Лишённые

Арсений уже давно забыл, какого это — когда губы болят от поцелуев. Когда внутри настолько много чувств, что человека хочется буквально сожрать. Слиться с ним в одно целое и больше не разъединяться никогда. После признания в них вспыхнула такая неудержимая нежность, что девать её просто оказывается некуда. Отпустить руку, перестать касаться, прервать поцелуи — всё это теперь кажется просто физически невозможным. Арсений всегда считал себя довольно тактильным по отношению к самым близким, но никогда бы не мог подумать, что однажды это может дойти до такой крайности, когда отсутствие прикосновений почти равносильно остановке дыхания. Он держит Антона за руку, пока они перебираются из зала в спальню, постоянно соприкасается кончиками пальцев и прилепляется плечиком, когда разбирают кровать, и сразу же вплетается в объятья больших рук, когда они наконец устраиваются и начинают засыпать. Голова Антона мягко покоится где-то на груди, а руки крепко обвивают торс, пока он сам размеренно дышит и трепетно прислушивается к биению неспокойного сердца. Арсения ласково гладит крашеные пряди, перебирает их осторожно, ведет второй рукой по спине и блаженно прикрывает глаза, чувствуя, как по телу растекается тепло, за несколько месяцев успевшее стать почти родным. Никто не говорит об этом вслух, но оба мысленно благодарят Позова за такой удачный выбор выходного дня. Оба со спокойной душой засыпают, нежась в объятиях друг друга и думая о том, что завтра спокойно выспятся и проведут вместе целый день. Будут целоваться без остановки, обниматься до ломоты в костях, просто дышать, просто жить, просто чувствовать. Ни о чем другом пока не думают, потому что в груди — сплошная нежность и ласка. *** В четверг приезжают в офис вместе, склеившись, как два пельмешка на самом дне пачки. Антон уже привычно цепляется за арсеньев локоть, доверчиво следуя за ним везде, пока они не оказываются в давно знакомом, изученном пространстве. Удивительно, но они не опаздывают, приезжают даже чуть раньше нужного, а потому смеют украсть друг друга ещё на пятнадцать минут до начала полноценного рабочего дня. Спрятавшись от посторонних глаз, снова притягиваются друг к другу, как магниты. Антон чуть наклоняется, подается вперед и безошибочно накрывает губы Арсения своими. Кладет одну ладонь сбоку на шею, разгляживая мягкую кожу большим пальцем, а вторую вплетает в отрастающие темные пряди, ласково сжимая. Арсений тянет Антона к себе за талию, запустив руки между толстовкой и футболкой. Кожи касаться не решается, но оглаживает осторожно бока через тонкую ткань. Глаза прикрывает, отрезая себя от внешнего мира и полностью концентрируясь на ощущениях, на нежных поцелуях и трепетных прикосновениях. Никто из них не замечает, как мимо открытой двери проходят два человека. Арсений не видит знакомые фигуры, Антон не слышит приближающихся шагов. Их никто не прерывает, тихо проходят мимо, но внутренне полностью ликуют. Потому что даже для них, на самую капельку и косвенно причастных, этот наконец окрепший союз будто завершает полноценную картину мира. Антона и Арсения друг от друга никто не посмеет отдергивать. Потому что эти правильные чувства очевидны и истинны для любого. Они, конечно, и себе не позволят наглеть, никому не придется лицезреть слишком много. Потому что сейчас то, что только для них, ещё совсем хрупкое, — это для них, важное и сокровенное. Но абсолютно влюбленные, горящие глаза Арсения, мягкая, нежная улыбка Антона, их часто сцепленные руки и короткие, но весомые прикосновения, на которых строится вся их связь, не остаются ни для кого загадкой. Все привыкают и все понимают. Кто-то первое время даже завидует, но в итоге успокаивается и просто тихо радуется. Работа продолжается, офис снова наполняется жизнью, 24/7 работает единым огромным механизмом, жужжащим муравейником. Людей