Я утопаю в твоих глазах

Лань Сычжуй в своей спальне изучал фотографии, что сделал сегодня во время боя, он любовался тем самым бойцом. Этот загадочный юноша вызывал целую бурю эмоций у молодого парня. «Что же ты со мной творишь, Цзинь Лин? — покачал головой Лань Сычжуй. — Сколько это может продолжаться? Я… Я ведь и правда хочу быть с ним…» Через людей отца он выяснил, кем же был Цзинь Лин и кто были его родители. Лань Сычжую удалось узнать почти все, кроме одного — к какому виду принадлежал Цзинь Лин. Пусть для него это было не столь важно, но он хотел знать, ведь, окажись боец альфой, все могло усложниться. Молодой мужчина не верил, что Цзинь Лин был просто бетой, слишком давно он наблюдал за ним. Помнил о том, когда соревнования замораживали или же сам молодой чемпион пропускал какие-то бои, но никогда не уточнялась причина. — Кто же ты, Цзинь Лин? — тихо произнес Лань Сычжуй, потушив сигарету. — Думаю, что мое предположение о том, что ты — омега, верно… Иначе, зачем скрывать свою принадлежность? Мужчина распустил высокий хвост, откидывая длинные волосы назад, и устало выдохнул, разминая точку между бровей. Лань Сычжуй остановился на фотографии, где увидел заметную фиолетовую метку лотоса, что напоминала одну из татуировок, которые красовались на теле молодого мужчины. Однако, она не была похожа на обычную татуировку, а больше походила на знак принадлежности. Лань Сычжуй вглядывался в фотографию, пытаясь зацепиться за необычное сияние, что удалось запечатлеть в кадре. «Неужели это его метка? — удивился Лань Сычжуй, откладывая фотоаппарат, и взял в руки планшет, забивая в поиске, что означает метка и цвет ее обладателя. — Ее обычно нет… Но здесь, на кадре она невероятно яркая, словно он временно потерял контроль…» — Он точно не бета, беты не имеют меток! — воскликнул Лань Сычжуй. — Но… Та-а-ак, посмотрим… У самого Лань Сычжуя тоже была метка, однако, она располагалась на левом плече и имела золотистый оттенок, что указывало на его высокое происхождение. Благодаря тому, что он носил рубашки или свитшоты с длинным рукавом, ее никогда не было видно. Метка внешне напоминала золотого китайского дракона. К тому же, Лань Сычжуй был из тех, кто хорошо себя сдерживал. Он исследовал разные сайты, пока не наткнулся на одну из статей, с упоением начиная ее читать: Метки альф и омег отличаются по своей природе. Обычно они не видны окружающим, если никто из них не подвержен опасности или не лишился достаточного количества сил для контроля. Порой метку демонстрируют для выяснения статуса и происхождения. В случае сияния метки… — Так, ну это понятно, дальше, что там? — не выдержал Лань Сычжуй, пролистывая статью ниже: Свечение меток альф варьируется от темно-рыжего до золотистых оттенков, изредка присутствует спектр синего. У бет метки отсутствуют, они не восприимчивы к феромонам. Метки омег варьируются от бледно-розового до темно-фиолетового спектра… Читая последнее, Лань Сычжуй потянулся к фотоаппарату, вновь всматриваясь в кадр: Цзинь Лин стоял в боевой стойке, прикрывая лицо, на шее выступала темно-фиолетовая, но отчетливая татуировка, вернее метка, раскрытого лотоса. Он вернул свой взгляд в планшет, тем временем в голове стала складываться полная картина об этом человеке. Свечение метки, что ясно дало понять, кем был этот спортсмен. — Цзинь Лин — омега, — сорвалось с губ Лань Сычжуя от осознания. — Но… Но… Отсутствие личной жизни или она была за закрытыми дверьми для публики? Отсутствие Цзинь Лина с определенной периодичностью указывало на течку? Вопросы все больше окутывали разум Лань Сычжуя, но это было не все. Он вспомнил, что почувствовал, когда впервые подошел к нему сегодня. Как по его телу пробежал электрический разряд, а все его нутро потянулось к этому парню, словно призывая к действию. — Что? Так Цзинь Лин… Он… Он и вправду омега? — глаза Лань Сычжуя округлились от удивления. Он не мог подобрать слов, пытаясь переварить открывшуюся тайну о Цзинь Лине. Пусть Лань Сычжуй и осознавал, что это было правдой, он не мог успокоить разум, внутри что-то подсказывало, что с Цзинь Лином не могло быть