Карманы мироздания

Из-за края стола, с той стороны, где покрывало всё еще плотно прикрывало вход в их «домик», внезапно раздался мелодичный, но наполненный опасной скрытой силой голос: — Во что именно я не поверю? Следом за ним тут же донесся второй голос, заставивший Феанаро на мгновение замереть от шока, — это был голос его старшего сына, Майтимо: — Отец? Камни… они у тебя?! Мелькор, всё еще сотрясаясь в конвульсиях и хватаясь за живот, с огромным трудом выдавил сквозь ржач, едва выговаривая слова: — Камни, да... Гортхаур, ты не поверишь... ты просто не поверишь, откуда он их сейчас достал! Феанаро в этот миг ощутил две вещи сразу. Его лицо вспыхнуло, он почувствовал, как краснеет густо и жарко, словно подросток, застигнутый за чем-то немыслимо постыдным. Но одновременно с этим он понял, что не может, просто физически не способен перестать ржать. Дикая мысль пульсировала в его голове, заставляя задыхаться от новой волны истерики: «А знаешь, Майтимо, знаешь, откуда твой папа эти камни сейчас достал?! А-а-а-а!» Он уткнулся лицом в ладони, содрогаясь всем телом. Ситуация достигла такого пика нелепости, что даже присутствие сына и вражеского Майа за тонкой тканью покрывала не могло вернуть ему серьезность. Он буквально умирал от позора, но смех, злой и сумасшедший, вырывался из него хриплыми всхлипами, смешиваясь с гоготом лежащего рядом Валы. Феанаро прижал Сильмариллы к лицу, пытаясь заглушить хохот, пока с той стороны стола рука Гортхаура уже потянулась к краю занавеси. Саурон, разжав пальцы и отпустив Майтимо, которого до этого держал за шиворот, плавным, почти змеиным движением скользнул вперед. Он наклонился, заглядывая в темное пространство под столом, где на груде подушек среди косичек и креветок помирали со смеху самые непримиримые враги в Арде. — И откуда же, Мелько? — в его голосе прозвучала едва уловимая нотка ревности, когда он констатировал: — Вижу, сюрприз удался. Майа, не теряя времени, цапнул Мелькора за голое плечо. В то же мгновение воздух в комнате дрогнул, и оба они растаяли, просто исчезнув из помещения. Майтимо кинулся к отцу. Он упал на колени перед Феанаро, жадно глядя на Сильмариллы, которые тот сжимал в руках. Камни сияли первозданным, нестерпимым светом. Но субстанции, покрывающие руки Феанаро и Камни, не оставляли сомнений в месте их извлечения. Феанаро сидел, не в силах шевельнуться, и слезы от истерического смеха катились по его пылающим щекам. Майтимо медленно перевел взгляд с отца и Камней на всё, что было вокруг. От разбросанных деталей черного доспеха до булькающей ванны, от которой несло вином и в которой плавали штаны от пижамы Феанаро. От пустых кувшинов, кубков и объедков, выглядывающих из-под накрывшего пол стола покрывала, до креветочных хвостов в торчащих во все стороны косичках отца. — Что вы пили, — спросил он, уловив единственно вероятное объяснение происходящему, — оба? Феанаро попытался ответить, но лишь снова содрогнулся всем телом, чувствуя, как новый приступ хохота мешается с душащим позором. Он смотрел на сына сквозь марево слез, сжимая в испачканных руках сокровища, ради которых они пересекли море, и осознавал, что этот вопрос — самое трезвое, что звучало в этой комнате за последние сутки. Феанаро наконец выдавил из себя звук, похожий на стон, и указал подбородком на пустой кубок из-под ликера, в котором на дне еще виднелись остатки пряных грибов. Губы Майтимо предательски дрогнули. Вид величайшего мастера нолдор, восседающего в заляпанной соусом пижаме с креветочными хвостами в волосах посреди винного погрома, был настолько запредельным, что ему самому стало почти смешно. Феанаро же медленно