на не такое большое количество квадратов помещений становится, кажется, только больше. Потоки энергии растекаются по городу, переходят от офиса к площадкам и ателье, к съемкам, студиям. Передаются от одних людей к другим. Циркулируют настоящей жизнью. За два месяца до старта программы Арсений заканчивает львиную долю своей работы. И делает это просто блестяще. Антон просто не может понять, как тот всё успевает. И ведь помимо работы и на него время находит тоже. Их отношения, несмотря на частую необходимость бывать в совсем разных местах, все больше крепнут. Они не торопятся, не спешат, никуда не гонятся. Привыкают друг к другу постепенно, примеряются, выстраивают новые связи и разрушают старые границы. Учатся понимать друг друга без необходимости разговаривать и блестяще с этим справляются. Занимаются своей работой, выполняют все обязанности, но все равно остаются рядом. Арсений определённо точно никогда не был так вовлечен в какого-либо человека. Заботящийся обычно только о себе и думающий о своей работе, он все больше времени и внимания уделяет Антону. Ездит с ним на студию для записи нового трека, когда находит свободный часик, приносит чай в два часа ночи, пока тот корпит над очередным текстом, целует абсолютно нежно при каждой встрече и каждом прощании, даже если расстаются на считанные часы, греет вечером в своих объятьях или сам нежится в антоновых руках. Не напрягается, но делает все, что может, и из-за каждой такой мелочи чувств в груди становится всё больше. И Антон от него не отстает. Вытаскивает Арсения на пятнадцать минут на улицу, когда тот слишком засиживается за работой, заказывает доставку из любимого ресторана, внимательно выслушивает каждую новую или уже реализованную идею, успокаивающе сжимает его ладони в своих, когда тот чрезмерно переживает или злится. Антон понимает, что врастает в Арсения все больше. Что невербально чувствует эмоции, что ощущает его не только в пространстве, но и на расстоянии. И ни секунды в чувствах не сомневается. Они не торопятся, но оба чувствуют, когда нежное тепло начинает наэлектризовываться и превращаться в огонь. Когда дыхание во время поцелуев сбивается быстрее обычного, когда руки сами стремятся к контакту кожа к коже, когда хочется чувствовать все и ещё немного больше. Оба чувствуют, что снова переходят на новый уровень уже устойчивого, сформированного доверия. *** В квартире Антона, которая за последнее время скорее стала «их общей», царит привычный, мягкий полумрак. Арсений, у которого голова раскалывается от чрезмерно яркого света, всегда включает только светильники и бра и никогда — основной свет. Они сидят на кухне, ужиная и приходя в себя после довольно длинного рабочего дня. Когда трапеза подходит к концу, Антон осторожно собирает со стола посуду и с абсолютной уверенностью направляется её мыть. Какое-то время Арсений пытался сопротивляться этому процессу, но вскоре смирился, когда не смог убедить Антона в том, что тому теперь не обязательно утруждать себя подобным. И вот сейчас, пока Шастун методично намывает тарелки, наверняка напевая под нос какую-нибудь песенку, Арсений внимательно изучает его силуэт, на который мягко ложится теплый свет бра. Голубые глаза скользят по чуть ссутуленным плечами, по огромной домашней футболке и длинным шортам, по оголенным предплечьям и плавным движениям рук. Антон сейчас выглядит таким хорошим и домашним, что его нестерпимо хочется обнять. Отставив на столе опустевшую кружку, Арсений поднимается и осторожно подкрадывается к Антону со спины. Обвивает торс руками, бесстыдно забираясь ещё прохладными ладонями под ткань футболки, прижимается щекой к плечу сзади и развязно, долго выдыхает. Антон от прикосновений не вздрагивает, но чувствует, как по коже разбегаются мурашки. Этим вечером воздух между ними какой-то другой. Особенный. Электрический. Совсем