все просто, отчего он продолжил читать: Внезапное появление меток в повседневной жизни служит показателем того, что омега или альфа принимает подавители в форме таблеток или инъекций, что может вредить и сказываться на продолжительности жизни или других проблемах, связанных со здоровьем… — Неужели он… Он скрывает, что является омегой таким отвратительным способом? Почему его отец это позволяет? — Лань Сычжуй не мог отойти от известия, что тот, в кого он влюбился, оказался омегой. Еще больше мужчину волновало то, что Цзинь Лин принимал подавители, что вредили ему. — Глава Цзян ведь и сам омега… Лань Сычжуй не мог найти оправдания этому, ведь он изучил информацию: о семье Цзинь Лина, его родителях, но ни разу там не упоминалось, кем являлся он сам. Сдвинув брови, мужчина продолжил чтение статьи: Яркое фиолетовое свечение у омег означает принадлежность к высокому классу и скором начале течки… — Блять… Цзинь Лин… Он… Как я могу ему помочь? — Лань Сычжуй пялился в экран, перечитывая строчку за строчкой, а внутри сердце будто пронзали тысячи мелких игл. — Какого хрена ты вообще с собой творишь? Довести себя хочешь? Лань Сычжуй не находил себе места, он давно следил именно за этим парнем, а тут оказалось, что Цзинь Лин был омегой, так еще и на подавителях. Он чувствовал себя полнейшим кретином и слепцом, раз не замечал ничего ранее. Ударив кулаком по стене, Лань Сычжуй потянулся за очередной сигаретой, мгновенно поджигая и делая глубокую затяжку, дабы унять закипающий гнев. Он злился на себя, на то, что не заметил ничего до сегодняшнего дня, и на самого Цзинь Лина. Мужчина был готов приехать прямо домой к главе Цзян, схватить этого упрямца и увести к себе. После открытия, что случилось этим вечером, чувство собственничества окутало разум Лань Сычжуя, а желание защитить пересилило здравый смысл. — Нет, так нельзя… Я не могу решать за него, я же не монстр, — резко оборвал мысли, что пришли в его голову, Лань Сычжуй. — Я хочу быть с ним как равный партнер, а не как деспот… Немного успокоившись, Лань Сычжуй, вновь обратился к статье, словно из нее он мог почерпнуть, что могло бы помочь тому, в кого его угораздило влюбиться: Помощь омегам во время течки: близость с постоянным партнером или успокаивающие феромоны другого альфы (изредка другой омега может помочь омеге в период течки, аналогично и у альф с гоном, однако статус происхождения альфы или омеги должен быть выше), который подходит омеге (чаще всего истинный партнер)… — Цзинь Лин… почему ты ведешь себя так, словно тебе все нипочем? — выругался Лань Сычжуй, откидывая планшет, вновь хватаясь за сигарету. — Может… Хотя нет, его второй отец мертв, а глава Цзян так и не завел отношений… Тогда как… Как он справляется? Лань Сычжуй откинулся на кровати, прикрывая глаза, выдыхая облачко дыма над собой, после вечернего открытия он хотел защитить возлюбленного от всего еще больше. Цзинь Лин уже давно покорил его сердце, пусть они даже ни разу не были на свидании, но молодой мужчина хотел добиться от восходящей звезды взаимности. Узнав, что он является еще и омегой, об упреках или разговорах с родителями можно было забыть. Даже если бы Цзинь Лин оказался альфой, Лань Сычжуй не собирался отказываться от чувств. — Но как… Как к нему подступиться? — задумался он, делая очередную затяжку. Лань Сычжуй поднялся с кровати, открывая небольшой мини-бар, что был одновременно холодильником, и достал оттуда пиво, что постоянно держал в комнате. Он открыл банку, делая несколько глотков, и подошел к стене, где висели фотографии и постеры с Цзинь Лином. — А-Лин… ты самый прекрасный мужчина, — говоря с фотографией, Лань Сычжуй выкинул окурок в открытое окно, даже не думая, что может попасть в кого-то. — Как же мне добиться тебя? Делая еще несколько глотков пива, Лань Сычжуй провел одной рукой по постеру, на котором был изображен Цзинь Лин, словно ждал, что тот ответит ему. Вскоре он вернулся на кровать, поставив банку на тумбочку. Полностью погрузившись в мысли о покорении сердца полюбившегося ему омеги, Лань Сычжуй не заметил того, как и вовсе уснул, продолжая думать о нем.

