Зеркало тёмной души

ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК

Экстренный выпуск №2175 — 4 мая 1998г.

СЕВЕРУС СНЕЙП — НОВЫЙ ТЁМНЫЙ ЛОРД!

Ночь второй магической войны навсегда войдёт в историю Магической Британии как момент, когда рухнул прежний миропорядок. В хижине на окраине Годриковой Впадины произошло немыслимое: Северус Снейп, бывший директор Хогвартса, хладнокровно убил не только Лорда Волдеморта, но и Гарри Поттера — Мальчика, который выжил.

По словам источников, ставших свидетелями событий, после гибели Волдеморта, Снейп раскрыл шокирующую истину: последний крестраж был скрыт в самом Поттере.

Однако на этом кошмар не закончился.

Гермиона Грейнджер, известная своим участием в войне против Волдеморта, пленница Северуса Снейпа!

Источник сообщает: девушка оказалась под действием неизвестного заклинания, полностью подчиняющего её волю.

На данный момент Министерство магии отказывается от комментариев, а представители Орден Феникса заявляют, что «борьба ещё не окончена».

Тем временем страх и паника стремительно распространяются по волшебному сообществу.

Сегодня утром на улицах Косого переулка уже можно было услышать новое, пугающее обращение: «Долгая жизнь Лорду Снейпу.»

Хогвартс в трауре — школа восстанет из пепла?

Великая школа чародейства и волшебства, ставшая ареной последних боёв, погрузилась в траур. Ученики, преподаватели и выпускники скорбят о погибших и требуют справедливости. Директор Минерва МакГонагалл заявила, что «Хогвартс не падёт, пока жив хоть один маг, готовый защищать его». Однако слухи о новом правлении Снейпа вызывают опасения: удастся ли школе возродиться, если над страной сгущаются тёмные тучи?

      Газеты, лавки и киоски по всей Британии в тот день были завалены свежими выпусками Ежедневного пророка. На обложках — одно и то же лицо, резкое, тёмное, с чёрными глазами, в которых отражалась холодная сталь. Имя Северуса Снейпа гремело в каждом заголовке, его произносили шёпотом в переулках и громко — в маггловских пабах, где маги прятались от чужих взглядов.       Во всех радиопередачах, в каждом камине, подключённом к Сетке Флу, обсуждали только его: нового Тёмного Лорда, убийцу Волдеморта и Гарри Поттера, человека, в руках которого оказалась Гермиона Грейнджер. Страна стояла на грани новой эпохи. Одни надеялись, что порядок, о котором говорил Снейп, принесёт конец хаосу. Другие шептались, что впереди — годы страха и несвободы. Но факт оставался неизменным: старая война окончена. Началась новая эра.

