом моей власти и твоего умения, Драко.       Драко кивнул. Горло будто пересохло, но голос его прозвучал ровно:       — Я приведу его.       Снейп позволил себе долгий взгляд, словно проверяя, действительно ли тот готов принять свою роль до конца. И, видимо, нашёл в нём достаточно, потому что откинулся назад и прикрыл глаза.       — Ступай, — коротко бросил он. — У тебя есть ночь, чтобы осознать, что завтра ты представишь миру не только раба, но и самого себя.       Драко поклонился и вышел, закрыв за собой тяжёлую дверь. В коридорах тянуло холодом, и камень казался слишком тяжёлым под ногами. Он знал, что Снейп был прав: завтра на помосте появится не только Корвус. Завтра все увидят и его — Драко Малфоя, правую руку нового властителя.       И внутри него, там, где ещё теплился остаток сомнений, что-то сжалось. Ночь обещала быть долгой.

***

      Утро в Малфой-мэноре было всегда одинаково холодным. Каменные стены не знали тепла, а редкий солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, лишь резал тьму, не принося в неё жизни.       Слуги Снейпа, его новые «приближённые», стояли полукругом в главном зале. Никто не говорил, лишь перешёптывались отдельные голоса, тонкие, нервные. Атмосфера ожидания сгущалась, будто воздух сам знал, что сейчас произойдёт.       И вот двери наконец распахнулись. Ровными шагами в зал вошёл Драко. Его лицо постепенно изображало холод. Он пытался больше не быть юнцом, застрявшим между страхом и гордостью. В его глазах со временем отражалась пустота, которой он учился у Снейпа и которая теперь становилась частью его самого.       За ним, на цепи, шёл Рон. Нет — не Рон.       Корвус.       Сухие губы, обескровленное лицо, взгляд, в котором была только пустота. Тяжёлые шаги отдавались эхом по каменному полу, цепь позвякивала при каждом движении. Слуги переглянулись: многие знали Уизли ещё мальчишкой, слышали о его упрямстве, о его бесконечной преданности друзьям.       Снейп сидел на возвышении, в кресле, больше похожем на трон. Он наблюдал за сценой с едва заметной ухмылкой, тенью, что скользнула по губам и исчезла, уступив место ледяной серьёзности.       — Подведи его, — произнёс он негромко, но голос разнёсся по залу, словно удар.       Драко сделал несколько шагов вперёд и остановил Корвуса прямо перед Снейпом. Он опустил цепь на каменный пол, и звук железа был похож на финальный аккорд.       — Смотрите, — сказал Снейп, медленно поднимаясь. Его глаза блеснули чёрным блеском. — Смотрите на то, что ждёт каждого, кто решит сопротивляться.       Он обошёл Корвуса, скользя взглядом по толпе.       — Рональд Уизли мёртв. — Голос его был мягким, но в нём звенел металл. — Перед вами — раб. Слуга, лишённый воли, памяти и достоинства. Его зовут Корвус, и отныне его жизнь принадлежит мне.       Толпа загудела. Кто-то едва слышно засмеялся, кто-то прошептал заклятия восхищения. Но большинство молчали, зачарованно глядя на то, что осталось от бывшего героя.       Снейп приблизился и едва коснулся плеча Корвуса.       — Поклонись, — приказал он.       И тот, послушный, словно марионетка, опустился на колени, склонив голову в знак абсолютного подчинения.       Снейп медленно повернул голову к Драко. Его губы дрогнули в тени зловещей ухмылки.       — Хорошая работа, — произнёс он негромко. — Теперь они будут помнить этот урок.       Зал разразился гулкими аплодисментами, как удары по гробовой крышке.       — Сегодня, — произнёс он низко, отчётливо, так, что слова будто впечатывались в стены, — вы стали свидетелями двух вещей.       Его взгляд прошёл по лицам всем сразу.       — Первое: медленное, но верное падение Ордена. Их имена больше не внушают страха.              Он выдержал паузу.       — Второе: рядом со мной стоит тот, кто сумел превратить врага в пустую оболочку. Кто сделал из непокорного и гордого — слугу.       Снейп медленно повернул голову к Драко. Его тёмные глаза сверкнули.       — Драко Малфой. — Имя прозвучало, как приговор, и как клятва одновременно. — Отныне — моя правая рука.       В зале прокатился шёпот, тяжёлый, ошеломлённый. Кто-то склонил голову в знак почтения. Кто-то отвёл взгляд, скрывая зависть или страх.       Снейп шагнул ближе к нему, и Драко почувствовал, как чужая тень ложится на него полностью, оставляя без воздуха.       — Его слово равно моему слову, — продолжил Снейп, и голос его стал ещё тише. — Его приказ равен моему приказу. Те, кто ослушается его, ослушаются меня. А те, кто поднимет руку против него… — угол его губ дрогнул, — не увидят рассвета.       Толпа вновь загудела — но уже иначе. В этих звуках было поклонение и страх, смешанные в один яд.       Снейп вскинул руку — и зал замолчал мгновенно.       — Приветствуйте его, — холодно бросил он в зал. — Приветствуйте того, чьё имя отныне звучит рядом с моим.       И тогда сотни рук поднялись, сотни голосов загремели.       — Малфой! — эхом отразилось под сводами. — Малфой!       Драко стоял, и его лицо оставалось бесстрастным. Но глубоко внутри он чувствовал: цепь сомкнулась. Он стал именно тем, кем его хотел видеть Снейп.       И уже не знал — это победа или конец.