интимный. Пока Антон ловко расправляется с посудой, Арсений прижимается к нему покрепче. Ведет ладонями по мягкой, бархатной коже, чувствует, как мышцы живота тут же поджимаются, реагируя на прикосновения, трется кончиком носа о футболку на плече и старается дышать спокойно, привычно размеренно, но получается плохо. Закончив и вытерев ладони, Антон осторожно поворачивается в чужих руках и опускает глаза ровно на уровень лица Арсения. Даже и не скажешь, что не видит, будто все равно на него смотрит. Шастун уже привычно кладет ладони на арсовы щеки и гладит их пальцами, чувствуя тут же расцветающую улыбку. Но даже несмотря на окутывающую изнутри нежность, дыхание все равно сбивается слишком странно. Стоит Антону немного приоткрыть губы и поглубже вдохнуть, как пальцы Арсения тут же сильнее стискиваются на его боках, а сам он придвигается ближе. Первые поцелуи выходят привычно нежными и ласковыми. Арсений целует осторожно, неторопливо, ведет изящно кончиком языка по нижней губе, не кусается даже, просто любовно сминает губы Антона своими, будто смакуя долгий, тягучий момент. Но эти нежные, безобидные поцелуи неизбежно становятся требовательными и настойчивыми. Градус на кухне будто накаляется. Антон слышит, как дыхание Арсения, опаляющее кожу, становится тяжелым и обжигающим, и как сбивается его собственное. Всего происходящего вдруг становится несправедливо мало, до обидного недостаточно. Ладони Арсения скользят по коже мягко, сжимаются на талии и настойчиво тянут к себе, но всё ещё касаются осторожно и будто нерешительно, боясь нарушить какую-то хрупкую паутинку. Антон, обуреваемый непонятной уверенностью, подается вперед, отталкиваясь поясницей от края кухонного стола, и чуть нависает над Арсением, не разрывая поцелуя. Шастун развязно прикусывает его нижнюю губу, оставляя на ней совсем крохотный след от острого клычка, и слышит в ответ резкий выдох, от которого внутри всё моментально переворачивается. Еле как оторвавшись от очередного поцелуя, он чуть склоняет голову в бок, кивает в сторону выхода из кухни и одними губами произносит вопросительное «пойдем?». Знает, что даже так его поймут. Сердце Арсения бьется в каком-то невероятном, явно непригодном для жизни ритме. По его телу протекает такой обжигающий пожар, что ещё чуть-чуть, и он станет абсолютно неуправляемым. Внезапная, случайная искра разгорается до необъятных размеров, поджигая обоих в один миг. Арсений все чувствует, все понимает, ощущает каждой клеточкой своего тела, как Антон настойчиво льнет ближе, окутанный ровно теми же чувствами. Помедлив ещё секунду и едва переведя дыхание, Арсений осторожно отступает чуть назад и, поймав ладонь Антона в свою, движется в сторону коридора. Не спешит, не торопится, просто идет в сторону спальни, по пути забирая из зала телефон. Включает в комнате бра с мягким теплым светом и наблюдает за тем, как Антон опускается на кровать и блаженно расслабляется, откидываясь на подушки.  Немного поерзав, Антон ведет ладонью по темной простыне, пока не натыкается ей на руку Арсения. Скользит кончиками пальцев вверх по предплечью, чувствуя рельеф выступающих вен, поддевает край рукава футболки и в конце своего пути кладет ладонь сбоку на шею. Антон мягко тянет мужчину в свою сторону, пока не чувствует, как тот нависает сверху, вновь заставляя дыхание сбиться. Арсений упирается обеими руками в подушку по обе стороны от головы Антона и, будто примагниченный, снова припадает к его губам.  