Принцесса

            В гильдии витал возбуждённый дух, предвкушающий грядущее веселье. Уже несколько пар подали заявки на участие в конкурсе "лучшая парочка", и это при том, что настоящими парами они не являлись. Но кто же откажется от шанса выиграть заветный приз, целую неделю отпуска на знаменитых источниках Хосэнка?             Мираджейн расплывалась в улыбке, сидя за столом с блокнотом. Её воображение уже рисовало романтические сцены, которые должны были развернуться на балу под её чутким руководством.             — Леви, идём со мной на бал! — подмигнул Дрой.             — Нет, Леви, пойдёт со мной! — вспылил Джет, перекрывая товарища.             Леви застыла между ними, разводя руками. Ей совсем не хотелось идти ни с тем, ни с другим. Если бы она могла выбрать...             — Эй, отвалите от мелкой, пусть сама решает, — оборвал их Гаджил, смерив холодным, металлическим взглядом.             Внезапная тишина. Джет и Дрой обернулись.             — Тебя вообще не спрашивали, банка с гвоздями! — рявкнули они.             Леви украдкой взглянула на Гаджила, и её бледные щёчки слегка, едва заметно порозовели. Он заступился за неё. Снова. Может быть, он всё ещё чувствовал себя виноватым, за тот день, когда гильдия "Фантом Лорд" напала на них? На неё. Или… Нет! О другом даже думать страшно.             — С-спасибо… — прошептала Леви, опустив глаза, её тонкие пальчики теребили край желтого платья.             Мираджейн тут же, с внимательностью сыщика, заметила этот микроскопический, но многообещающий момент и улыбнулась, делая пометку в блокноте.             — Ох, кажется, у нас сама собой нарисовалась ещё одна потенциально чудесная пара! — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Записываю! Леви МакГарден и… Гаджил Рэдфокс!             — Эй, постой, я вообще-то в партнёры не набивался! — проворчал Гаджил, но его протест прозвучал как-то вяло.             — Уже записала! Чёрным по белому! — Мира продемонстрировала ему страницу, где его имя уже красовалось рядом с именем Леви. — Отказываться нельзя — это для благотворительности!             Леви вздрогнула, ощущая странную смесь радости, паники и дикого смущения. Гаджил нахмурился, скрестил руки на мощной груди, но больше не стал спорить, лишь бросив на Леви быстрый, нечитаемый взгляд.             Где-то в углу у камина Хэппи уже вёл ожесточённые торговые переговоры с Нацу:             — Слушай, если ты протанцуешь с Люси и не подожжёшь её платье (ну, хотя бы не до тла), я поделюсь с тобой своей заначкой — копчёным лососем!             — Мне твоя вонючая рыба не нужна, я вообще не собираюсь…             — Два лосося! — настаивал Хэппи, размахивая пушистым хвостом перед самым носом Нацу. — И голову от селёдки в придачу!             — …             — Вы бы сначала меня, главную пострадавшую, спросили! — взвизгнула Люси, вскинув руки к небесам.             Танцевать с Нацу? Да эта дурацкая шутка Хэппи про горящее платье могла запросто стать мрачной реальностью! Не хватало ещё оказаться посреди бального зала, полного аристократов, в одном исподнем из-за "нечаянной" искры!             — Как будто я горю желанием с тобой вальсировать, — буркнул Нацу, скривившись так, как будто ему предложили поесть земли с червями.             Но вдруг он замер, весь напрягся — его спина покрылась ледяными мурашками. Что-то смертоносное, неумолимое и очень тяжёлое нависло прямо за ним.             Эрза.             — Что это я слышу, Нацу… — её голос прозвучал тихо, спокойно, но так, что у Люси похолодело внутри.             Стальная перчатка впилась в плечо огненного мага, сжимая с силой, достаточной для того, чтобы раздавить гранитный булыжник.             — Ты собираешься отлынивать от своих обязанностей и позорить гильдию? Опять?             Нацу вскочил, выпрямившись в струнку, и отдал честь, как рядовой перед фельдмаршалом на параде.             — Н-никак нет, мадам Титания! Будет исполнено!             Люси закатила глаза. Теперь ей точно не отвертеться.             — Вот и славно, — улыбнулась Эрза, как ни в чём не бывало. — Готовьтесь, — произнесла она, разворачиваясь и уходя с видом победительницы. Алые волосы развевались за ней, как знамя.             Люси и Нацу переглянулись.

***

            — Слушай, Нацу… — прищурилась Люси, когда они наконец остались наедине в её квартире с Нацу и Хэппи. — Ты… совсем-совсем не умеешь танцевать? Ни капельки?             Нацу смотрел куда-то в стену, слегка выпятив губу. Кажется, происходящее его не сильно волновало.             — Да чё там уметь-то? Шаг вправо, шаг влево, и все дела.             Хэппи хихикнул в свою пушистую лапку, представляя это зрелище. Ему было даже жаль Люси, но лишь самую капельку. Картина стояла перед глазами: пылающее платье, крики, взрывы на фоне, Нацу, который делает вид, что всё так и надо.             — Это будет историческое событие, — пропищал Хэппи, не удержавшись от комментария, но Люси не слышала ничего, погрузившись в тяжелые раздумья.             В её роскошном, ненавистном имении Хартфилия были наняты лучшие учителя со всего Фиоре, и юной леди Люси было положено знать все танцы — от чопорного, размеренного вальса до стремительной мазурки и даже несколько народных. Мускульная память тела всё ещё помнила шаги. Но партнёр… Партнёр был катастрофой на двух ногах.             — Ну что ж… — прошептала она себе под нос, смиряясь с неизбежным. — Отдавленные ноги и испорченные туфли — это всё же лучше, чем наказание… Наверное…             Нацу продолжал сверлить стену со скучающим видом.             — Да чё ты паришься? Придём, станцуем разок, и всё.             Люси подняла на него прищуренный взгляд:             — Это только половина проблемы. Потом ещё придется танцевать с победителем аукциона. Забыл?             — Да пофиг. Если так не хочется, нарядись… не знаю… в костюм гориллы! Тогда точно никто не захочет с тобой танцевать.             Хэппи прыснул, представляя себе Люси в костюме гориллы. Она была чёрной, большой и до неприличия пушистой.             — Люси, ты будешь звездой бала! — пропищал он, прикрывая лапами морду. Его издевательский смех заставил Люси сжать кулаки от негодования.             — Да пошли вы! Сами наряжайтесь гориллами!             — А мне зачем? Ну потанцую с какой-нибудь богачкой. Чё такого? Зато долг закроем и в тюрьму не сядем, — пожал плечами Нацу. Он на секунду представил Люси в костюме, и улыбнулся. Это было даже мило, в его странном, извращённом понимании.             Люси покачала головой.             — Если даже ты не сопротивляешься…             — Это лучше, чем наказание от мастера, — лицо Нацу исказилось, его пробрал холодный пот от одной лишь мысли.             Люси не знала, что это такое за наказание… Но, если Нацу боялся, значит это было действительно что-то опасное и унизительное.             — Короче, — вздохнула Люси. — Нам надо потренироваться. Я тебя научу танцевать.             Люси прикрыла глаза, представляя, как это будет:             Нацу, топчущий её ноги в такт музыке…             Нацу, случайно поджигающий её платье…             Нацу, орущий "КАК ПОД ЭТО МОЖНО ТАНЦЕВАТЬ?!" на весь зал…             — Да нафиг надо, думаешь я танцевать не умею?             — А давай проверим! Прямо сейчас. Только… — она задумалась. — Только если поклянешься не вспыхивать.             Нацу задумался, потом пожал плечами:             — Не обещаю.             Хэппи вдруг оживился. Его глаза загорелись тем самым огнём, который обычно предвещал либо гениальную идею, либо грандиозную катастрофу.             — Я буду дирижёром! — объявил Хэппи, взмыв в воздух. Он принял позу великого маэстро. Одна лапка изобразила дирижёрскую палочку, вторая гордо легла на грудь.             — Чего? — Нацу моргнул.             — Оркестра! — пояснил Хэппи так, будто это было очевидно. — Я буду задавать ритм. Буду показывать, когда вам начинать, когда останавливаться, когда кружиться, когда падать…             — Зачем нам падать? — насторожилась Люси.             — Для драматизма! — Хэппи закатил глаза, как будто объяснял прописные истины. — Все лучшие танцы — с падениями. Гостям понравится!             — НЕТ! — не выдержала Люси, в её голосе смешались ужас и едва сдерживаемый смех. — Никаких падений! И никакого дирижёра! Мы танцуем под обычную музыку, без котов с палочками!             Хэппи замер в воздухе на несколько секунд. Его глаза наполнились неподдельными (или очень правдоподобными) слезами.             — Люси… ВРЕ-Е-ЕДНАЯ! — он залился крокодильими рыданиями, драматично закатывая глаза. — Я ТАК И ЗНАЛ, ЧТО МЕНЯ НИКТО НЕ ЦЕНИТ!             Он театрально взмахнул лапкой, прихватил с подоконника остатки рыбы (которую, как подозревала Люси, он специально там оставил для этого случая) и с громким всхлипом вылетел в открытое окно.             — ПРОЩАЙТЕ, ЖЕСТОКИЕ ТАНЦОРЫ! — донеслось уже с улицы. — Я НАЙДУ СЕБЕ БОЛЕЕ ОДАРЁННУЮ ПАРУ!             На подоконнике остались только несколько чешуек и лёгкий ветерок.             Нацу проводил кота взглядом, потом перевёл его на Люси.             — Ну так что, начнём? — спросил он, прекрасно зная, что Хэппи вернётся. С требованием рыбы, с ехидными комментариями и с видом кота, которого никто не ценит. Хэппи вообще не умел долго обижаться — максимум на пятнадцать минут, а потом появлялся снова, как ни в чём не бывало.             — Нет, — нахмурилась Люси, окончательно игнорируя удаляющийся кошачий вопль. — Встречаемся завтра в семь вечера. И, прошу тебя, не опаздывай. Ни на час, ни на полчаса, ни на десять минут.             — Чего тянуть-то? Давай прямо сейчас! Ты же сама предложила! — Нацу потряс сжатым кулаком, будто готовился не к танцу, а к штурму. — Пока запал не прошёл! Музыку включи, и вперёд!             — Нет! — Люси выставила руку ладонью вперёд. — Мне нужно… морально подготовиться. И физически. К этому… — она потёрла переносицу, опустилась на стул, который скрипнул под ней в знак солидарности. — К предстоящим страданиям.             — И че делать тогда будем сегодня? — спросил он, мгновенно оживившись. Танцевать он и сам не слишком хотел, а значит, можно занять день чем-то более весёлым и интересным. — Может, махнём на задание? Эрза говорила, в восточном лесу объявился гигантский кабан, который уничтожает урожай.             — МЫ, — подчеркнула Люси, скрестив руки на груди, — ничего не будем делать. ТЫ можешь идти за своим кабаном, а Я… — она взглянула на пустой кошелёк, лежавший на столе, и её лицо исказила гримаса предстоящей финансовой боли, — Я иду по магазинам. Нужно срочно купить приличное платье. И не потратить на это абсолютно все оставшиеся деньги, что, судя по моим доходам, будет чудом.             — О! — Нацу встал с дивана, загоревшись энтузиазмом. — Я с тобой!             — Зачем? — насторожилась Люси.             — Буду строгим, но справедливым судьёй! — он ухмыльнулся во всю ширину лица и выпрямился, изображая важную персону. — Я же эксперт!             — Ты разве способен отличить платье от мешка из-под картошки? — спросила Люси, изогнув бровь с таким видом, будто только что задала вопрос, ответ на который известен всему миру.             Нацу почти обиделся. Он даже плечи расправил, пытаясь выглядеть внушительнее, но это не очень помогло.             — Ещё как способен, — заявил он, прищурившись. — Мешок из-под картошки — он коричневый и шуршит. А платье — оно… ну… оно как платье. Разные бывают.             — Глубокий анализ, — кивнула Люси. — Прямо профессиональный стилист.             — Вот именно! — Нацу не уловил сарказма и вскинул подбородок. — Так что без меня ты пропадёшь.             Люси открыла рот, чтобы возразить, но он её опередил.             — И вообще. С таким отношением к судье, пойдёшь на этот дурацкий бал одна. А я останусь дома. С бутербродами. И колбасой.             Для убедительности он отвернулся к окну, сложил руки на груди и замер в позе оскорблённой невинности. Но уголки губ дрожали, выдавая его улыбку.             Люси смотрела на его спину секунду, вторую. А потом не выдержала.             — Ладно-ладно, не обижайся, — прыснула она, испытывая невольное умиление от его явно преувеличенной обиды. — Я пошутила.             — Что-то не похоже, — буркнул он, но в голосе звучали озорные искорки.             — Я просто удивилась! Тебе разве не всё равно? — Люси подошла ближе, заглядывая ему в глаза. — Твоя задача — не поджечь зал и не отдавить мне ноги. Какое на мне при этом будет платье — десятое дело.             Нацу на мгновение задумался. Потом пожал плечами.             — Да пофиг. Делать всё равно нечего, — заключил он. — Наверняка в гильдии сейчас все заняты этой дурацкой подготовкой. Тряпками моют, гирлянды какие-то дурацкие развешивают, паркет до блеска полируют… — он содрогнулся всем телом, представив эту картину. — А я не собираюсь в этом участвовать. Ни за что.             Люси улыбнулась.             — Понятно. Значит, ты просто отлыниваешь от работы под благовидным предлогом, — кивнула она с притворно-серьёзным, осуждающим видом. — Смотри, если Эрза случайно узнает, что ты вместо полировки паркета будешь ходить по магазинам…             — Выбор платья — это тоже важная работа! — парировал Нацу, внезапно осенённый вдохновением. — Чтобы э-э… чтобы гильдия в грязь лицом не ударила! Мы же должны… выглядеть респектабельно!             Люси не смогла сдержать смеха.             — Придумывать отмазки и оправдания ты — непревзойдённый мастер. Снимаю перед тобой шляпу, — она сделала изящный, театральный жест.             Нацу попытался сдержать выдававшую его ухмылку, но уголки его упрямого рта поползли вверх совершенно самостоятельно.             — Ну так что, пойдём?             — Ладно-ладно, — вздохнула Люси, делая вид, что сдаётся под его натиском. — Так уж и быть. Будешь моим судьёй на этот вечер!             — Отлично! — расплылся Нацу в широкой, победной улыбке. Его глаза засверкали так ярко, будто он только что выиграл в лотерею, а не получил право таскаться по магазинам.             Люси надела свои туфельки, взяла сумочку, и они вышли на улицу. Солнышко приятно пригревало щёки, ветерок заигрывал с волосами, и даже асфальт под ногами казался мягче — наверное потому, что они никуда не спешили.             Они шли молча, наслаждаясь хорошей погодой. Люси уже мысленно примеряла воображаемые наряды, перебирала фасоны и расцветки, и представляла, как она будет сверкать великолепием на балу. А ещё, на этих ярких воображаемых картинках был Нацу. Стоял рядом. В костюме. Интересно, он придёт всё в той же боевой, неизменной форме, или Эрза всё-таки заставит его надеть приличную одежду?             Люси украдкой глянула на него. Он шёл с закинутыми за голову руками, непокорные розовые вихры трепал ветер, а на губах застыла беззаботная, чуть глуповатая улыбка. Она представила его в чёрном пиджаке, белой рубашке и брюках. Картина была настолько сюрреалистичной, что она едва не рассмеялась вслух. Но почему-то ещё и привлекательной. Очень.             — Чего ты на меня смотришь? — спросил Нацу, не поворачивая головы.             — А ты откуда знаешь, что я смотрю? — Люси тут же отвела взгляд и сделала вид, что изучает витрину с цветами.             — Чувствую.             — Ты не можешь чувствовать взгляды.             — Могу, — заявил Нацу. — Я дракон. У меня острое чутьё.             — У тебя аппетит острый, — фыркнула Люси с улыбкой.             — И это тоже, — согласился он без капли стыда.             Они снова замолчали, но теперь это молчание было не просто спокойным — оно было почти уютным.             Нацу тоже думал о своём. Хорошо, что ему не приходится сейчас бегать с тряпкой по гильдии в тщетных попытках навести глянец на старинный паркет. И Эрза не стоит над душой — сияющая сталью доспехов, с грозными глазами и железным голосом, от которого даже полы сами собой начинали блестеть от страха. Нет уж. Спасибо. Он пас.             И всё же… жаль, что Люси отказалась отправиться за кабаном. Он, конечно, мог бы и один. Но какое удовольствие бегать по лесу в одиночестве, когда даже нельзя посмеяться над тем, как Люси наступила ногой прямо в кабанью лепёшку? Или над тем, как в её волосах застряли листики и веточки после того, как он совершенно случайно толкнёт её в ближайшие кусты? Абсолютно случайно. Честно-честно.             — Чего ты ухмыляешься? — спросила Люси, прищурившись.             — Представил кое-что смешное, — ответил Нацу.             — Что же?             — Не скажу, — он шёл, прищурившись от солнца, на его губах играла ухмылка. — Это секрет.             — Секрет? — Люси изогнула бровь. — С каких пор у тебя появились секреты от меня?             — С сегодняшних, — ответил Нацу. — И вообще, это не просто секрет. Это государственная тайна.             — Государственная тайна? — усмехнулась Люси. — Ты и государственные тайны — это звучит как "рыба и велосипед".             — А что, рыбы не ездят на велосипедах?             — Нет.             — Уверена? Надо Хэппи спросить. Он про рыб всё знает.             Люси покачала головой, но продолжила допрос:             — Ладно, тогда угадаю сама. Ты представил, как… э-э… Грей напивается на балу и демонстрирует избалованной публике танец утят в одних трусах?             Нацу прыснул так громко, что прохожий мужчина с собакой обернулся.             — Это не смешно, Люси, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — Это страшно. Очень страшно. Мне теперь кошмары будут сниться из-за тебя.             — Ой да ладно, — Люси улыбнулась, довольная произведённым эффектом. — А если он в одежде, то тоже страшно?             — Ещё страшнее, — кивнул Нацу. — Грей в одежде — это противоестественно. Как рыба на велосипеде.             — Ах, вот ты к чему клонил, — рассмеялась Люси.             Они шли дальше, улыбаясь. Солнце светило им в спины, а город вокруг показался почти игрушечным.             — А давай ещё придумаем, — вдруг предложил Нацу, его глаза загорелись азартом. — Например… Что если Грей придёт в балетной пачке?             — О боже, — Люси прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться во весь голос. — И будет танцевать лебединое озеро?             — С Джувией! — подхватил Нацу. — И она будет плакать счастливыми слезами, а он будет пытаться от неё убежать, но пачка будет мешать.             — И в конце они упадут в декорации, — добавила Люси, чувствуя, как болят щёки от смеха, — а зрители будут аплодировать стоя, потому что это было самое драматичное выступление в истории балета.             — А Эрза? — Нацу не мог остановиться. — Эрза в костюме банана!             — Почему?!             — Не знаю! Но она будет в костюме банана и вступит в схватку за клубничный торт!             — А противник? — Люси уже почти не дышала от смеха.             — Бананомёт! — выпалил Нацу. — Он будет стрелять в неё бананами, а она будет поскальзываться и падать на кожуре!             — Нацу, это… — Люси попыталась вдохнуть, но воздух застревал где-то в горле, потому что картина, возникшая перед глазами, была слишком яркой.             Эрза в костюме банана. Боевой бананомёт. Спелые жёлтые снаряды, летящие в воздухе. И Титания, величайшая воительница гильдии, героически поскальзывающаяся на банановой кожуре, с грохотом падающая на пол.             — Это гениально, — выдохнула она наконец. — Почему мы это придумываем?             — Потому что нам скучно, — с философским видом ответил Нацу. — А скука — мать извращений.             — Ты хотел сказать — изобретений?             — Я сказал то, что сказал, — ничуть не смутился Нацу.             Они переглянулись и снова рассмеялись — так, что прохожие начали на них оглядываться. Но им было всё равно.             Наконец они дошли до бутика — большое здание, с зеркальными витринами, за которыми виднелись манекены в роскошных нарядах. Люси перевела дух и попыталась вернуть себе серьёзное выражение лица. Получалось плохо.             — Всё, — сказала она, делая глубокий вдох. — Хватит. Я сейчас зайду в магазин и должна выглядеть как взрослая, ответственная леди, а не как девчонка, которая только что обсуждала Грея в балетной пачке.             — А разве можно выглядеть как взрослая леди, когда ты только что ржала как лошадь? — ухмыльнулся Нацу.             — Можно, если очень постараться, — отрезала Люси.             Она поправила волосы, одёрнула платье и с самым серьёзным видом направилась к двери. Нацу пошёл следом.             Колокольчик над входом мелодично звякнул, и они вошли в мир блеска, шёлка и роскоши.             К безмерному удовольствию Нацу (и на что он, конечно же, втайне рассчитывал), в дорогом бутике с вечерними платьями для леди им, как потенциальным клиентам, сразу же предложили чай в тонких фарфоровых чашечках и изысканные пирожные на серебряном подносе. От которых он, само собой, не отказался.             Нацу закинул в себя эклер и залил чай с такой скоростью, что бедные девушки-консультантки переглянулись. Но второй чайник всё же принесли. И третий — после того, как Нацу случайно (или нет) отправил в рот пирожные, которые предназначались для других гостей.             — Слышь, а ты не разоришься окончательно? — Нацу с набитым ртом разглядывал маленький билетик-ценник, аккуратно приколотый к рукаву блестящего платья. Он повертел бирку перед глазами, прищурился, словно надеялся, что цифры изменятся, но они не изменились. — Тут одна эта тряпка стоит как половина твоей месячной аренды за квартиру! Это же грабёж средь бела дня!             Люси, которая в этот момент как раз снимала с вешалки другое платье — тёмно-синее, струящееся, с деликатной вышивкой на поясе, — замерла и повернулась к нему.             — Нацу, не ори ты так на весь магазин! — покраснела Люси, озираясь на изысканных продавщиц и других клиенток, которые смотрели на них с лёгким недоумением. Одна из дам в шляпке даже приподняла лорнет, словно разглядывала редкий экземпляр в зоопарке. — Да, дороговато, но это всё-таки бал высшего света, а не обычная вечеринка в пабе, — прошептала она, притягивая его за край жилетки к себе. — Здесь другие требования.             — И чё? — изогнул бровь Нацу, уставившись на неё с каким-то непонятным вызовом. Он даже не пытался говорить тише — его голос разносился по залу, как пожарная сирена. — Платье есть платье. Оно что, золотое?             — Они дизайнерские! — Люси чувствовала, как её щёки горят всё сильнее, а консультантки уже перешёптываются за стойкой. — И вообще… забей, — махнула она рукой, понимая, что объяснять разницу между масс-маркетом и высокой модой человеку, который годами носит одну и ту же жилетку, бесполезно. — Я сама как-нибудь разберусь. А ты пока… наслаждайся пирожными. Сиди смирно. И не трогай ничего.             — Ладно, только потом не ной, что у тебя опять до конца месяца одни сухари остались, — пробурчал он.             Он покорно плюхнулся на пушистый белый пуф перед зеркальной стеной раздевалок. Пуф жалобно скрипнул под его весом, но выдержал — видимо, производители предусматривали и таких клиентов. Нацу нахмурил брови, скрестил руки на груди и уставился в одну точку с видом оскорблённого достоинства.             Консультантки переглянулись. Главная, с идеальной укладкой и безупречным маникюром, прошептала коллеге:             — Муж? Похоже на то. И явно не в восторге от шопинга.             — Скорее, охрана, — ответила вторая, поправляя брошь на лацкане пиджака. — У него взгляд как у снайпера. Или у человека, который только что понял, что его кошелёк сейчас пострадает.             — А мне кажется, он просто хочет есть, — заметила третья, самая младшая, с любопытством разглядывая Нацу. — Вон, на поднос смотрит. И пирожные уже кончились.             Нацу действительно смотрел на пустой поднос. Потом перевёл взгляд на стойку, где стоял чайник. Потом — на продавщиц. Те синхронно шагнули назад.             — Девушки, а печенье можно ещё? — спросил он, не обращая внимания ни на какие приличия.             — К-конечно, — пискнула младшая и скрылась за дверью подсобки.             Старшая вздохнула и сделала пометку в блокноте: «Клиентка с очень требовательным спутником. Нужно больше закусок».             Люси, которая всё это слышала из-за шторки примерочной, прикрыла глаза рукой.             — Нацу, — позвала она.             — Что? — отозвался он, уже с новым печеньем в руке.             — Я всё слышу.             — А что такого? Я культурно попросил добавки.             — Ты попросил так, будто мы здесь уже год сидим, а тебя обманули.             — Ну и что, — буркнул Нацу, откусывая половину печенья. — Я просто хочу, чтобы ты выбрала платье, и мы наконец пошли домой.             — Домой? — Люси отодвинула шторку и выглянула. — Мы только пришли!             — А мне кажется, что уже час прошёл, — пожал плечами Нацу.             — Потому что ты съел все пирожные за три минуты! — возмутилась Люси. — У нормальных людей процесс шопинга занимает больше времени!             — Ненормальные люди, — фыркнул Нацу.             Люси закатила глаза и скрылась за шторкой, оставив его наедине с пуфом, пустым подносом и продавщицами, которые уже начали строить теории заговора.             — Точно муж, — прошептала старшая. — Я таких сто раз видела. Сначала ворчит, потом достаёт кошелёк и платит за всё.             — А мне кажется, он даже не знает, сколько у него денег, — заметила средняя.             — У него их нет, — заявила младшая, выходя из подсобки с новым подносом. — Но это неважно. Главное — он готов сидеть и терпеть всё это ради неё.             Они переглянулись и расплылись в синхронных улыбках, глядя на Нацу. Нацу заметил, и посмотрел на них недоумённо — мол, что вы на меня уставились? Печенье принесли? Нет? Тогда идите мимо.             Люси же старалась ни на что не обращать внимания. Она погрузилась в другой мир — мир шёпота шёлка, блеска атласа, таинственного мерцания кружев, где каждая ткань имела свою историю, а каждая складка своё настроение. В просторной примерочной уже висело несколько предварительно отобранных платьев, но этого, по её строгому мнению, было катастрофически мало. Настоящая охота только начиналась.             — Ты ещё долго? — раздалось из-за шторки унылое, полное безнадёги.             — Нацу, мы только начали, — ответила Люси, даже не выглядывая.             — Только начали?! — его голос сорвался на фальцет. — Ты уже тридцать семь платьев перемерила!             — Двадцать четыре, — поправила Люси. — И не мешай, я пытаюсь сосредоточиться.             — На чём? На том, как я тут помру с голоду? — возмутился Нацу. Пирожные больше не приносили, а просить он почему-то стеснялся (удивительно). — Чайник пустой. Печенье кончилось. Я сижу на этом дурацком пуфике, который похож на облако, и меня сейчас укачает!             — Не укачает, — отрезала Люси.             — Уже укачало.             Она высунула голову из-за шторки и бросила на него взгляд. Нацу сидел, развалившись на пуфике, скрестив руки на груди, с таким выражением лица, будто его приговорили к пожизненному заключению в магазине тканей. Продавщицы уже перестали обращать на него внимание — привыкли. Только младшая иногда подносила свежий чай, но без печенья. Нацу пил его с таким видом, будто это был эликсир, поддерживающий в нём остатки жизни.             