***

      В сером утреннем свете здание Министерства Магии выглядело мрачнее обычного. Высокие стеклянные панели казались темнее, а золотые буквы над входом тускло поблёскивали в дымке. Казалось, что сам воздух пропитан тревогой, медленно проникающей в кожу, в кости и в мысли.       Сотрудники собирались перед массивными дверями, переглядывались, но говорили тихо, будто каждое слово могло быть услышано кем-то, кто донесёт. После событий в ночь на второе мая — той ночи, что уже успели назвать «Часом конца» — никто не был уверен, что значит прийти сегодня на работу.       По коридорам шёл шёпот: «Он уже в здании…» — но никто не произносил его имени вслух.       В половине девятого двери Министерства распахнулись.       Северус Снейп вошёл без спешки. За ним шли двое в чёрных мантиях. Это были не Пожиратели, а неизвестные маги с суровыми лицами и одинаково холодным взглядом. Они неслись за ним тенью, но так, что всё пространство вокруг казалось принадлежавшим только ему.       В атриуме воцарилась мёртвая тишина. Люди, стоявшие ближе к входу, машинально отступили, образуя коридор. Кто-то отвёл взгляд, кто-то попытался изобразить подобие поклона.       Снейп ни на кого не смотрел. Его взгляд был устремлён вперёд, в сторону лифтов, но каждый, мимо кого он проходил, чувствовал, как будто этот взгляд на мгновение останавливается именно на нём.       — Все старшие сотрудники департаментов в главный зал заседаний. Сейчас. — Его голос был ровным, без повышения тона, но в нём ощущалась абсолютная привычка к подчинению.       Главный зал заседаний был просторным и высоким, с длинным овальным столом, за которым обычно собирались министры, главы департаментов и старшие советники. Сегодня воздух здесь был густой, как перед грозой. На стенах, казалось, темнели даже лампы, а в центре стола стоял лишь один высокий стул — тот, что обычно занимал министр магии.       Снейп вошёл последним, и только тогда все, кто уже успел собраться, осознали, что он не собирается занимать место в торце стола. Вместо этого он медленно обошёл его, позволив тишине натянуться до предела, и встал за спинкой кресла, положив на неё ладони.       — Министерство Магии, — начал он, не глядя на сидящих, — последние годы представляло собой хаотичный, бесконтрольный механизм, в котором личные интересы и некомпетентность маскировались под громкие лозунги.       Он обвёл взглядом стол, и некоторые из присутствующих не выдержав, отвели глаза.       — Теперь это закончилось.       Пауза была долгой, настолько, что слышалось тихое дыхание каждого в зале.       — С этого момента Министерство будет работать под моим прямым контролем. Все решения будут согласовываться через мой кабинет. Любые попытки самостоятельных действий будут расценены как измена.       Кто-то из дальнего конца стола попытался поднять руку.       — Лорд… — начал он, но Снейп поднял ладонь, и голос тут же оборвался.       — Сначала выслушайте.       Он перечислял законы один за другим, медленно подчёркивая каждое слово:       1. Запрет на любые собрания более трёх магов без письменного разрешения.       2. Роспуск Авроратского отдела в прежнем виде и создание нового отдела магического порядка, подчиняющегося лично ему.       3. Проверка всех высокопоставленных чиновников на предмет связей с прежними «террористическими группировками» — под которыми он, очевидно, подразумевал Орден Феникса.       4. Временное ограничение перемещений между регионами без специального пропуска.       Каждый пункт падал в тишину, как камень в воду. Волны страха расходились по лицам, по жестам и по взглядам.       — Первое заседание нового органа — завтра. Список утверждённых сотрудников я передам в течение дня. Остальные… будут отстранены.       И тут он обернулся. Его взгляд упал на седого мага в строгом синем камзоле — главу Департамента магического правопорядка.       — Прошу, подойдите.       Тот медлил, но всё же поднялся и, стараясь держаться прямо, подошёл к нему.       — Вы были на своём посту двадцать лет, — произнёс Снейп, — и за это время в стране расцвёл хаос, которым пользовались и маги, и магглы. Почему я должен оставить вас на месте?       — Я всегда служил закону, а не… — начал маг, но оборвал слова, когда Снейп поднял на него взгляд.       — Закон теперь — я.       И прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, Северус извлёк палочку. Вдруг послышалось глухое, сдавленное Avada Kedavra, выдохнутое почти шёпотом.       Зелёная вспышка осветила лица за столом, на секунду вырвав из полумрака их застывшие выражения. Седой маг рухнул на пол с глухим стуком, не успев даже вдохнуть.       В зале повисла звенящая тишина.