выплыл из остатков веселья к холодящему осознанию. Смех окончательно сменился ледяным ужасом, когда он всмотрелся в лицо старшего сына. — Как они схватили тебя?! — спросил он. — Выманили на переговоры, — коротко ответил Майтимо. Он медленно перевел взгляд на руки отца, в которых, покрытые постыдными следами недавнего трипа, пульсировали первозданным светом Сильмариллы. — Пока ты исследовал, насколько глубоко пал Черный Враг, — добавил Майтимо. Феанаро молча сжал Камни, чувствуя, как под пристальным взглядом сына его лицо снова заливает краска жгучего стыда. Он посмотрел на разбросанные по полу детали чужого черного доспеха, затем на свои руки, и тишина в комнате стала по-настоящему невыносимой. Феанаро осторожно поднялся с подушек, стараясь не задеть головой стол, и принялся судорожно озираться в поисках хоть какой-то приличной одежды. * * * Одежда была их наименьшей проблемой. Из помещения не было выхода. Феанаро и Майтимо по нескольку раз обшарили каждый фут стен, простучали каждую плашку темного деревянного пола и проверили каждый шов в тяжелых драпировках потолка. Но дерево оставалось твердым и безмолвным, а стены — монолитными, словно комната была высечена внутри цельной скалы. Никаких рычагов, скрытых петель или механизмов не обнаружилось. Спустя время они сдались, осознав тщетность усилий. Майтимо сидел на краю кровати, сосредоточенно выпутывая креветок из волос отца. Феанаро, который уже успел отмыться в самой чистой из ванн и замотаться в уцелевшее покрывало, покорно замер, прижимая к себе Сильмариллы. Они оба осознавали, что, будучи эльдар, а не высшими сущностями, они пленники этой комнаты, из которой обычного выхода попросту нет. — Значит, он звал Гортхаура, — подал голос Майтимо, откладывая в сторону очередной панцирь. — И ты говоришь, что Камни были... совсем глубоко? — Я был уверен, что это складки его одежды, — глухо отозвался Феанаро, глядя перед собой застывшим взглядом. — В том мареве всё казалось иным. Я хотел сохранить их, спрятать от него же самого. А вышло так, что я сам... трижды... — И он кончил, — Майтимо произнес это ровным тоном, но рука его на мгновение дрогнула в волосах отца. — От твоей руки. Дважды. — Он стонал так, что у меня до сих пор в ушах звенит, — Феанаро зажмурился, и его плечи снова начали мелко трястись. — А когда я вытащил последний, он сказал, что Гортхаур обещал ему сюрприз, но он так и не понял, какой именно. — Сюрпризом был ты, отец, — тихо сказал Майтимо. — Саурон подсунул тебя ему, зная, что Мелькор придет уже пьяным и не разберет, кто перед ним в темноте. Он рассчитывал на этот неадекват. А меня он просто притащил полюбоваться на финал, когда всё уже свершилось. — Эта рыжая тварь всё рассчитала, — Феанаро наконец поднял голову и посмотрел на сына. — Он подарил своему господину не просто ночь, а самую грандиозную шутку в истории Арды. Тишина комнаты внезапно сменилась тонким, едва уловимым звоном. Пространство вокруг стола подернулось маревом, и весь разгром — от пятен вина на ковре до разбросанных в беспорядке стальных пластин доспеха Мелькора — начал таять. Испарился тяжелый запах перегара и чеснока, из купальни перестало тянуть винными парами, и даже воздух стал свежим. На опустевшем столе, словно из ниоткуда, проявилась хрустящая чистая скатерть. На ней тут же возникли дымящиеся блюда с теплым хлебом, нежной олениной, высокий кувшин прозрачного светлого вина и два кубка. Но последним штрихом, прямо в центре, легла изящная бонбоньерка, наполненная конфетами в форме маленьких сердечек. — Проклятый лис, — выругался Феанаро, плотнее кутаясь в покрывало. Он понимал, что каждая деталь этого