Духи на дорогах

Очнулся я, словно заново родившись, но с чётким ощущением, что при родах меня уронили... Несколько раз. Боль пульсировала в правой руке, левой ноге и — по причинам, которые я отказывался анализировать — где-то в районе задницы. Я попытался принять вертикальное положение, издал звук, больше присущий раненому гиппогрифу, и рухнул обратно на подушки. В голове, покачиваясь на волнах болевого синдрома, проплыли обрывки воспоминаний. Полицейский участок. Моя палочка. Моя триумфальная фраза про благорасположение. Яркая вспышка. Грохот. И крик усатого: «У него там оружие, стреляйте!» — О, так зад болит потому что в меня всего лишь выстрелили... — с облегчением прохрипел я в пустоту, и тут же получил ответ откуда-то справа: — Именно так, мистер Локонс. Три пули. Две в конечности и одна... кхм... в мягкую ткань стратегического назначения. Я повернул голову и узрел свою спасительницу. На стуле, закинув ногу на ногу, сидела молодая волшебница в бордовой мантии австралийского Министерства магии. Рыжеволосая, веснушчатая, с палочкой из светлого эвкалипта и абсолютно неприличным выражением восторга на лице. — Меня зовут Хлоя Блэквуд, отдел магического правопорядка, Канберра, — представилась она, подаваясь вперёд. — Мы перехватили вызов местной полиции. Кто-то закричал про «мужика в халате со светящейся палкой», и дежурный опознал потенциальное нарушение Статута секретности. Прибыли как раз в тот момент, когда сержант Мёрфи палил в вас из табельного. Обливиэйторы уже всё подчистили. А вас я забрала сюда, в свою квартиру. Простите, больницы в Австралии — это такая бюрократия, а я владею базовой целительской магией. Я слушал её, приоткрыв рот. Она говорила деловито, профессионально и при этом смотрела на меня так, как смотрят на первую полосу «Ведьмополитена» с моим разворотом. — Позвольте, — я героически превозмог боль в стратегической мягкой ткани и приподнялся на локтях. — Вы сказали, Хлоя? Хлоя Блэквуд? — Да, мистер Локонс, — она чуть порозовела. — Та самая Хлоя Блэквуд, которая прислала мне в прошлом году тридцать семь писем с просьбой жениться на ней и прислала вышитую подушку с моим лицом? Она стала цвета собственной мантии. — Тридцать восемь писем, сэр... Вы ответили на пятое. Сказали, что польщены, но в данный момент ваше сердце принадлежит литературе и борьбе с вампирами. Я перечитывала этот ответ двести раз, — она прокашлялась, возвращая себе официальный тон. — Кхм. В общем, мистер Локонс, ваши раны не опасны. Я извлекла эти ужасные маггловские кусочки металла и сделала всё, что возможно. Ещё денёк покоя — и будете как новенький. Я осторожно пошевелил ногой. Боль ушла, оставив лишь слабый зуд. Я пошевелил рукой. Тоже сносно. Затем я пошевелил мягкой тканью. Честно говоря, всё ещё болело, но жить можно. — Хлоя, — произнёс я голосом, которым обычно зачитываю посвящения на книгах, — вы спасли мою жизнь. Вы вытащили меня из лап маггловского произвола. Вы приютили меня в своём жилище. Чем я, Златопуст Локонс, могу отблагодарить вас? Автограф? Совместное фото? Упоминание вашего имени в следующем романе? Она покачала головой, и её рыжие кудри рассыпались по плечам. — Ничего не надо, мистер Локонс. Правда. Я ваша преданная поклонница уже несколько лет. То, что вы сейчас здесь, в моём доме, живой и... почти невредимый — это лучшая благодарность, какую я могла бы пожелать. Отдыхайте. Она взмахнула палочкой, погружая комнату в уютный полумрак... Следующее, что я помню: утренний свет льётся сквозь неплотно задёрнутые шторы, постель невероятно удобная, и в этой постели мы с Хлоей...