***

      Комната Малфой Мэнора была тихой, но эта тишина не имела ничего общего со спокойствием. Она давила, нависала, как толстое, влажное покрывало, от которого хотелось вырваться, но любое движение оказывалось бессмысленным. Стены не имели ни одного крючка, ни одной зацепки, и всё казалось вымеренным, как в тщательно продуманной клетке.       Гермиона сидела в кресле, поджав ноги, и смотрела в пол. Там, на ковре, вязался узор, который она разглядывала уже, наверное, сотни раз, но он не менялся, не давал отвлечься. Внутри было пусто, но в этой пустоте вдруг что-то болезненно шевельнулось — воспоминание, резкое, как порез.       Лицо Гарри.       Она видела его ещё живым, стоящим напротив, сжимающим палочку в руках. И следом — этот нелепо быстрый момент, зелёная вспышка, тело, что рухнуло, и холодная тяжесть в груди. Он был её другом с одиннадцати лет. Был и — нет. Так просто, так невыносимо просто.       Слёзы поднялись неожиданно, как будто прорвали плотину. Она закрыла лицо руками, но рыдания всё равно сорвались — тихие, прерывистые, злые на саму себя за то, что плачет здесь, в его комнате, в его власти. Гарри погиб, Рон… Рон, может, ещё жив, но где он? Знает ли он, что с ней? Знает ли, что Снейп держит её здесь, как в витрине, словно трофей или напоминание о собственной победе?       А Орден? Остался ли он вообще? Те, кто выжил, прячутся? Пытаются ли найти её, или уже смирились, списали со счетов? Вдруг все считают, что она мертва? Эта мысль была тяжелее цепей — если никто не ищет, то и ждать помощи глупо.       Она стиснула зубы. В голове возникла резкая, горькая мысль: «Не дождёшься, Снейп». Пусть она в его власти, пусть он лишил её палочки, но он не сможет забрать то, что у неё внутри. Ни заклинаниями, ни страхом.       Только в глубине, там, где злость смешивалась с отчаянием, шевельнулся крохотный, липкий страх: а вдруг сможет?       Она глубоко вдохнула, заставила себя выпрямиться. Слёзы всё ещё тянули кожу под глазами, дыхание было тяжёлым, но в груди появилось что-то упрямое, холодное. Ей придётся пережить это. Пережить и дождаться момента.       Но вместе с этим пришло резкое осознание: момент может не наступить. Эта мысль тянула за собой что-то чёрное и Гермиона почти физически почувствовала, как оно пытается обвить её изнутри. Она уже собиралась отогнать его, когда тяжёлая дверь, с кованой ручкой распахнулась.       Снейп вошёл так, как всегда входил в любую комнату, — будто всё уже принадлежало ему. Чёрная мантия мягко скользнула по полу, пологие тени легли на стены.       — Мисс Грейнджер, — голос был ровным, но в нём слышалось что-то острое, почти металлическое. — Всё ли у вас в порядке?       Она подняла на него взгляд, не утруждая себя маской покорности. Глаза ещё слегка блестели от слёз, но в них уже горел другой свет — свет злости и ненависти.       — Прекрасно, — сказала она сухо. — Всегда мечтала проводить дни в чужих покоях без палочки и под присмотром бывшего преподавателя, который убил моего лучшего друга.       Снейп не двинулся, только чуть склонил голову, будто оценивая, как именно она хочет, чтобы он отреагировал.       — Я задал простой вопрос, — медленно произнёс он, — а получил… непрошеную тираду.       — Простите, я забыла, что в вашей новой реальности говорить правду запрещено, — её слова были резкими, почти обжигающими, и она знала, что перешла ту грань, за которой обычно начинают наказывать. Но молчать не собиралась.       Снейп не сразу отреагировал на подобное высказывание. Тишина в комнате растянулась, стала вязкой, и Гермиона почти почувствовала, как в ней нарастает что-то опасное.       Он сделал медленный шаг вперёд, взгляд не отрывался от её лица.       — Значит, вы всё ещё считаете, что можете бросать мне вызов? — произнёс он тихо, и в этой тихости было куда больше угрозы, чем в крике. — Прекрасно.       