сервиза — от чистоты скатерти до формы сладостей — была личным посланием Саурона, напоминанием о том, что именно здесь происходило несколько часов назад. Майтимо ничего не ответил, лишь сглотнул. Он был явно голоден настолько, что аромат оленины перекрывал любые соображения о гордости. Его взгляд замер на дымящемся мясе, и по лицу было видно, что воля к сопротивлению тает перед лицом обычного физического истощения. — Ешь, Майтимо, — вздохнул Феанаро, заметив состояние сына. — Не хватало еще, чтобы ты упал в обморок на радость этим тварям. Майтимо потянулся к кубку с вином, чтобы унять дрожь в руках, но его взгляд всё равно невольно возвращался к розовым сердечкам в бонбоньерке. Саурон воздвигся из теней, едва они закончили трапезу. Он изо всех сил старался казаться спокойным, но глаза у него были злющие, мечущие искры подавленного гнева. Он проигнорировал Майтимо и вперил яростный взгляд прямо в Феанаро. — Ты почему не остановился, когда понял, что Мелькору нравится? — спросил он с нескрываемой злостью. — Он думал, что это я! Майа сделал шаг вперед, его голос дрожал от негодования. — Тебе, — Саурон с особой силой подчеркнул это слово, — тебе он согласия на анальные ласки не давал. Ты... ты его просто изнасиловал, воспользовавшись его неадекватным состоянием! — выпалил он, буквально сверля Феанаро взглядом. — В то время как он с тобой весь вечер только дурачился и даже не приставал. Прежде чем Феанаро успел хотя бы вдохнуть, чтобы ответить на это запредельное обвинение, Майа исчез так же резко, как и появился, оставив после себя лишь запах озона и звенящую тишину. Феанаро застыл с куском хлеба в руке, чувствуя, как его челюсть медленно отвисает. Он перевел взгляд на Майтимо, который сидел, не донеся кубок до рта. Обвинение в насилии над Темным Властелином, который сам требовал «продолжения», было тем самым финальным штрихом, который окончательно вывел ситуацию за рамки любого здравого смысла. Феанаро медленно повернул голову к сыну, и в его глазах, до этого полных ярости, теперь отразилось чистейшее, незамутненное изумление. В комнате воцарилась тяжелая, липкая тишина. Обвинение в «изнасиловании» висело в воздухе, словно ядовитый туман. Феанаро медленно опустил руки, глядя на свои ладони, которые всё еще хранили тепло недавно извлеченных Камней. — Но ведь он действительно принял меня за Саурона... — прошептал Феанаро, и в его голосе впервые за утро прорезалась не ярость, а искреннее, почти детское замешательство. — Ой. Неудобно получилось... Майтимо, который до этого сидел неподвижно, медленно закрыл лицо рукой. Его плечи подозрительно вздрогнули. — Неудобно? — переспросил он глухо, и сквозь пальцы было видно, как стремительно краснеют его уши. — Отец, «неудобно» — это когда ты путаешь кубки на пиру. А то, что произошло здесь... об этом Валар будут молчать в своих чертогах от чистого ужаса. Ты понимаешь, что ты сделал? Ты не просто вернул Камни. Ты... ты воспользовался беспомощностью Валы. — Он требовал продолжения! — вскинулся Феанаро, пытаясь защитить остатки своей чести. — Он ерзал! Он мурлыкал, Майтимо! Я просто хотел достать свои Сильмариллы, а он воспринимал это как... как особо изысканное внимание Гортхаура! — И ты, понимая это, не остановился, — констатировал сын, наконец отнимая руку от лица. В его глазах теперь плескалась дикая смесь стыда и едва сдерживаемого хохота. — Ты продолжал «искать Камни» с таким усердием, что он дважды... о, Эру... — Я не мог оставить их там! — Феанаро заметался по комнате, волоча за собой покрывало. — Что мне было делать? Сказать: «Извините, владыка, я подожду, пока вы протрезвеете, чтобы официально