***

В этот же вечер Цзинь Лин оказался дома, ринувшись в свою комнату что было сил. Фотограф, которого он отчаянно отталкивал сегодня, не покидал мысли. Все его нутро будто тянулось к незнакомцу, такого ранее с ним не случалось. Да, с Цзинь Лином пытались познакомиться, звали выпить или расслабиться, но каждый раз он отказывал. Бросив сумку на пол, мужчина стянул с себя толстовку и шорты, оказавшись в одних боксерах, а после с громким хлопком закрылся в ванной. — Бля-я-ять… Да что со мной? — выругался Цзинь Лин. — Он… Почему я не могу выкинуть его из головы? Включив прохладный душ, он умыл лицо и после полностью погрузился под спасительные струи воды, словно это могло помочь. Фиолетовая метка вновь засияла, а феромоны заполнили комнату. — Лань Сычжуй… Сычжуй… Фотограф… Почему? Почему именно он? — облокачиваясь на мокрый кафель, Цзинь Лин поджал губы, наблюдая за фиолетовым свечением метки. — Так еще и сейчас… Я, блять, самый везучий омега! Цзинь Лин уткнулся прямо лбом в плитку, касаясь мокрыми пальцами своей метки, и глухо рассмеялся, понимая свое положение. Встретить истинную пару было непросто, поэтому со временем люди воспринимали это как сказку, нежели реальность. Когда он лишь подумал об этом, то рассмеялся над собственной наивностью. «Такого раньше не случалось, — усмехнулся своим мыслям Цзинь Лин. — А что… если он тот самый? Вот черт… Веришь в истинную пару? Тебе что, пять лет?» Тело становилось горячее, дома царила тишина, пусть он и находился сейчас не один, отец был в своем кабинете, но не собирался тревожить сына. Цзинь Лин понимал, что это значило, не важно, хотел он этого или нет, но вот-вот должна была начаться его очередная течка. Встреча с привлекательным молодым мужчиной вызывала у него неутолимое желание, которое он никак не мог контролировать. В последнее время из-за частого употребления подавителей, каждый раз было все тяжелее, а интервал между течкой все больше смещался. Врач предупреждал о последствиях приема подавителей, но Цзинь Лин наплевал на все это, до последнего оттягивая неизбежное, он даже отцу не рассказал о последнем визите к врачу и рекомендациях. На самом деле, Цзян Чэн уже давно пытался свести на нет употребление любых подавителей, но Цзинь Лин упрямился, говоря, что сейчас важнее подняться в карьере. Сын вырос таким же упрямцем, как и его отец-омега. — А что… Что если… Хотя нет, — качая головой, Цзинь Лин вновь встал под струи воды, прикрывая глаза, разум немного охладел, а метка становилась бледнее. — Цзинь Лин, хватит думать о подобном… это же бред! Детская сказка! Лишь спустя два часа, Цзинь Лин пришел в себя, ощущая, как его феромоны становятся слабее, а он остудил голову. Выбираясь из душа, мужчина взглянул на себя в зеркало, рассматривая рассеченную бровь и разбитую губу, немного усмехнувшись. «А ведь он постоянно присутствует на каждом бое, — осенило Цзинь Лина, вспоминая лицо фотографа. — Раньше он никогда не подходил ко мне… Но… он почти всегда сидит возле октагона…» Цзинь Лин начал понимать, что Лань Сычжуй каждый раз был рядом, а сам заметил его лишь сегодня, когда он впервые подошел лично. Нахмурив брови, мужчина натянул чистые боксеры и отправился обратно в комнату, окидывая ее взглядом. Спальня была просторной, кровать размера кинг-сайз, окна в пол, большой шкаф-купе, рабочий стол, где лежал его ноутбук и постеры с его любимыми фильмами ужасов на стене. На тумбочке стоял кейс с инъекцией подавителя и рядом лежали смазка и презервативы, словно запасной вариант. Правда, учитывая, что Цзинь Лин был девственником, лишь несколько раз попробовавшим дрочку, для него это скорее бессмысленно, ведь делить постель ему было не с кем. — И зачем отец постоянно говорит, что эти два предмета должны быть при мне? — покачал головой Цзинь Лин. — Для кого? Для