Его рука скользнула в сторону, и воздух между ними дрогнул, потемнел — из этой тьмы медленно поднялся медальон. Чёрное железо с тонкими серебряными прожилками, которые пульсировали, словно под кожей живого существа. Металл на мгновение потеплел, будто сделал вдох.       — Это проклятый амулет агонии, — произнёс он так же спокойно, как мог бы назвать рецепт зелья. — Старое изобретение времён Гриндевальда. Когда-то использовался для контроля пленных, слишком гордых, чтобы подчиняться.       Он сделал ещё шаг, и амулет замер между ними, чуть покачиваясь.       — Даже в спокойном состоянии он будет напоминать вам, кто принимает решения. Холод, который вы почувствуете... это только начало. Приступы будут происходить по моему желанию. Судороги, боль, жгучее давление в венах… — он слегка прищурился, и серебро в прожилках будто вспыхнуло. — Вы останетесь в сознании, мисс Грейнджер, чтобы осознавать каждую секунду.       Гермиона стояла неподвижно, сжала губы, но взгляд не опустила.       — И запомните, — Снейп поднёс амулет к её шее, — попытка снять его приведёт к мгновенной остановке сердца. Быстрой. Необратимой. Мне не хотелось бы находить Ваше мёртвое тело в своей комнате.       Он не дал ей времени на ответ — цепочка сама обвилась вокруг её шеи, защёлкнулась тихим, почти интимным щелчком.       Холод мгновенно просочился под кожу, по горлу, по груди, в самое сердце, и ей показалось, что амулет действительно «дышит» в такт её пульсу.       Снейп отступил, наблюдая за тем, как она, стараясь не подать виду, всё же чуть судорожно вдохнула.       — Полагаю, теперь мы друг друга понимаем, — сказал он ровно.       Снейп молча задержался у двери, прежде чем покинуть комнату, словно давая ей несколько секунд ощутить каждое новое биение сердца и холод, что медленно, но неотвратимо проникал вглубь, обвивая рёбра, лёгкие и пульс. Амулет на шее будто жил, чуть сжимаясь и расширяясь, повторяя дыхание, но на полудолю секунды раньше, как чужое, паразитирующее дыхание рядом с её собственным.       — Ваше упрямство, мисс Грейнджер, — он обернулся на мгновение, — будет Вашей же петлёй.       Он вышел, и в ту же секунду у дверей бесшумно возник маленький, сухоплечий домовой эльф. Его уши дрожали, глаза были настороженно-испуганными, но в движениях сквозила чёткая, натренированная покорность.       — Хозяин велел присматривать за вами, мисс, — тонким, но ровным голосом произнёс эльф. — Для вас приготовлена одежда и ванна.       Слово «ванна» врезалось в сознание Гермионы как нечто почти издевательское: в этой комнате, с холодом, что исходил от железа на её шее, мысль о тепле казалась кощунственной.       — Я не собираюсь… — начала она, но голос сорвался на глухой хрип. Амулет будто на секунду стал тяжелее, сжался, оставив в груди тугую боль.       Она глубоко вдохнула, встретила взгляд эльфа и произнесла уже тише, но с тем же каменным упрямством:       — Ничего из этого я не приму.       Эльф чуть поёжился, но не спорил. Просто поставил аккуратно сложенную одежду на край кровати и тихо отступил в угол, продолжая наблюдать.       Гермиона села, обхватив колени, и впервые позволила себе закрыть глаза. Под веками сразу зажглись тусклые, пульсирующие прожилки амулета — и воспоминания. И снова Гарри, лежащий неподвижно. Рон, чьё лицо она видела в последний раз в клубах дыма. Запах сырой земли в ту ночь.       Она думала о побеге — лихорадочно перебирала в голове заклинания, маршруты, людей, к которым можно было бы добраться… но каждый план упирался в тонкую, почти невесомую цепочку у неё на шее. Стоило только представить, что она тянет за неё, как сердце в груди сжалось судорогой, будто заранее предупреждая о том, что будет.       В груди росла злость — тяжёлая, с горечью, как яд. Но амулет будто чувствовал её, согревался и пульсировал чаще, словно питаясь этой злостью.       Гермиона сжала кулаки, ощущая, как холодный металл на шее едва заметно вибрирует, и впервые за всё время в ней поселилось почти суеверное ощущение: этот проклятый кусок железа действительно слушает её мысли.