изъять свою собственность из вашего зада»? — Ты мог хотя бы не быть столь... нещадным, — Майтимо не выдержал и коротко, болезненно хмыкнул. — Теперь Саурон выставляет тебя преступником, а Мелькора — невинной жертвой твоего коварства. Ты понимаешь, какой это козырь в их руках? Ты — насильник богов. Об этом же баллады сложат... только очень специфические. Феанаро замер у стены, обхватив себя руками. Мысль о том, что он действительно переступил черту, воспользовавшись неадекватным состоянием врага ради своих целей, легла на его плечи неподъемным грузом. — Он действительно думал, что это Майа, — повторил он тише. — Значит, всё то наслаждение... все те стоны... они предназначались не мне. Но достались-то мне. Майтимо тяжело вздохнул и потянулся к кувшину с вином. * * * Спустя, по ощущению, дней несколько Саурон появился снова. Он не стал тратить время на разговоры: молча подошел и схватил обоих, Феанаро и Майтимо, за шивороты. Комната мгновенно истаяла, и в следующий миг они оказались посреди бескрайних, опаленных пустошей Анфауглит. Майа разжал пальцы и с прищуром посмотрел на Феанаро, в чьих руках все еще были зажаты сокровища. — Камни у тебя? У тебя, — бросил Саурон, и в его голосе звенела холодная угроза. — С Клятвой своей попустись! А что до того, что он твоего отца отправил в гости к твоей матери, то после того, что ты сделал, вы квиты. Ты еще и должен, если по правде. Он сделал шаг ближе к эльфу, и его взгляд стал еще острее. — Собирай своих у Митрим и валите к херам — на восток, на юг, мне плевать. Мелько — мой, понял?! И его глупости про то, что ему понравилось... он забудет, когда вами у стен Ангбанда и пахнуть перестанет. Саурон на секунду замолчал, словно захлебываясь от собственного негодования, а затем его голос сорвался на ядовитый шип: — А если ты... ты... еще раз! Я притащу полюбоваться твоим скотством уже не Майтимо, а... а мать твоих детей! Пусть знает, на что подписалась, выходя замуж за сына двоеженца! Майа резко перевел взгляд на Майтимо, который стоял рядом, оглушенный этим потоком обвинений. — Чтоб через сутки вас тут не было! Майтимо стоял неподвижно, глядя на отца в полном, абсолютном изумлении. Слова Саурона, брошенные с такой яростью и неприкрытой злобой, всё еще вибрировали в раскаленном воздухе пустоши. Он медленно перевел взгляд с удаляющегося марева, где исчез Майа, на Феанаро, который в своем покрывале поверх пижамы выглядел сейчас максимально далеким от образа грозного воителя. — Саурон... тебя... к Морготу... приревновал... — произнес Майтимо, и в его голосе неверие смешивалось с осознанием запредельного абсурда ситуации. Он замолчал, пытаясь уложить в голове услышанное. Весь пафос их исхода из Валинора, все клятвы и пролитая кровь внезапно разбились о простую и приземленную истину: верховный слуга Тьмы только что устроил сцену ревности эльфийскому королю, обвинив того в посягательстве на тело своего владыки. Феанаро не отвечал. Он стоял, вцепившись в Сильмариллы, и смотрел куда-то вдаль, где над горизонтом дрожали пики Тангородрима. Ветер Анфауглит бил в лицо, но после стерильного уюта той комнаты он казался почти целебным. — Он всерьез считает, что ты претендуешь на его место рядом с Мелькором, — продолжил Майтимо, и на его губах снова начала играть та самая слабая, истерическая улыбка. — Отец, ты понимаешь? Мы свободны только потому, что Гортхаур боится, как бы ты снова не полез к его хозяину в «карманы». Феанаро медленно повернул голову к сыну, и в его взгляде Майтимо прочел решимость убраться отсюда так быстро, как только позволяли ноги, пока Саурон не передумал и не реализовал свою угрозу насчет Нерданэль.