самого себя что ли? У меня нет партнера, так зачем мне это? Да и сам он ранее словно боялся даже мысли о том, что я буду с кем-то спать… Рассмеявшись от своих слов, Цзинь Лин упал на кровать, прикрывая глаза, и вскоре укутался в одеяло, сворачиваясь на кровати калачиком, словно кот. Ему было неуютно, отчего он подтянул к себе несколько подушек и лишь после этого смог заснуть. «Папа заботится обо мне, но… иногда мне кажется, он слишком пытается опекать меня, — пронеслись мысли в его голове. — Я бы так хотел быть обычным омегой, но отец говорит, что мой статус может навредить мне…» Цзинь Лин крепко спал, пусть его тело и обдавало жаром, образы, что он увидел во сне, расслабляли мужчину и он почти ничего не ощущал. Три дня омега не вылезал из постели, а его отец был все время рядом, он кормил его, пытался сбить жар, но Цзинь Лину давалось это все очень тяжело. В помутневшем разуме он начал звать Лань Сычжуя. Цзян Чэн не понимал, в чем дело, но решил позволить сыну вести себя так, как ему было бы комфортнее. «Почему… Почему сейчас он напоминает мне себя самого? — ужаснулся Цзян Чэн, погрузившись в размышления. — Неужели и он смог встретить того самого?» — Сы… Сычжуй… мне очень… жарко… Помоги… — А-Лин, это я, твой отец, — ласковый голос Цзян Чэна раздался рядом, он сидел возле кровати сына, не в силах мириться с его страданиями. Цзинь Лин никак не отреагировал, его глаза были мутными, то ли от слез, то ли от течки. Он проваливался в омут своего «безумия» и лишь таинственный Лань Сычжуй, о котором Цзян Чэн ничего не знал, был «спасительной соломинкой». Однако, сейчас в комнате кроме них не было никого. Отец и сын, что уже давно жили вдвоем, не считая телохранителя семьи и верных подчиненных главы Цзян. «Что со мной? — удивлялся своим словам Цзинь Лин. — Почему опять он? Я не понимаю…» Цзян Чэн корил себя в том, что никак не может облегчить страдания сына, его собственные феромоны не помогали, а альфы не было ни у кого из них. Возглавив компанию, глава Цзян обезопасил себя и среди приближенных к нему не было ни одного альфы. Он изучал вопрос, как можно помочь омегам во время течки, но пусть и были истории, где такое было возможно, к сожалению, его сын родился рангом выше него самого. «Если бы только Сюань-гэ был жив… Он… Он бы смог помочь феромонами, — предавался отчаянным мыслям Цзян Чэн. — Почему… Почему я не могу помочь собственному ребенку? Это несправедливо!» Бранясь на себя, Цзян Чэн продолжал оставаться рядом, пытаясь охладить жар сына. С помощью чистого полотенца он смачивал тело Цзинь Лина холодной водой, хоть как-то пытаясь ему помочь. Цзинь Лин пытался уснуть, но получалось сделать это лишь на пару часов, а после его ад повторялся. Он будто попал в нескончаемый лабиринт, пытаясь выдержать все тяготы своего положения. В моменты, когда его разум просветлялся, Цзинь Лин даже мог что-то сказать отцу. — Папа… я… Я не выдержу еще одного такого раза, — раздался хриплый и обессиленный голос Цзинь Лина. — Это какая-то пытка… Как… Как ты справляешься? Цзян Чэн, слыша вопрос сына, замер на мгновение, ведь раньше он никогда не задавал ему таких вопросов. У главы Цзян была тайна, которую не знал даже его ребенок, он не заводил отношений после потери супруга, но появился человек, который два года назад начал помогать ему. Это сложно было назвать отношениями, ведь Цзян Чэн по-прежнему боялся открыть свое сердце кому-то другому. Скорее это было «сотрудничество с привилегиями». Пусть этот человек был все время рядом и даже пытался ухаживать за Цзян Чэном, омега все время его отвергал и порой даже посылал куда подальше. «Я… Я не могу рассказать ему об этом, — подумал Цзян Чэн. — Но… что я могу сказать ему?» — А-Лин… я… Я справляюсь с помощью феромонов другого человека, — уклончиво ответил мужчина. — Но… для