***

      Кабинет, что некогда принадлежал Люциусу, уже не имел следов прежнего хозяина. Изящные фарфоровые безделушки исчезли, тяжёлые занавеси были распахнуты, впуская тусклый, весенний свет, а на массивном столе лежали лишь пергаменты и чёрное, отливавшее зеленоватым стекло чернильницы.       Снейп сидел, слегка откинувшись в кресле, и рассматривал перо в своих пальцах, будто взвешивая что-то невидимое. На стук в дверь он не отозвался, и только когда она приоткрылась, позволил себе негромкое:       — Входи, Драко.       Молодой Малфой вошёл тихо, но в его движениях была та осторожность, которая появляется, когда человек ещё не понимает, чего от него ждут. Он остановился у края стола, не присаживаясь.       — Вы звали меня, сэр?       — Садись, — Снейп указал на кресло напротив. — У нас с тобой будет разговор, который определит, насколько далеко ты сможешь пойти в новом мире.       Драко опустился в кресло, но руки держал на коленях, напряжённо переплетя пальцы.       — Я внимательно слушаю Вас.       — Мне нужна правая рука, — произнёс Снейп, не меняя тона, словно говорил о самой обыденной вещи. — Человек, который будет действовать там, где мне нет нужды тратить своё время. Который будет слышать приказы один раз и выполнять их без вопросов.       Драко слегка нахмурился, но всё же спросил:       — Вы... выбрали меня? Почему?       — Потому что ты молод, достаточно умен, чтобы понимать, что сила это не идеология, а контроль. И потому что ты всё ещё можешь научиться смелости, — Снейп прищурился. — При условии, что не будешь поддаваться врождённой… излишней осторожности. Как твой отец.       Драко чуть опустил взгляд, но угол его губ дрогнул. То ли от раздражения, то ли от признания правоты.       Он всё ещё не мог решить, кто перед ним. Тот самый профессор Зельеварения, вечно укутанный в чёрный плащ и сарказм, или человек, которого теперь называли новым Тёмным Лордом. Привычка видеть в нём учителя мешала принять новое, что исходила от Снейпа. Это новое была иной природы. Не крикливой, не жаждущей поклонения, как у Волдеморта, а тихой, плотной, как глубокая тьма колодца, в которую смотришь слишком долго и начинаешь различать собственные страхи.       Почему все его боятся?       Неужели только потому, что он убил Волдеморта? Даже сама мысль об этом казалась странной. Никто и никогда не смел поднять руку на Того-кого-нельзя-называть. Никто — кроме этого человека, сидящего сейчас в кресле и молча рассматривающего его, словно чистый лист, на котором уже начерчены первые линии, но финальный рисунок ещё не определён. Убить Волдеморта значило перечеркнуть саму идею неприкасаемости, разорвать миф о том, что есть власть, неподвластная удару.       Волдеморт внушал страх демонстративно, почти театрально. Он любил, когда на него смотрят, когда дрожат от звука его имени. Снейп же действовал иначе. Слишком тихо, незаметно, так, что жертва понимала, что всё кончено. Отсутствие предупреждения, отсутствие времени приготовиться было гораздо страшнее.       Драко осознавал, что бояться его следовало не так, как боятся внезапного крика, а как боятся холодного клинка, который уже оказался у горла. Этот человек не знал запретов. Он убил Волдеморта. Он убил Поттера. Он не объяснял, не оправдывался, не искал свидетелей. Он просто сделал это — и теперь решал, кто будет рядом, а кто исчезнет из мира так же легко, как исчезли они.       Казалось, взгляд Снейпа был особенно опасен. Он видел насквозь, будто разрезал тонким лезвием, без спешки, но без права на ошибку.       И в этой новой расстановке сил у Драко было лишь два пути: стать острым инструментом, нужным и незаменимым, или оказаться сломанным и выброшенным. Понимание этого оседало в горле сухим страхом. Самые опасные люди — это те, кто не требует, чтобы их боялись. Они просто делают так, что иначе нельзя.       — Вот что тебе нужно понять, Драко, — Снейп медленно поднялся, и его фигура словно заполнила всё пространство кабинета. — Здесь нет места колебаниям. Сомнение — это роскошь, которая стоит слишком дорого. Если ты решаешь служить мне — это навсегда. Ты встанешь рядом и сделаешь то, что я прикажу, даже если это будет против всего, чему тебя учили.       Драко молчал секунду, потом всё же сказал:       — Я смогу.       Снейп обошёл стол, остановился за креслом Драко и положил ладонь на его спинку. Лёгкое давление и юноша почувствовал, как по позвоночнику прошёл холодок.       — Сегодня вечером, — начал Снейп тихо, почти доверительно, — ты отправишься в Министерство. Оно всё ещё кишит теми, кто считает, что у них есть право сопротивляться. Среди клерков есть один… слишком разговорчивый. Мелкая сошка, но с большими иллюзиями о собственной важности.       — Имя? — Драко поднял голову.       — Альберт Слэйт. Он работает в архивном отделе. Переписывает и прячет документы, которые могут быть… неудобны. Найдёшь его и приведёшь ко мне. Живого.       Драко кивнул, но через секунду спросил:       — А если он будет сопротивляться?       Снейп обошёл кресло, и теперь их разделял лишь полметра. Голос Снейпа стал жёстче:       — Ты сделаешь всё, что потребуется, чтобы он оказался здесь. Ломать руки, лишать сознания, угрожать семьёй... выбирай метод сам. Но он будет здесь до полуночи.       — Понял, — ответил Драко, но в голосе мелькнула тень сомнения.       Снейп заметил.       — Если не сможешь выполнить это задание, — он склонился чуть ближе, — я подумаю, что ты мне не нужен.       Эти слова не звучали как угроза, а скорее, как сухое констатирование факта, но именно поэтому в них было куда больше холода.       Драко сжал челюсти, поднялся и коротко кивнул.       — Я приведу его.       Дождь моросил, словно сам Лондон пытался смыть с себя запахи затхлых подвалов и сырой бумаги. Узкая улочка, ведущая к маггловской части Министерства, была пуста. Лишь редкие отблески фонарей цеплялись за лужи.       Драко стоял в тени арки, пальцы в кармане привычно сжимали палочку. Сердце билось неровно. Вокруг всё было тихо и слишком много времени, чтобы думать.       Слэйт должен был вот-вот появиться из-за поворота: седой, худощавый, с неизменно прижатой к груди сумкой. Архивариус, который прятал то, что не должен был даже читать.       Шаги.       Драко выдохнул, прижимаясь к кирпичной стене. Появился Слэйт — сутулый силуэт, медленно двигающийся под дождём, без зонта, словно холодная вода была ему привычной. Он почти прошёл мимо, и тогда Малфой шагнул вперёд.       — Мистер Слэйт, — голос прозвучал ровно, но с ледяным оттенком.       Архивариус дёрнулся, прижимая сумку сильнее.       — Кто вы?..       Ответа он не дождался. Короткое Expelliarmus сорвало палочку из его руки, отправив её в лужу. Следом — Petrificus Totalus, и тело мужчины, ставшее неподвижным, медленно осело на мокрый асфальт.       Драко опустился на колено, сдёрнул сумку с его руки и заглянул внутрь. Связки пергаментов, перевязанные бечёвкой, и несколько небольших папок. Бумага хранила запах чернил и пыли, тот самый, что витал в Министерских архивах.       Он поднял взгляд на безжизненно застывшее лицо Слэйта. Внутри всё ещё теплилось сомнение: правильно ли это? Но слова Снейпа звучали в голове отчётливо, без возможности ослушаться: «Живого. Но в состоянии, в котором он поймёт, что сопротивление было ошибкой».       Малфой выпрямился, взмахнул палочкой, и неподвижное тело медленно поднялось в воздух. Теперь дорога к Малфой-мэнору лежала сквозь дождь, мрак и липкое ощущение, что он только что переступил невидимую черту.       