Люси вздохнула и скрылась обратно. Потом снова вышла — уже в новом платье, тёмно-изумрудном, с открытыми плечами.             — Ну как? — спросила она, поворачиваясь перед зеркалом.             Нацу поднял голову, посмотрел, помолчал.             — Зелёное.             — А конкретнее?             — Оно… зелёное, — повторил он, словно это было исчерпывающей характеристикой.             Люси закатила глаза и ушла переодеваться.             Через пять минут вышла в серебристом, струящемся, с тонкими бретелями.             — А это?             — Блестит.             — Нацу!             — Что? — он искренне не понимал, чего она хочет. — Оно блестит. И серебряное. Ты в нём похожа на рыбу.             — На рыбу?!             — Ну, на красивую рыбу, — попытался смягчить он. — Которая блестит на солнце.             Люси молча скрылась за шторкой. Продавщица среднего возраста, которая слышала этот диалог, прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться.             Спустя ещё полчаса её бесконечных переодеваний, выходов к зеркалу, критических взглядов и вздохов "нет, не то", Нацу начал осознавать весь ужас и глубину своего стратегического просчёта. Поток платьев, которые Люси то надевала, то снимала, казалось, не имел конца. Перспектива полировать паркет в гильдии под присмотром Эрзы начала казаться ему почти курортом.             От смертной, гнетущей скуки он начал бродить по залу, тыча пальцем в различные наряды. Для его прямолинейного, практичного ума было абсолютной загадкой, зачем нужно такое количество одинаковых, на его взгляд, "тряпок". И уж совсем не укладывалось в голове, как в этих стесняющих движения конструкциях можно было драться, убегать от врага, лазать по деревьям или даже просто ходить. Он провёл рукой по ткани одного особенно пышного платья, усыпанного пайетками, которые кололись.             "Цепляется за всё, шумит, — подумал он. — В таком только на выставке стоять".             — Эй, Нацу, как тебе это? Посмотри внимательно! — Люси выплыла из-за шторки примерочной и покружилась перед ним, сияя ожидающей улыбкой. На ней было длинное атласное платье, облегающее фигуру, с открытыми плечами на тонких, почти невидимых бретельках. Цвет напоминал ночное небо.             Но для Нацу, уже ослеплённого чередой пёстрых тканей, оно благополучно слилось с тридцатью предыдущими. Разница была лишь в оттенке (тёмное, не тёмное) и количестве блёсток (много, не очень много). Он пожал плечами, выдавив вердикт, от которого у любой девушки разбилось бы сердце:             — Да ты во всём одинаково выглядишь. Возьми уже наконец хоть какое-нибудь, — его голос был почти молящим.             Люси нахмурилась, надув щёки.             — Ну ты и помощник! Пользы от тебя — ноль! Я жду хоть какого-то мнения, а ты… "одинаково"! — она дёрнула шторку примерочной.             Нацу развёл руками, совершенно не понимая причины её обиды. Он же сказал правду — она и в мешке из-под картошки, наверное, выглядела бы хорошо. Ну, почти.             — Да я же сказал — во всём одинаково хорошо! Бери то, что дешевле, — добавил он, но Люси уже не слышала, бормоча что-то про "безнадёжных мужчин" и "отсутствие вкуса".             Она продолжила хмуриться, примеряя следующее платье, но щёки её всё же порозовели от невольного, замаскированного под безразличие комплимента в его прямолинейной манере. В его мире "одинаково хорошо" было, пожалуй, высшей похвалой.             — От Хэппи бы больше толку было, — пробурчала она себе под нос, натягивая очередное платье.             Спустя ещё полчаса вздохов, ахов, кружений перед зеркалом и бесконечной смены нарядов Люси наконец-то, с чувством глубокого облегчения, сделала выбор. Нацу был готов заплакать от счастья, что его мучения, наконец, подошли к концу. Он уже почти задремал на этом злополучном пуфу, но терпел, потому что обещал помочь.             Для Нацу выбранное платье ничем принципиально не отличалось от предыдущих (разве что было чуть темнее и без лишних оборок), но кто он такой, чтобы спорить с сияющими глазами и довольной улыбкой на её лице?             Люси улыбалась своему отражению в большом зеркале. Платье не было похоже на те чопорные, пышные, неудобные "облака" с кринолинами и корсетами, в которые её заковывали в детстве на официальных приёмах в особняке Хартфилия. Ни рюш, ни вычурных бантов, ни тонны кружев.             Оно было другим. Современным. Её. Чёрная, эластичная, чуть матовая ткань мягко, но уверенно облегала фигуру, подчёркивая линии, а дерзкий, но не вульгарный разрез на юбке до середины бедра позволял двигаться если не свободно, то хотя бы без риска запутаться в собственных полах. Асимметричные рукава добавляли ту самую изюминку, за которую она и ухватилась: одно плечо было открыто, демонстрируя гладкую кожу, другое — скрыто тканью, спускающейся мягкой волной.             Нацу, с видом человека, замученного до полусмерти скукой и избытком сладкого, но до конца верного своему долгу (или просто не имеющего сил уйти), тяжёлыми шагами подошёл к ней.             — Ну как тебе? Финальный вариант, — спросила Люси, хотя уже практически и не ждала вразумительного ответа, а просто хотела разделить с кем-то момент маленькой победы.             Нацу нахмурился, его лицо выразило предельную, почти болезненную сосредоточенность. Он обходил её по кругу, прищурившись, как мастер, осматривающий готовый меч. Внезапно он остановился и, не спрашивая разрешения, коснулся её руки, проводя подушечками своих пальцев по ткани на плече, оценивая текстуру. Потом он сжал материал на её боку в кулаке, проверяя его упругость и прочность.             — Т-ты чего делаешь?! — взвизгнула Люси, дёрнувшись от неожиданного касания. Его пальцы были горячими, и от их прикосновения по коже побежали мурашки.             — Ткань… — заключил Нацу с видом истинного знатока по части прочных материалов. Он поднял на неё взгляд, прямой и серьёзный. Сердце Люси пропустило удар. — Хорошая. Крепкая, эластичная. Не порвётся от резкого движения, не будет стеснять. Тебе в нём будет удобно. Если что — драться, убегать или даже просто дать подзатыльник наглому кавалеру.             Он кивнул сам себе, явно считая, что дал платью исчерпывающую и самую лестную в его мире оценку.             Люси застыла с открытым ртом, глядя то на своё элегантное, сексуальное отражение в зеркале, то на драконью, серьёзную физиономию Нацу. И внезапно её накрыла волна смеха. Смеялась она глухо, потом громче, потом до слёз, схватившись за бок. Она представляла, как на балу какой-нибудь седовласый аристократ или молодой повеса попытается сделать ей изысканный комплимент в духе "ваш наряд, мадемуазель Хартфилия, — это верх изящества и тонкого вкуса, он подчёркивает вашу хрупкую красоту", а она вспомнит этот вердикт: "Крепкая, не порвётся, драться удобно".             — Что? — спросил Нацу. Он не понимал, что было такого смешного в очевидной, на его взгляд, правде.             — Ничего, ничего… — смахнула она слёзы с ресниц. — Спасибо. Это… пожалуй, лучший и самый честный отзыв о платье, который я когда-либо в жизни слышала. Пойду переодеваться, пока я не передумала и не решила примерить ещё разок то розовое с рюшами, в котором точно нельзя будет даже повернуться.             — Даже не вздумай передумать! — крикнул Нацу, представляя себе, во сколько ещё мучительных часов это может обернуться.             Он бросился к ней с таким видом, будто она собралась прыгнуть с обрыва. Продавщицы, привыкшие за эти часы к его странному поведению, даже не вздрогнули.             Люси рассмеялась и скрылась за шторкой.             По пути домой, с драгоценным большим пакетом в руках, они захватили по рожку мороженого — Люси клубничное, Нацу шоколадное. Он съел его за три гигантских укуса. А потом ещё уговорил купить пару сосисок в тесте, которые были методично, со знанием дела, уничтожены за одну минуту.             — Сразу тебя предупреждаю, — начала Люси, её каблуки отстукивали по брусчатке быструю дробь, — ужином я тебя сегодня кормить не планирую. Так что можешь не тратить время и идти домой. Спасибо за помощь. И даже за комментарий: "В этом платье ты как торт".             — Это был комплимент. Торты вкусные. Но их лучше есть, а не носить, — хмыкнул он, не снижая шага. — Я сегодня, между прочим, своим героическим терпением и выдержкой заслужил как минимум бутерброд с колбасой, а то и два.             Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая улочки Магнолии в тёплые, медовые оттенки золота и охры. Длинные тени от домов ложились на мостовую.             — Ну уж нет! Всё! Мой бюджет пал смертью храбрых в бою с этим платьем, — с деланной скорбью вздохнула Люси. — Могу угостить только лапшой. Последней. И то, если она у меня ещё есть.             — А я говорил! — Нацу торжествующе ткнул пальцем в воздух. — После этого бала тебе сразу вкалывать, не разгибаясь. Если, конечно, не умудришься выиграть главный приз или не поймаешь на крючок какого-нибудь богатого спонсора с дырявыми карманами.             — А у меня на этот счёт все шансы есть! — Люси сжала кулаки, снова представляя, как покоряет весь бальный зал, танцует лучше всех, а толпа восхищённых богачей осыпает её деньгами, чтобы заполучить один танец. — Я же леди, в конце концов! И платье теперь есть!             — Как это называется по-учёному? — Нацу приложил палец к подбородку. — Точно! Обыкновенное тщеславие!             — Это называется объективная оценка собственных достоинств! — парировала Люси, награждая его подзатыльником, от которого он только фыркнул.             — Да уж, "достоинства"… — пробурчал он, но улыбка не сходила с его лица. — Придётся мне тогда присматривать за твоими "объективными достоинствами" на балу. А то, кто его знает, на какого лысого богатого старикашку они произведут неизгладимое впечатление. Ещё упадёт в обморок от переизбытка эмоций.             — Ой, нашёлся тут телохранитель! — фыркнула Люси, но её щёки покраснели. — Сначала научись танцевать, не напоминая раненого тролля, а потом уже защищай.             Они продолжили путь, перебрасываясь беззлобными подколами и шутками, пока не дошли до её дома. Улица была тихой, уютной в вечерних сумерках.             — Я так понимаю, ты всё же решил опустошить мои стратегические запасы, — заметила Люси, роясь в сумочке в поисках ключей. Но в следующее мгновение она замерла, уставившись на что-то у парадной двери своего дома.             Она покраснела и отвернулась, так стремительно, что Нацу, шагавший позади, чуть не налетел на неё.             — Ты чего? — удивился он, заглядывая за её плечо.             Его взгляд, острый и цепкий, сразу выхватил парочку, стоявшую вплотную к стене рядом с подъездом. Они были полностью поглощены друг другом, слившись в поцелуе, который, казалось, длился уже вечность.             — Средь бела дня, на людях, — фыркнул Нацу, разглядывая сцену.             — Хватит пялиться! Это невежливо! — прошипела Люси. Её собственные щёки пылали.             — А чё? — Нацу пожал плечами. — Это им должно быть стыдно, что они нас задерживают.             Во внезапном порыве отчаяния и смущения Люси схватила его за лицо обеими руками и с силой развернула к себе. Пакет с платьем скользнул по предплечью, и повис на сгибе её локтя.             Глаза Нацу округлились от полного удивления и возмущения, но теперь он смотрел не на целующуюся парочку, а прямо на неё, в упор. Они оказались так близко, что Люси почувствовала его тёплое, сладковато-шоколадное дыхание на своей коже. Её пальцы ощущали шероховатость недавней царапины на его скуле, твёрдую линию его челюсти.             — Просто… оставь их, — сказала она, всё ещё удерживая его лицо в своих ладонях. — Не смотри.             Лицо Нацу сначала приняло растерянное выражение. Сердце застучало быстрее. И он не понимал, почему. Затем пришло осознание…             — Ты что?! Тоже хочешь?! — взвизгнул он, отпрянув так резко, будто его ударило током. Его глаза расширились до невероятных размеров.             Люси чуть не сгорела от стыда и возмущения.             — Ты совсем?! — она сжала кулаки, брови нахмурились. — Сдался ты мне, идиот безмозглый!             — А чё тогда ты так меня хватаешь?! Я тебя сразу предупреждаю — я в такие игры не играю! Я не целуюсь!             Парочка у подъезда, услышав шум, обернулась на них.             — Ты совсем… офигел?! Стала бы я тебя целовать! Мечтай!             Нацу нахмурился, глядя на неё с подозрением. Для верности прикрыл губы ладонью.             — Сама мечтай, извращенка.             Люси сжала зубы до хруста.             "Вот же придурок… козлина... сейчас ты у меня получишь!" — подумала она, краснея уже не от смущения, а от злости.             Она резко, в прыжке, кинулась на него. Пакет с драгоценным платьем шлёпнулся на дорожку, но она не заметила. Глаза горели праведным гневом. Нацу на чистом инстинкте увернулся. Руки Люси сомкнулись в воздухе, она начала падать носом в асфальт.             В последнюю секунду он схватил её за руку.             — Если так сильно хочется, придётся постараться, — издевательски ухмыльнулся он. Страх быть "осквернённым" мгновенно сменился острым удовольствием. Чёрт возьми, как же забавно она злилась.             Люси дёрнулась, чувствуя новый прилив возмущения. Она выпрямилась, вырывая своё запястье из его цепких пальцев.             — Иди ты знаешь куда, Нацу?!             — Куда? — улыбнулся Нацу.             Люси не ответила. Развернулась, кипя от злости. Целующаяся парочка исчезла. Она подобрала чуть потрёпанный, пыльный пакет и широкими шагами пошла домой. В голове стучало: Придурок. Идиот. Задница. Головёшка.             Нацу двинулся следом — на расстоянии вытянутой руки, для безопасности. Мало ли что ей ещё взбредёт в голову.             — Ты что, обиделась? — спросил он за её спиной, голос сквозил ехидством.             Люси промолчала, вздёрнув подбородок. Только у самой двери развернулась, скрестив руки на груди.             — Лапша отменяется! Иди, откуда пришёл!             — Да ладно, Люсь, не обижайся. — Нацу ухмыльнулся, изогнув бровь. — Ну хочешь, поцелую, раз ты так сильно хочешь?             Это была игра. Но на одну секунду ему стало любопытно: а какие на вкус её губы? Взгляд сам собой скользнул вниз, упёрся в сжатую линию её рта. Алые, чуть дрожащие от злости. Сердце пропустило удар.             Люси шумно вдохнула.             — Не надо, спасибо! Может, в следующей жизни. Хотя нет. Лучше ни в одной из них!             Она прищурилась. Нацу прыснул — и этот смешок обидел её ещё больше.             — Такого придурка как ты ни одна девушка не захочет поцеловать, чтобы ты знал! И тем более я, — добавила она.                    Нацу ничуть не обиделся.             — Вот и отлично! Как будто я собирался заниматься этой ерундой! Это же противно.             Люси глянула на него, гадая, что творится в этой загадочной розоволосой голове. Собственная обида неожиданно отступила, сменившись наивным любопытством.             — Да ладно? Вот прям никого бы не поцеловал? Тебе что, никто никогда не нравился? — выпалила она, опуская руки.             — В смысле? — не понял Нацу. Он задумчиво наклонил голову набок, посмотрев на Люси так недоумённо-невинно, что та забыла о всех своих обидах.             Она посмотрела на него — теми особенным, снисходительными глазами, которыми взрослые смотрят на детей, сказавших нечто трогательно-нелепое.             — Забудь, — махнула она рукой.             Люси прикрыла глаза и невольно вспомнила, как сама недавно, по глупости, думала о Нацу не просто как о друге, а как о… предначертанной судьбе. Сейчас эти слова звучали насмешкой над ней самой. Представлять его в роли парня? Того, кто боится поцелуев, будто те заразны? Того, кто прикрывает рот ладошкой при одном намёке на близость?             Она хмыкнула себе под нос. Взгляд стал таким красноречивым, что даже вечно глухой к чужим эмоциям Нацу поднял брови.             — Ты чего?             — Ничего, — Люси тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли, и улыбнулась. — Пойдём уже. Ты лапшу хотел.             Нацу оживился мгновенно, будто щёлкнули переключателем. Его лицо озарила улыбка. Вся предыдущая драма с поцелуями, "нравится" и её подозрительным молчанием испарилась из его головы без следа, вытесненная более насущной потребностью в быстрых углеводах.