Целуется теперь развязно и наверняка громко, позволяет себе толкнуться в горячий рот языком и сплестись им с чужим. Уже через секунду дышит загнанно, как дикий зверь, сжимает в пальцах темную наволочку и чувствует, как Антон неловко ерзает. Он обнимает Арсения за шею, к себе тянет и прижимается сам, будто пытаясь влиться в него, стать одним единым целым. Воздух вокруг электризуется, становится колючим и жарким. Одежда кажется ненужной, лишней тяжестью, которая неприятно липнет к телу и портит ощущения нужного, желанного тепла. Арсений сползает поцелуями на подбородок и интуитивно движется ниже, чувствуя, как Антон откидывает назад голову и доверчиво подставляет шею, красиво её изгибая. Арсений этой красоте поддаётся бессовестно, выцеловывает каждый миллиметр чувствительной кожи, ведёт по ней языком, вырисовывая какой-то свой причудливый узор. Антон зарывается пальцами в темные пряди, чуть сжимает их, притягивает поближе, растворяясь в сладком ощущении. Но Арсений останавливается и долго выдыхает, когда спускается ещё ниже и доходит до воротника футболки. Прикрывает на миг глаза, будто собираясь с мыслями, а затем тянется за телефоном, который предусмотрительно положил на тумбочку. Набирает сообщение почти не глядя, целуя параллельно антоново лицо, будто в знак извинения. Антон не до конца понимает, что именно происходит, но возражать не смеет. Интуитивно чувствует, что это нечто важное, а потому терпеливо ждет, подставляя лицо под поцелуи и мягко гладя ладонями шею и плечи Арсения. «Антош. Извини за остановку, но я не могу не удостовериться, что всё в порядке и я правильно тебя понимаю. Меня трясет всего от желания, но… Мы же оба хотим полноценного секса? Ты уверен в своей позиции?» Пусть Арсений этого не слышит, но Антон умиленно и как-то снисходительно хихикает, расплываясь в нежной улыбке. Найдя свой телефон, он быстро диктует ответ. — «Какой же ты дурак, Арс. Мой заботливый дурак. Да, тебе не кажется, я хочу этого не меньше. И мне определённо будет комфортнее снизу, потому что я полностью тебе доверяю, мой хороший. Если очень хочешь, мы отрефлексируем это чуть позже, а сейчас убери нахуй телефон и иди сюда». Как только голубые глаза перестают бегать по строчкам, а тишина тихо хмыкает, Антон показательно откидывает свой телефон на тумбочку и снова обнимает Арсения за шею, демонстрируя, что ждать больше не намерен. Уже через секунду он чувствует на губах благодарный поцелуй и ощущает, как чужие зацелованные губы шепчут беззвучное «люблю», запечатлевая это магическое слово на коже. Антон сгибает ноги в коленях и спокойно разводит их чуть в стороны, позволяя Арсению устроиться между ними и придвинуться ближе. Тот возобновляет горячие, мокрые поцелуи на шее, ведет по ней кончиком языка вверх, целует за ушком, горячо выдыхая и тут же чувствуя, как Антон мелко вздрагивает. Одна ладонь бесстыдно скользит по худому телу под одеждой, собирая большим пальцем футболку складками, желая поскорее от неё избавиться. Антон чуть приподнимается, помогая снять с себя ненужную одежду, и следом так же настойчиво тянет футболку с Арсения. По комнате разносится первый блаженный стон, когда Арсений наклоняется и прислоняется голой грудью к антоновой. Заветный прямой контакт кожи о кожу заставляет что-то внутри всколыхнуться, а узел внизу живота завязаться крепче. Антон, чувствуя поцелуи-укусы на плечах и ключицах, ведет ладонями по стройному телу сверху, изучает пальцами удивительно грациозные изгибы. Самые кончики нащупывают очаровательные ямочки на пояснице и Антон интуитивно давит чуть сильнее, вынуждая прижаться к себе вплотную. Арсений на тихую просьбу реагирует, движется ближе бедрами и будто нарочно проезжается возбуждением по чужому паху. Он не слышит судорожного стона, но прекрасно видит, как Антон снова запрокидывает голову и приоткрывает пухлые губы, выпуская сквозь них горячий воздух. В эту секунду он выглядит настолько неприлично красивым, что Арсений неосознанно сильнее прикусывает кожу на его груди, оставляя после себя краснеющий след. Он движется мокрыми поцелуями ниже, чувствуя, как ладони Антона нетерпеливо скользят по спине и, извернувшись, вновь цепляются за плечи. Воздух вокруг них как будто