Расщеплённый свет / Splitting light

      Цяо Чусинь видел сон.       Сновидения — штука удивительная: причудливые, искажённые, они отменяют любые правила времени и пространства. Там возможно всё.       Говорят, что сон — часть воображения. Но если подумать… разве реальность — не часть того же самого воображения? Когда человек спит, фантазирует или бредит, нервные импульсы в мозге ничуть не отличаются от тех, что возникают при реальном опыте. Если всё, что мы «ощущаем», — всего лишь отражение в мозге, тогда на что мы опираемся, определяя, что истинно, а что нет?       Полагайся на интуицию, — сказал себе Цяо Чусинь.       Он знал, что спит.       Над головой раскинулось странное, бесцветно-серое небо — ни день, ни ночь. А под этим свинцовым сводом висело колоссальное небесное тело: будто сверхплотная чёрная дыра, безостановочно втягивающая в себя всё — материальное и нематериальное, свет и субстанцию, и даже души тех, кто осмеливался поднять глаза и взглянуть прямо на неё.       Он медленно огляделся. Это было чрезвычайно просторное и уходившее вглубь горизонта пространство, усеянное руинами. Развалившиеся стены небоскрёбов, обломки машин, флаеров и оружия. Среди крошащегося камня, проржавевшего металла и клочков истлевшей ткани повсюду валялись старые, побелевшие кости — непонятно, принадлежали ли они животным или людям.       Вдалеке высилась полностью чёрная башня, как вытянутый спиральный конус, пронзающий небо. Вокруг её корпуса вновь вспыхнули защитные световые кольца — как серебристая лента из бесчисленных частиц звёздной пыли, вращавшаяся вокруг тёмной галактики.       Он не сводил с неё глаз.       Позади раздался голос:       — …Командир!       Он обернулся. Перед ним стояла женщина-боец в боевой экипировке. Под шлемом — молодое лицо с чуть смуглой кожей, густыми бровями и большими, решительными глазами; губы плотно сжаты. Она не была красавицей в привычном смысле, но её сила и отточенная грация имели свою собственную притягательность.       — Палач прибыл, — она подняла руку, обмотанную окровавленным бинтом, и разжала кулак. На её ладони лежала прозрачная эмблема в форме медузы. Лицо её потемнело. — Это тот самый… «Бессмертный».       За её спиной клубились плотные облака тумана, и в их глубине угадывались вооружённые силуэты — целая армия псевдолюдей.       Цяо Чусинь резко очнулся, свалившись с узкой койки. Кровать была низкой, так что даже упав на деревянный пол, он почти не ударился. Но левая нога задела что-то твёрдое — и по ней прошла тупая боль.       Он поднялся, щёлкнул прикроватной лампой и увидел, что на полу его комнатушки появился кто-то… Точнее, нечто, имеющее человеческую форму.       Труп псевдочеловека сидел, привалившись к стене: колени согнуты, руки безвольно лежат на бёдрах — неподвижный, словно уставший воин, заснувший на посту.       Боль от тридцати шести смертей разом обрушилась на него. Кровяное давление Цяо Чусиня подскочило до предела.       Он сделал множество глубоких вдохов, пока волнение полностью не улеглось. Только тогда подошёл ближе, присел и стал внимательно рассматривать находку. В полумраке он едва смог разглядеть: шлем псевдочеловека наполовину расплавлен лазером и вжался в череп; вместо лица — обуглённая чёрная дыра.       Его боевая экипировка была повреждена. От груди до низа живота — аккуратно рассечено острым лезвием. Бионическая кожа развернулась в стороны, как мясистые лепестки, обнажая внутренний каркас из лёгкого сплава, оплетённый жидкостными энергетическими трубками. Некоторые из них были перерезаны; потёкшая энергия засохла тёмно-красным, напоминая запёкшуюся кровь.       Это… тот самый «снайпер Цяо Чусинь», который охотился на него?       Он поднял руку мертвеца, развернул ладонь. На ней не было следов повреждений. Значит, это не тот «джентльмен Цяо Чусинь» из тридцать шестой мировой линии, чью ладонь он проткнул железным ключом.       Тогда возникал вопрос: сколько существует «Цяо Чусиней», которые его преследуют? Все ли они псевдолюди? Откуда они появляются, кто их создаёт? Почему охотятся именно на него? Кто за всем этим стоит?       И ещё — почему он вообще обладает способностью перезапускать мировые линии? Почему сохраняет память обо всех ответвлениях, в которых когда-либо побывал — как путник, скользящий между параллельными мирами, неподвластный законам времени и пространства?       …Так что же в этом мире считается реальностью?       Цяо Чусинь поднялся, растерянно огляделся. Убогая комнатушка, букинистическая лавка, узкая улочка, трущобы, город, страна, планета… Казалось, он стоит над бескрайней пустотой — в самой центральной точке Вселенной.       Раздался лёгкий «дзинь-линь» — звякнул дверной колокольчик.       Он ведь точно запер дверь. Повесил табличку «Закрыто». Но незваный гость всё равно проник внутрь. К счастью, тот, похоже, не собирался шуметь — недавно починенная дверь осталась цела.       Цяо Чусинь сразу понял, кто это. Инстинктивно прижал ладонь к холодеющему животу, затем наклонился, ухватил труп псевдочеловека за руку и потащил его к задней двери.       Но было поздно. Лёгкие шаги уже приближались из-за стеллажей. Даже если забить раздвижную дверь комнаты деревянными досками, этот гость вышибет всё одним ударом.       