Тяжёлые двери мэнора скрипнули, впуская в холл запах сырости и мокрой одежды. Дом встретил гулкой тишиной, нарушаемой лишь тихим потрескиванием камина в дальнем зале. Драко переступил порог, ведя перед собой парящую в воздухе неподвижную фигуру Слэйта. Капли дождя стекали с его волос и мантии, оставляя тёмные следы на мраморном полу.       Эльф, мелькнувший из-за колонны, хотел что-то сказать, но лишь молча поклонился и исчез, растворяясь в тени. В глубине коридора распахнулась дверь кабинета.       Снейп сидел за столом, наклонившись над разложенными документами. Его руки, тонкие и почти бесшумные, переворачивали страницы, будто он читал не слова, а саму ткань происходящего. Он не поднял головы, когда Драко вошёл, но голос прозвучал так, словно он всё это время наблюдал:       — Закрой дверь.       Щелчок замка был громким в этой тишине. Драко подвёл Слэйта ближе, поставив его прямо напротив стола.       — Живой, как Вы и просили, — коротко сказал он, чувствуя, как вода с мантий медленно впитывается в ковёр.       Снейп поднял глаза. Чёрный взгляд медленно скользнул по лицу Слэйта, задержался на сумке в руках Драко.       — Содержимое?       — У него были эти папки. Я не стал открывать.       — Верно, — Снейп откинулся в кресле, и в этой медленной позе было что-то от хищника, который ещё не решил, стоит ли рвать добычу на части сейчас или чуть позже. — Ты выполнил приказ. Но верность проверяется не только выполнением.       Он поднялся, подошёл к Слэйту и одним движением снял с него заклятие. Архивариус едва не упал, но удержался на ногах, сжимая пальцы в дрожащие кулаки.       — Ты знаешь, кто я? — спросил Снейп.       — Вы… убили… — голос Слэйта сорвался.       — Правильно, — перебил он, а после обернулся к Драко. — Даю тебе право выбора. Что с ним будешь делать?       В груди у Малфоя похолодело. Он чувствовал на себе оценивающий, но без намёка на снисхождение. Слэйт тоже смотрел, но его глаза были полны мольбы.       «Проверка на верность», — понял Драко. И впервые за всё это время осознал, что именно означают слова «правая рука» в устах нового Тёмного Лорда.       Драко стоял, не сводя взгляда с лица Слэйта. В голове, как назло, всплыли слова отца: «Всегда делай то, что выгодно». Но выгода здесь была не очевидной. Слэйт, хоть и выглядел жалким, всё же мог быть полезен, если его ум и память применить иначе, чем через смерть.       Снейп умел ждать, поэтому не торопил парня.       Но нависшее молчание для Драко было хуже любого приказа. Оно давило, вытесняло все лишние мысли, пока в голове оставалось только одно: реши.       — Я… — Драко почувствовал, как в горле пересохло, но голос выдал его внутреннюю борьбу. — Думаю, его нужно допросить. Он хранитель информации. Мёртвый он бесполезен.       Взгляд Снейпа чуть сузился, но не из-за несогласия, а скорее из-за того, что он раздумывал.       — Прагматично, — наконец произнёс он. — Но в этом и риск.       Снейп сделал шаг к Слэйту, и тот непроизвольно отшатнулся. Палочка в руке Лорда мелькнула почти лениво, и тело архивариуса скрутило невидимой хваткой.       — Ты… — Снейп снова повернулся к Драко, — …закончишь. Если хочешь, чтобы я верил тебе, ты должен сам забрать у него то, что он скрывает.       В груди у Драко неприятно похолодело. Но руки — те самые руки, которые делают, пока глаза боятся — уже подняли палочку.       — Crucio, — выдохнул он.       Крик Слэйта ударил в стены и, казалось, отразился от каждой из них, возвращаясь эхом. Тело мужчины выгнулось, пальцы сжались так, что побелели костяшки. Вены на висках вздулись, и на миг показалось, что он разорвёт себя изнутри, лишь бы прекратить боль.       Драко держал заклятие дольше, чем сам ожидал. Лишь когда его собственная рука начала дрожать, он ослабил хватку, и Слэйт рухнул на пол, тяжело хватая ртом воздух.       Снейп наблюдал молча, но уголок губ чуть дрогнул. Драко переступил первую черту.       — Хорошо, — произнёс он наконец. — Оставь его внизу. Мы вернёмся к нему позже.