закипает, каждый горячий вздох обжигает нежную кожу. Арсений переступает коленями по кровати и спускается ниже, собирает губами редкие родинки, ведет дорожку поцелуев по впалому животу, мышцы которого рефлекторно поджимаются под прикосновениями. Разгоряченное тело снизу прошибает мурашками, Антон интуитивно чуть сводит бедра, зажимая между ними Арсения, в спине прогибается, подставляясь под жаркие поцелуи и голодные касания. Подавшись назад и выбравшись из плена рук и ног, Арсений усаживается на коленях и оглядывает Антона сверху вниз. Горящие голубые глаза скользят по худому, невозможно красивому телу, разметавшемуся на темных простынях, по судорожно вздымающейся груди, обремененной тяжелым дыханием, по зацелованным красным губам. Арсений тянет руки к поясу антоновых шорт и прикусывает губу, когда видит, как Шастун вскидывает вверх бедра, помогая стянуть с себя последнюю одежду. Это зрелище Арсения завораживает невозможно. Откинув лишнюю ткань, он тут же припадает поцелуями к внутренней стороне бедра, настойчиво ведет по тонкой коже языком, чувствуя, как зажатые в пальцах худые бедра тут же начинают дрожать. Антон перед ним такой открытый и доверчивый, отзывчивый на каждое прикосновение. Арсений мысленно жалеет, что не слышит его стонов, но так же сильно радуется, что может наблюдать за языком его тела. Антон под ним ерзает, извивается плавно, голову назад блаженно закидывает и тянется весь к нему, демонстрируя свое нетерпение и желание. Собственное возбуждение становится почти болезненным. Арсений снова переступает коленями по кровати, мнется слегка, пока выцеловывает тщательно и покусывает стройные бедра, идеально лежащие в ладонях. Кидает хищные, почти голодные взгляды на парня, пока ведет губами ближе к паху, целует влажно вокруг, но к самому члену упрямо не прикасается, даже когда Антон настойчиво подается навстречу. Арсений читает по его губам сплошной поток мата, когда стискивает пальцы сильнее, скользит ладонями к ягодицам, а сам целует низ живота и никак оторваться не может от ощущения мягкой чувствительной кожи под своими губами. Оторваться в итоге приходится, как и перевалиться слегка через Антона, чтобы дотянуться обратно до тумбочки. Пока Арсений активно шарит рукой в открытом ящике, Антон еле как приподнимается на локтях и, пользуясь моментом чужой отвлеченности, припадает к арсеньевской шее губами. Потому что ему тоже хочется целовать его всего. Он терпеливо собирает языком влажную дорожку, стекающую по шее, слыша, как Арсений отзывчиво тихо постанывает, ладонью гладит бок, нетерпеливо сжимая пальцы, кусает настойчиво куда-то в плечо, желая вернуть себе чужое внимание. Антон хочет было нырнуть пальцами под резинку его домашних шорт, как Арсений выуживает наконец все нужное и временно не позволяет этого сделать. Антон снова падает спиной на мягкую постель и показательно выгибается, ожидая продолжения. Его дыхание сбитое и рваное, такое горячее, что обжигает Арсения даже на небольшой дистанции. В порыве пылкой нежности он тянет ладонь к антоновому лицу, желая погладить по щеке перед продолжением, как Антон вдруг перехватывает его руку, будто почувствовав это движение. Он припадает губами к запястью, целует почти невесомо, кусает контрастно и тут же зализывает свое баловство. Не ожидает от этого действия совсем ничего, но с губ Арсения в эту секунду срывается такой сладкий, томный стон, что Антон весь подбирается и интуитивно сжимает запястье сильнее на несколько секунд. Кажется, он нашел новую обсессию. Еле оторвавшись от выцеловывания особенно нежной, тонкой кожи, Антон снова привлекает к себе внимание и одними губами произносит: — Продолжай, пожалуйста. Арсений его понимает прекрасно, читая слова с немного опухших красных губ, и хочет было потянуться за тюбиком смазки, как его снова останавливают. Вынудив Арсения отстраниться