***

      Гермиону ввели в кабинет Снейпа без лишних слов. Дверь за её спиной закрылась с сухим щелчком, и этот звук напоминал удар ключа по замочной скважине.       Снейп стоял у стола, сложив руки за спиной. Он не спешил заговорить, давая ей время ощутить каждую долю секунды тишины.       — У меня для Вас есть сюрприз, мисс Грейнджер, — произнёс он наконец. — Сегодня самое время его показать.       — Опять нацепите на меня амулет? — бросила она. — Этим Вы меня уже не удивите. Северус не ответил, лишь повернув голову к двери и негромко, но так, что это прозвучало как приказ, сказал:       — Драко... приведи, пожалуйста, Корвуса.       Гермиона вздрогнула. Имя резануло слух своей чуждостью, ледяной пустотой. Она даже не поняла сразу, о ком идёт речь, но что-то в её нутре, мрачное, предчувственное, сжалось в тугой узел.       Дверь снова скрипнула. Вошёл Драко, а за ним фигура, скованная в движениях, будто каждая связка подчинялась чужой руке.       Гермиона ахнула, и звук этот был ближе к всхлипу, чем к крику.       Перед ней стоял Рон.       Точнее… то, что когда-то было Роном.       В его глазах больше не было того упрямого огня, который всегда отличал его, даже в минуты страха. Взгляд был пуст, тусклые радужки не держали на ней фокус, а лишь смотрели сквозь, как через стекло. Лицо, знакомое до боли, казалось чужим — лишённым выражения, лишённым жизни.       Он стоял прямо, молча, без сопротивления, словно кукла.       — Позвольте представить, — Снейп чуть склонил голову, его губы изогнулись в демонической усмешке. — Корвус. Преданный слуга, лишённый сомнений и боли. Лишённый… прошлого.       Гермиона шагнула назад, ладони её дрогнули, а ногти неосознанно впились в кожу.       — Нет… — выдох сорвался с её губ. — Нет, это не он… это…       Но сердце подсказывало обратное. Это было его тело. Его лицо. Его волосы, растрёпанные, рыжие, такие знакомые. Но душа… её больше не было.       Снейп сделал шаг ближе, его тень легла на пол между ними.       — Теперь вы видите, мисс Грейнджер, — его голос был тих, но в каждой ноте звучала издёвка. — Любовь — ничто. Узы — ничто. Воля? Иллюзия. Всё можно сломать и всё можно выжечь. И даже самый упрямый из вас может быть превращён в… послушное животное.       Он чуть приподнял подбородок, наблюдая, как она бледнеет.       — Ваш рыжий герой мёртв, мисс Грейнджер. Отныне и впредь его зовут — Корвус.       Драко стоял сбоку, молчаливый, с холодным выражением лица. Он не смотрел на Гермиону — только на Снейпа, как будто искал в его глазах подтверждение того, что сделал всё верно.       А Гермиона, будто раздавленная тяжестью невидимой стены, понимала: вот он, настоящий ад.       Снейп чуть наклонил голову, и его голос прозвучал мягко, но в этой мягкости чувствовалась угроза, от которой холод сковал воздух:       — Корвус. Посмотри на неё и скажи мне, кто перед тобой.       Рыжая голова послушно поднялась. Пустые глаза, тусклые, лишённые человеческого света, остановились на Гермионе.              — Гермиона Грейнджер. Друг Гарри Поттера… которого убил Лорд Снейп.       Гермиона судорожно втянула воздух, грудь вздрогнула, будто кто-то ударил её под дых. Имя Гарри, произнесённое этим безжизненным тоном, было невыносимо. Но хуже всего — это механическое «Лорд Снейп». Титул, сказанный её Роном. Её Роном, которого больше не существовало.       Она качнулась вперёд, губы задрожали. Хотела закричать, но слова не вышли.       И тогда Снейп шагнул ближе. Его движение было стремительным, как удар змеиной головы.       