***

      Гермиона лежала на широкой кровати, в чужих, слишком тяжёлых для неё покоях. Воздух был затхлый, с едва уловимым запахом старого дерева и чего-то металлического, будто в комнате прятали давно забытое оружие.       Амулет на её шее был холоден, но этот холод жил, дышал, как живая плоть. Иногда он нагревался, отдавая в кожу тупой, пульсирующей болью, будто под ключицей вгрызается в тело маленькое хищное существо. Она лежала, не в силах уснуть, и только тогда поняла, что холод и тепло сменяются ритмично, как дыхание — вдох, выдох… захват, отпускание.       Она снова думала о Гарри. О том, как он упал слишком быстро и нелепо для героя. О том, что её взгляд застрял на его неподвижном лице, и весь остальной мир разом потускнел. Потом вновь о Роне. Жив ли он? Или уже лежит в какой-то другой комнате, превращённый в ещё один трофей нового Лорда?       Амулет слегка потеплел и сердце сжалось, будто его поймали в кулак. Она судорожно вдохнула, но воздух стал густым, тягучим, и на секунду показалось, что лёгкие отказываются работать.       Глаза закрылись сами собой.       …И мир провалился в вязкую тьму.       Она стояла на пустой улице. Камни под ногами были тёмно-красные, как запёкшаяся кровь, и каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Впереди она увидела Гарри. Он шёл к ней, но глаза у него были пустые, чёрные, без зрачков. Когда он открыл рот, из него посыпался пепел.       — Ты ничего не сделала, Гермиона, — сказал он, но его губы не шевелились. — Ты стояла и смотрела.       Тени по обе стороны улицы начали сгущаться, вытягиваясь в фигуры — вытянутые, с руками, что касались земли. Лица их были безгубыми, а вместо глаз зияли угли.       Амулет на шее жёг, и каждый его импульс отдавался в этих тенях, заставляя их приближаться.       — Ты могла спасти, но выбрала жить, — произнёс Гарри.       Когда первая тень коснулась её плеча, тело скрутило болью, той же, что она чувствовала, когда сердце сжали невидимые когти.       Она закричала и проснулась. Грейнджер попыталась сфокусироваться на одной точке, подняла взгляд и замерла.       В углу комнаты, в кресле, на котором днём сидела она сама, сидел Снейп. Тень от высокой спинки закрывала половину его лица, оставляя в свете только бледную кожу и холодный блеск глаз.       Он, казалось, был здесь всё это время.       — Как мило, — произнёс Снейп тихо, — Вы даже кричите во сне.       Гермиона резко села, чувствуя, как влажная прядь прилипла к виску. Сны ещё не до конца отпустили её, и тени из кошмара будто шевельнулись в углах комнаты.       — Долго Вы здесь сидите? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — Достаточно, чтобы убедиться, что амулет работает, — ответил он без тени улыбки. — И… достаточно, чтобы услышать, какие имена Вы зовёте во сне.       Его взгляд скользнул по её лицу, и она поняла, что он слышал всё — Гарри, Рон… каждое слово, сказанное в агонии сна.       — Надеюсь, Вы не рассчитываете, что кто-то придёт, — добавил он, откинувшись в кресле.