и податься чуть назад, Антон осторожно и как будто немного нерешительно переворачивается на живот. По его щекам расползается очаровательный смущенный румянец, а в мутных глазах сверкает какая-то особенная искорка. Антон приподнимает таз и подкладывает наощупь найденную подушку себе под живот, колени разводит в стороны и покачивается слегка, пока ожидает, когда Арсений отойдет от шока уведенной красоты. Тот пальцами тут же в услужливо подставленные ягодицы впивается, сжимает их сладко, будто на пробу и придвигается ближе. Влажный, тщательно смазанный палец плавно толкается внутрь, запуская первую сильную дрожь по телу Антона. Его колени тут же слабеют, реагируя на каждый пока ещё мягкий, пробный толчок. Арсений, уперевшись второй рукой в темную простынь, целует красиво выпирающие, будто крылья, лопатки, утешая и распаляя этим самым только сильнее. Через время, чувствуя, как податливые стенки пускают его свободнее, он добавляет второй палец, выбивая новый распаленный стон и пуская дрожь по бедрам. Антон судорожно шарит рукой по кровати и, наткнувшись на запястье Арсения, тянет его к себе ближе. Чтобы не отрываться от процесса и придвинуться к Антону, ему приходится пристроиться сбоку, упереться коленом в матрас и навалиться плечом на дрожащее тело. Опорная рука, согнутая в локте, оказывается полностью в распоряжении Антона и он судорожно то прижимается к ней щекой, то кусает за запястье, то обводит языком венки, целуя тыльную сторону, то просто сжимает крепко в пальцах и опаляет горячим дыханием. Арсений прижимается к нему максимально близко, дышит рвано в самое плечо и постепенно ускоряет движения пальцев, чувствуя только влагу и разгоряченность податливого тела. Двинувшись, он достает до антоновой шеи и мягко ведет по ней носом, втягивая его естественный запах. В этот же момент он добавляет третий палец и чуть меняет угол движений, отчего Антон крупно вздрагивает, сжимается весь и интуитивно подается бедрами назад, желая почувствовать это снова. Арсений толкает пальцы ещё раз, чуть медленнее, но с большим напором, отчего Антон совсем расплывается под ним на кровати и утыкается лбом в другую его ладонь, тяжело дыша. Осветленные прядки липнут к влажному лбу, сердце в груди норовит выскочить из груди, а Арсений двигает пальцами внутри так правильно и хорошо, что голова начинает кружиться. Привыкнув к новому темпу, Антон покачивается ему навстречу и трется сочащимся смазкой членом о подушку под бедрами, создавая себе гиперстимуляцию. Стонет из-за этого особенно громко, голову вскидывает, порнушно распахивая губы, спину гнет, пытаясь насадиться посильнее и почувствовать больше. Антон по темной простыне буквально растекается, приятно придавленный весом Арсения, и поворачивает к нему голову, выстанывая протяжное «Аааарс». Тот чувствует, как Антон дрожит и ерзает в нетерпении, осознает, как мало ему становится и как самому уже хочется избавиться от одежды и почувствовать всё в полной мере, а потому, сделав последний толчок, убирает пальцы. Арсений приподнимается, чувствуя, как дрожат собственные бедра, стягивает с себя шорты вместе с бельем непослушными руками и блаженно проводит ладонью по всей длине болезненно стоящего члена. Пока натягивает презерватив, наблюдает, как Антон, едва отдышавшись, снова переворачивается на спину и нетерпеливо разводит в стороны ноги. На его искусанных бедрах блестят остатки стекшей смазки, растянутые мышцы сжимаются, наверняка ощущая неприятную пустоту внутри, грудь вздымается поверхностно и часто, на щеках расцветает яркий, возбужденный румянец. От этого вида дыхание перехватывает полностью. Антон перед ним такой красивый, горячий и желанный, всем своим видом демонстрирующий удовольствие, что Арсений тут же нависает над ним, прижимаясь. В сотый раз целует любимые губы, жадно сминая их своими, цепляется пальцами