тебя они бесполезны… — А что… Что если мне… найти альфу? — собираясь с силами, прохрипел Цзинь Лин. — Ведь… я слишком долго один… — А-Лин… ты уверен в этом? — с беспокойством переспросил Цзян Чэн. — Я не хочу, чтобы ты нашел кого-то, кто причинит тебе вред, иначе я пошлю нашего телохранителя или приду сам и лично убью его… Цзинь Лин хотел было рассмеяться от слов отца, но новый приступ жара вновь окутал все тело, заставляя сжаться сильнее, обхватывая руками колени. Он чувствовал, как простынь пропиталась его смазкой и потом, феромоны были слишком явными и полностью окутали комнату, но должной разрядки он не получал. — Папа… с каждым разом все сложнее… Я… Я больше не могу, — в глазах Цзинь Лина застыли слезы, которые он пытался держать, боясь показаться слабым даже перед отцом. — Может… этот фотограф? Слыша измученный голос сына, Цзян Чэн нахмурился, все больше задаваясь вопросом, кем был Лань Сычжуй и не грозит ли его ребенку опасность от его рук. — А-Лин… думаешь, что он тот самый? — пытаясь откинуть тревожные мысли, Цзян Чэн задал вопрос, вновь промакивая полотенце в холодной воде, а после положил его прямо на лоб сыну. — Почему именно он? — Он подошел ко мне, после последнего боя, — слабо отозвался Цзинь Лин, прикрывая глаза. — И… он… хотел позвать меня в кафе, но я отказался… — В кафе? — удивился Цзян Чэн. — Ты уверен, что он не хотел затащить тебя в постель? — Его намерения были чисты… но я ему отказал… Однако, моя метка и все мое нутро отреагировали на него, — признался Цзинь Лин. — Я… Я не могу выкинуть его из головы… «Это очень похоже… на истинную пару, — пронеслось в голове Цзян Чэна. — Такое… У меня было такое с Сюань-гэ… А что… Что если это и вправду так?» Цзян Чэн сильно переживал за сына, но и не хотел, чтобы он всю жизнь был одинок, поэтому решил сначала выяснить все об этом таинственном фотографе. Если тот не несет угрозы его ребенку, то в этот раз Цзян Чэн не будет пытаться ограничивать сына. — Если это так… я… не буду тебе мешать, — неуверенно отозвался Цзян Чэн. — У меня с твоим отцом было такое же… Я понял, что он мой истинный еще до того, как мы стали парой… Если бы только Сюань-гэ был жив… — Папа… тебе… Тебе не нужно всю жизнь быть одному, — протянув ослабевшую руку отцу, Цзинь Лин слабо сжал его пальцы и прикусил губу. — Ты можешь вновь полюбить… Пятнадцать лет прошло… «Я… Но разве я этого заслуживаю? — бранил себя Цзян Чэн. — Сюань-гэ, наш сын вырос очень умным… Видел бы ты его…» Предавшись воспоминаниям, Цзян Чэн сдержал подступающие слезы и подумал про еще одного человека. Возможно, тот и был сейчас для него «спасительным якорем», человеком, которого он смог вновь полюбить, пусть и отказывался в это верить. После этого в комнате воцарилась тишина, Цзинь Лин лишь иногда звал таинственного фотографа или пытался расспросить отца о чем-то еще. Цзян Чэн старался отвечать на некоторые вопросы не прямо, ведь хотел сохранить свою тайну, боялся, что сын не поймет. Глава Цзян и вправду задумался, но он словно не давал себе и шанса на счастье. Считал, что не заслуживает того, чтобы вновь любить и быть любимым.

***

По прошествии четырех дней, Цзинь Лин пришел в себя и смог наконец-то встать с постели, в этот день он проснулся один. Ощущая яркий запах феромонов в комнате, он распахнул окно и отправился в душ, дабы смыть с себя запах и пот, что за все эти дни словно въелся в кожу. Спустя еще половину месяца, Цзинь Лин вернулся к привычному распорядку дня, тот самый воздыхатель не перестал приходить на каждый бой. Омега по-прежнему скрывал то, кем являлся, ото всех, кроме отца. Однако, был еще один человек, кто знал о его природе — Лань Сычжуй, который провел собственное расследование благодаря фотографиям. Цзинь Лин даже не догадывался, что его секрет знал кто-то еще.