Её рука поднялась в инстинктивной защите, но он схватил её за запястье, сжал так сильно, что пальцы онемели, и рванул к себе. Вторая его ладонь вцепилась в её затылок, пряди волос больно намотались на костлявые пальцы.       И прежде чем она успела даже вдохнуть, его губы обрушились на её губы.       То, что произошло, нельзя было назвать поцелуем. Сдавливание, удушье, но не поцелуй. Его губы были холодны и жёсткий и они грубо брали, лишая её выбора.       Гермиона вскрикнула приглушённо, звук утонул в его дыхании. Она попыталась оттолкнуть его, ладонями упёрлась в его грудь, но тело Снейпа было неподвижным, как камень. Его хватка была железная и беспощадная.       Он держал её так, будто хотел стереть саму возможность сопротивления. Его пальцы сдавили её лицо, лишая её даже свободы повернуть голову. Он смыкал её губы в своих, вдавливая, втаптывая её волю в пыль.       Она ощущала вкус — горький, чужой, отвратительный, с металлической нотой крови, будто её собственные губы треснули под этим нажимом. От поцелуя не было ничего человеческого: лишь насилие, демонстрация власти, издёвка над тем, что когда-то было для неё священным.       И всё это время, сквозь мелькание слёз и отчаянное жжение в глазах, она видела пустой взгляд Рона. Его лицо. Его молчание.       Снейп целовал её именно для него.       Каждое его движение говорило: «Смотри. Смотри, как я делаю это. И ты не можешь этому помешать».       Драко стоял чуть в стороне, почти в тени, но видел всё. Каждый изгиб движения, каждое дёрганье рук Гермионы, каждую железную складку на лице Снейпа.       Он смотрел, как Снейп, холодный и безжалостный, ломал её на глазах у собственного «Корвуса».       Гермиона зашлась в рыдании, но он не отстранился. Он прижимал её к себе, будто хотел вытравить её дыхание, её протест, её душу. Её попытки ударить его кулаками в грудь были смехотворны против его силы. Он не отпускал.       И лишь когда она начала задыхаться, когда её тело дёрнулось в отчаянии, Снейп разжал хватку.       Драко вдруг поймал себя на мысли, что смотрит не на неё, а на Снейпа. На его губы, на жестокую уверенность, на то, как тот держит её, не позволяя вырваться. И его собственные глаза начали мрачнеть — потому что в этой картине было нечто… правильное. Завершённое.       Власть. Вот что он видел. Власть, от которой не было укрытия.       И эта власть его одновременно пугала и тянула.       Вот он — мой господин, — подумал Драко, и губы его дрогнули в почти незаметной усмешке.       Гермиона отшатнулась назад, едва удерживаясь на ногах, и ладонью судорожно вытерла губы. Слёзы текли по лицу, горло жгло от подавленного крика.       Снейп не сводил с неё глаз. Его взгляд был чёрным, как омут, и в нём не было сожаления. Наоборот — было удовольствие, тонкое, хищное, от того, что он только что разрушил в ней ещё одну часть сопротивления.       Он наклонился чуть ближе, так, что она ощутила его дыхание у виска, и прошептал:       — Видите, мисс Грейнджер. Ваш глубоко возлюбленный рыжий уже не сможет Вас спасти.       Она подняла глаза на Рона и встретилась с пустотой. Он стоял неподвижно, с тем же мёртвым выражением, будто происходящее не касалось его вовсе.       — Я заставлю его смотреть, когда буду иметь Ваше невинное тело, — зло поговорил Снейп. — И не один раз... А после, я верну ему всё... чувства, память. И тогда он сойдёт с ума от собственных воспоминаний. Потому что он стоял и смотрел, пока его любимую девушку трахает такой человек, как я.       Он посмотрел прямо в глаза Гермионы, приподнял её подбородок, заставив смотреть на себя и улыбнулся.       — Как думаете, он будет чувствовать к Вам отвращение? — Снейп перевёл взгляд к Драко и качнул головой, приказывая увести её.