за такие манящие, красивые бедра, не позволяя им сомкнуться, и, не разрывая горячего, мокрого поцелуя, толкается наконец внутрь. Антон так распаленно стонет в его губы, что у Арсения от одного только чувства этого горячего воздуха, опаляющего кожу, все внутри сжимается. Он двигает бедрами и входит до упора, огромными усилиями воли останавливаясь, чтобы дать привыкнуть. Дышит сам тяжело, упирается своим лбом в антонов и чувствует только жар его тела и горячее, сбитое дыхание. Антон ощущает внутри приятную наполненность и давление, каждой клеточкой кожи осознает всю силу их одного на двоих желания, которое обжигает их тела. Привыкнув к новым ощущениям, Антон обнимает Арсения за шею, впутывает пальцы в темные намокшие волосы и на пробу толкается бедрами сам, показывая, что тот может продолжать. Первые толчки получаются плавными и даже нежными, Арсений выходит полностью и вгоняет член обратно на всю длину, чувствуя, как приятно Антон сжимается и как красиво весь изгибается. Арсений одной рукой придерживает его за талию, прижимая поближе к себе, впивается в подставленную шею губами и зубами, наращивает постепенно темп, ощущая, как податливо его пропускают внутрь. Комната заполняется пошлыми, почти порнушными звуками, которые медленно сводят Антона с ума. Мокрое хлюпанье смазки, все более быстрые и точные шлепки кожи о кожу, собственные жаркие, голодные стоны. Но среди всех этих звуков Антона добивает один единственный — это тихие, но жутко развязные стоны и вздохи Арсения. Наверняка неосознанные, ведь он не слышит сам себя, но такие искренние и правильные, они ласкают слух Антона, подогревая его возбуждение ещё больше. Движения Арсения становятся всё более хаотичными и жадными. Он толкается не так быстро, но с явным усилием и напором, входит под самым правильным углом, вынуждая Антона всего содрогаться и скулить, кусая свои и чужие губы. Внутри так узко, жарко и хорошо, что Арсений просто не понимает, как жил раньше без этого чувства. Без ощущения полной отдачи от другого человека, без такого беспрекословного доверия и абсолютной покорности. Антону под ним настолько хорошо, что все, на что он способен — это обнимать Арсения, плавиться в его руках, отдаваясь, и шептать неразборчивые нежности, вслушиваясь в шелковые стоны над самым ухом. — Дааа, мой хороший. Мой самый лучший, — бессвязно лепечет Антон, закатывая от удовольствия глаза и подаваясь бедрами навстречу, желая получить ещё. Больше, быстрее, жарче. — Арсений! Арсений! Арсений! И Арсений будто чувствует все его желания. Он сцеловывает свое имя с антоновых губ и двигается чуть резче, угол меняет совсем едва и, приподняв парня за бедра, входит глубже, вынуждая Антона буквально захлебнуться собственным стоном. Арсений любовно обводит взглядом застывшую на его лице гримасу блаженного удовольствия, изучает жалобно надломленные брови и призывно раскрытые губы, чуть мутные, закатывающиеся от удовольствия глаза и очаровательно розовеющие щеки. Он знает, что Антону хорошо. Он будто чувствует наслаждение за них двоих, на интуитивном уровне понимает, как именно толкнуться, какого темпа придерживаться, чтобы заставить буквально скулить от наслаждения. Антон запрокидывает назад голову, дышит рвано и несильно тянет Арсения за волосы к своей груди. Тот припадает к молочной коже губами, обводит любовно бусинки сосков самым кончиком языка. Лижет каждый широко, берет в рот и нежно посасывает, следом контрастно кусает и снова лижет, ощущая, как Антон извивается и хнычет от его действий. Самому терпеть практически невмоготу. Арсений сбивается на хаотичный темп, толкается полностью, заполняя собой каждый миллиметр, двигается быстро и с нажимом, довольно сильно вбиваясь в податливое, разнеженное тело, которое так сладко мечется под ним на темных простынях. От одного только вида такого притягательного и красивого