Не видя другого выхода, Цяо Чусинь с трудом запихнул тяжёлые останки псевдочеловека под походную кровать, быстро вытащил из убогого шкафчика чистую простыню и накинул на спальное место. Край простыни свисал так низко, что волочился по полу — едва-едва скрывая тайну под кроватью.       В раздвижную дверь комнатушки тихо постучали — два раза. Цяо Чусинь втянул воздух и придал голосу удивлённый оттенок:       — Кто там?       — Добрый вечер, маленький хозяин, — вежливо откликнулся мужской голос.       Хотя входная дверь книжной лавки была заперта на железный замок, он всё равно вломился внутрь, как грабитель. Хотя раздвижная дверь комнаты и не была заперта — он, напоказ соблюдая приличия, притворно стучит и здоровается.       Цяо Чусинь помолчал несколько секунд, не глядя схватил с подушки том старой книги в нитяном переплёте, подошёл и отодвинул дверь.       Как и ожидалось — Лян Ду.       Снова тёмный костюм и белая рубашка, но не те, что были на нём вчера. По первоклассной ткани и тонкой работе было видно, что это — изделие того же мастера.       И даже если Цяо Чусинь держал в сердце предубеждение против этого мужчины, который вскрыл его живьём, он не мог не признать: с такими широкими плечами, крепкой грудью, узкой талией и длинными ногами костюм смотрелся безупречно.       Он изобразил на лице удивление, но ровное, спокойное, и ответил:       — Добрый вечер, господин Лян.       Перед тем как прийти, Лян Ду уже снова осмотрел место вчерашней перестрелки. Он даже поднялся на крышу старого офисного здания, пытаясь найти хоть какие-то следы, оставленные псевдочеловеком. Но — ничего. Ни одной полезной зацепки. Первоначальный план был прост: надавить на Цяо Чусиня, заставить его выложить причину, по которой его пытались убить. Но едва раздвижная дверь открылась — мысль о силовом допросе исчезла.       Вчера ночью моросил дождь, и все, кто оказался втянут в ту стычку, были забрызганы грязью с головы до ног. Он сам ещё легко отделался — а вот Цяо Чусинь почти превратился в ком грязи. Сухим полотенцем он яростно тёр лицо и волосы, но никак не мог стереть с себя жалкий вид мокрой побитой собаки. Его извинения перед другими выглядели такими слабыми и безобидными, что Лян Ду стало скучно — бить слабого неинтересно. В итоге он забрал дуриан лишь из уважения к его маленькой упрямой настойчивости.       Но сегодняшний Цяо Чусинь был другим. Лян Ду сам не мог толком сказать, что именно изменилось, но это было неважно — он умел распутывать загадки.       Лян Ду слегка усмехнулся:       — Что такое? Не пригласишь меня войти?       Цяо Чусинь будто растерялся. Смущение вспыхнуло на лице, он неловко упёрся рукой в дверной косяк:       — Эм… простите, здесь слишком тесно. Может, лучше… сядем у окна, на высоких стульях снаружи…       Пользуясь своим ростом, длинными ногами и силой, Лян Ду почти оттолкнул его руку и протиснулся внутрь.       Комната действительно была тесной — примерно десять квадратных метров. С трудом умещались походная кровать, простой шкаф, маленький рабочий стол со стулом. В углу стеклянной перегородкой был отделён санузел; за матовым стеклом угадывались контуры старого душа и унитаза.       Хотя помещение было небольшим, его держали в чистоте и порядке: стены аккуратно оклеены газетой, на столе стоял маленький горшок с цветами. Несколько редких соцветий распустились, свисая крошечными колокольчиками на серовато-белых веточках; оттенки лепестков переливались от розового к белому, с полупрозрачной текстурой. Горшок был переделан из зелёной железной банки из-под тушёнки, и хозяин даже приделал к нему маленький поддон для стока воды.       По сравнению с тем пышным, будто клубящимся облаками и зарёй морем цветов в саду ресторана «Энкиантус», этот горшок с тощими ветками выглядел простым, даже жалким. Но в нём ощущалась своя, дикая и живая энергия.       Взгляд Лян Ду скользнул по комнате — и остановился на кровати, накрытой совершенно свежей простынёй.       Цяо Чусинь придвинул к нему кресло от рабочего стола:       — Господин Лян, присаживайтесь.       Лян Ду, видимо, решил, что сиденье кресла не рассчитано на его длинные ноги, небрежно махнул рукой и сел на край походной койки. Металлический каркас тихо скрипнул, тканевое полотно заметно прогнулось вниз.       Цяо Чусинь незаметно втянул воздух: если кровать просядет ещё чуть-чуть, спрятанный под ней труп псевдочеловека упрётся прямо в драгоценную задницу господина Ляна.       Первое ощущение от вспоротого живота — не боль, а холод. Ветер врывается во внутренности, никогда не видевшие света, вонзается в костный мозг ледяными иглами — и лишь потом всё накрывает всепоглощающая мучительная боль. Цяо Чусинь будто проглотил осколок льда — кадык дрогнул, скользнув вверх и вниз.       Лян Ду, не торопясь, скрестил длинные ноги. Он сидел неподвижно, упираясь руками в край кровати — поза человека, который в любой момент может подняться одним движением. С полуулыбкой он сказал:       — Ты, кажется, нервничаешь? Садись.       Я не нервничаю. У меня посттравматическое стрессовое расстройство! — мысленно проскрежетал зубами Цяо Чусинь. Но послушно опустился на стул перед кроватью — лицом к нему.