Антона ему нестерпимо хочется кончить. Да и сам Шастун балансирует уже где-то на грани. В его сознании не остается места ни для чего, кроме выверенных, правильных и сильных толчков, которые выбивают из него все, кроме ощущения чистейшего удовольствия. Антон не пытается прикоснуться к себе, только царапает короткими ногтями спину, толкается навстречу и приподнимает дрожащие бедра, чувствуя все и сразу. Арсений этот пик ощущает как свой собственный. В очередной раз кусаясь в шею, он обхватывает ладонью антонов член и, собрав с него естественную смазку, быстро водит по всей длине, подстраиваясь под свой темп. При такой сильной стимуляции Антону хватает буквально несколько этих правильных, чуть грубоватых движений, чтобы его накрыло сногсшибательным, самым сильным в его жизни оргазмом. Белесая сперма брызгает обоим на животы и в ладонь Арсения, по всему телу прокатывается сладкая, ни с чем несравнимая дрожь, вынуждающая голову закружиться. Антон ерзает и судорожно стонет, прижимает к себе Арсения близко-близко, будто они единое целое, а не два разных человека. Его лицо мягко осыпают совсем нежными поцелуями, а собственные губы быстро шепчут что-то неразборчивое, пока Арсений, не сбиваясь с темпа, продолжает двигаться, тоже находясь на грани. Но многого ему не нужно. Арсению хватает всего несколько толчков, чтобы мышцы ослабели и задрожали, а дыхание сбилось на особо высокой ноте, пока он изливается в презерватив и плавно выходит. Завязанный узелочком презерватив летит куда-то в сторону, а сам Арсений мягко падает на постель рядом с Антоном. Ещё не отступивший оргазм сладкой негой прокатывается по телу, дыхание сбитое, тяжелое и слишком жаркое, мышцы ног приятно подрагивают, а в голове полнейшая пустота. Только грудь наполнена непередаваемой силы чувствами, которых, кажется, стало только больше. Уже более-менее пришедший в себя Антон поворачивается на бок и всем своим существом тянется к Арсению. Укладывает ладонь на щеку, гладит абсолютно нежно большим пальцем. Его румяное лицо выглядит таким счастливым и довольным, а сам Антон такой разнеженный и ласковый, что Арсений, уложив одну ладонь ему на талию и притянув поближе, мягко накрывает его губы своими и неторопливо целует. Касается нежно, совсем ласково и осторожно. Чувствует, как Антон безудержно улыбается в поцелуй и шепчет что-то неразборчивое. Подаётся весь к нему, ближе жмется, гладит по щеке, шее, волосам, целует в ответ абсолютно отзывчиво, охотно и совсем немного лениво, потому что сил в нем буквально не остается. Оторвавшись от губ, Антон осыпает ласковыми крошками-поцелуями все лицо Арсения, касается его подбородка и скул, целует виски и лоб, безошибочно чмокает любимый приплюснутый кончик носа. Совсем не замечая, каким образом, через время Арсений мягко перетекает к Антону в объятья. Перекидывает через него ногу, прячет лицо в изгибе шеи, чувствует, как по спине плавно скользят большие ладони и крепче его обнимают. Ни о каких разговорах не может идти и речи, они просто наслаждаются своим единением, прислушиваются к новым расцветающим чувствам, тихо радуются последней пересеченной границе. — Люблю. Как же сильно я тебя люблю, кто бы, сука, знал, — бурчит Антон в потолок, прижимая к себе разомлевшего и мягкого Арсения, который его не слышит, но будто на каком-то подсознательном уровне чувствует каждое его признание, потому что жмется крепче и закрепляет каждое слово нежным поцелуем в шею или плечо. До душа они добираются ещё нескоро, потому что предпочитают понежиться друг в друге ещё немножко. Лениво перестилают постель, одеваются только наполовину, потому что теперь прерывать контакт кожи о кожу тоже не хочется, и снова сплетаются всеми конечностями в крепких объятьях. Засыпая, Арсений чувствует только мерное биение сердца Антона и думает о том, что определенно выиграл эту жизнь.