Шантаж в личной жизни

      Как правило, в купе, в котором ехала четвёрка мародёров, всегда стоял дикий хохот. И вроде в этот раз всё было, как обычно: Сохатый смеялся неприлично громко, закидывая голову назад и ударяя ладонями по всевозможным поверхностям; смех Лунатика напоминал истерику — он дёргался всем телом, издавая завывающие звуки, как будто задыхался от нехватки кислорода; Хвост всегда краснел и плакал от смеха, неестественно повизгивая; смех Бродяги, с недавних пор, приобрёл черты собачьего и теперь он словно лаял в пространство, чем пугал тех, кто впервые видел, как он смеётся. Вот только в этот раз ему было совсем невесело.       Завершился первый семестр 5 курса, за который им успели проесть мозг разговорами о СОВ. И ладно, если бы учителя только говорили об экзаменах. Так они же ещё задавали домашнего задания в разы больше, чем в прошлые года, а спрашивали строже и с большей неохотой начисляли баллы.       Устав от учёбы, Джеймс предложил всем вместе поехать на Рождество к нему домой, в Годрикову Впадину. Причём среди приглашённых были не только мародёры, но и половина Гриффиндора. К Поттерам в гости обещались близнецы Пруэтты, староста школы Фрэнк Долгопупс со своей девушкой Алисой, Мэри Макдональд, Эдгар Боунс, Эммелина Венс и даже Марлин Маккиннон, с которой у Сириуса явно была взаимная симпатия.       Гостей пригласили на все каникулы, но кто-то приедет только после Рождества, отметив праздник в кругу семьи, кто-то же заглянет лишь на пару дней. Но только Сириус не окажется там вообще.       А всё дело заключалось в его родителях, которые на все его письма со словами, что Рождество он проведёт у Поттеров, отвечали отказом. Причём отказ был категоричен:

Сириус, повторяю тебе в последний раз — это Рождество ты проведёшь дома и точка. И не смей меня ослушаться, иначе карманных денег ты не получишь до окончания школы.

Мама

      Такое письмо он получил день назад. До этого получил ещё десять с примерно таким же содержанием. Он не понимал, почему родители так рвутся увидеть его на каникулах. В последнее время их взаимоотношения приобрели тенденцию к ухудшению. Сириус не переносил родителей, они не переносили его.       И ему казалось, что их нежелание оотпускать его на каникулы связано с вредностью. В конце концов, он уже взрослый — ему исполнилось 16 лет и он вправе сам выбирать, где ему праздновать.       Но потом получил три письма от отца, от бабушки Ирмы и даже от дедушки Арктуруса, который не писал Сириусу с его момента поступления на Гриффиндор. И тогда Бродяга понял, что всей семье крайне необходимо его присутствие. Не исключено, что кто-то умер или собирается умереть, других причин Сириус просто не видел. Но почему ему тогда просто об этом не написали? — Ох, я не могу больше смеяться, — официально заявил Римус, руками растирая свои скулы. — Скорее бы уже приехать. Я есть хочу, — проговорил Питер, поглаживая свой сильно выпирающий живот. — Ничего, сейчас ко мне поедем, мама обещала приготовить курочку с картошкой, — произнёс Джеймс радостно, однако вскоре поглядел на Сириуса и осёкся.       Когда стало известно, что Блэки встали в позу и Сириусу счастливое Рождество не светит, его друзья старались при нём вообще не обсуждать предстоящие выходные. Как будто они не устраивают веселые каникулы, а как в прошлые разы разъезжаются по своим домам.       Мародёры понимали, что Сириусу очень не хочется ехать домой, к родителям, которых он терпеть не мог и всячески ему сочувствовали. Римус даже предложил, чтобы он тоже пропустил поттеровские каникулы. Но такого Бродяга допустить не мог — ему не хотелось, чтобы из-за него друзья лишались веселья.       Джеймс же на полном серьёзе предлагал, чтобы его родители написали Блэкам официальное приглашение. Но Сириус знал, что ситуацию это не спасёт. — Приехали! — радостно произнёс Хвост, хотя все остальные и так это увидели.       Мародёры, наперебой шутя, двинулись прочь из вагона, а на перроне разыграли чувственную сцену прощания. Джеймс делал вид, что ревёт и трясся на плече сначала Люпина (тому предстояло провести начало каникул с родителями), а после Сириуса. — Ох-х-х, Бродяга… Как же я буду без тебя да-а-альше… Я буду скучать… Не забывай меня, друг! Пиши мне… Умоляю тебя, пиши!!!       Выл Поттер, притянув к себе Сириуса обеими руками и плача у него на плече, издывая звериные всхлипы и неся свою чушь. Именно в таком положении их и застал Регулус: — Сириус, э-э-э… Там ро… А что происходит? — братец глядел на эту картину недоуменно с толикой презрения.       Поттер же как будто не спешил заканчивать театр одного актёра. Ну, а Сириус не мог ему не подыграть. — Прощай, Сохатый, — тоном человека, играющего в средневековой трагедии, проговорил Блэк, стирая руками невидимые слёзы. — Но мы же ещё увидимся? Скажи, что мы увидимся? — Конечно! Разве может быть иначе? Ты только дождись меня, слышишь? Дождись! — Как же я могу изменить тебе, мой любимый Бродяжка? — Я видел, как ты по-дружески говорил с Фрэнком, скажи, ты, что нашёл себе нового друга? — О, нет, нет… Как ты мог так подумать? Да я же с тобой дружу! И только с тобой!       Стоящие рядом Римус и Питер покатывались со смеху. Не столько со сцены, сколько с реакции Регулуса, который походу вообще не знал, как ему себя вести: то ли плакать, то ли блевать от отвращения, то ли пытаться прекратить это баловство.       Наконец, Сириус и Джеймс всё же отлепились друг от друга. Однако не забыли крепко обняться на прощание. Под недовольный взгляд брата Сириус заключил в объятия Петтигрю, а потом Люпин. — Насюсюкались? — недовольно спросил Регулус, идя вместе с братом к родителям.       Сириус ничего не ответил, насвистывая какую-то мелодию. Рег известный зануда. И наверняка завидует Сириусу — у него самого из друзей только сомнительный Крауч.       О дружбе между Регом и Краучем Бродяга предпочитал не думать. Этот Бартемиус ему не нравился, как и не нравился любой представитель Слизерина. Хотя Крауч был не самым плохим вариантом — он хотя бы открыто не практикует тёмную магию. — Добрый день, — приветственно сказала мама, в щёку целуя сыновей поочереди.       Сириус заметил, что Рега она поцеловала с куда большей охотой, чем его самого. Правда и сам брат более воодушевлённо подставил щеку для поцелуя. Сам гриффиндорец испытывал дикое желание вытереть место поцелуя.       Он не любил, когда матушка его целовала. И вообще к нему прикасалась — Сириус уже давно не чувствовал себя любимым ребёнком и формальные проявления материнского участия воспринимал, как издевательства.       После мама достала портал в виде чаши (разумеется выполненной в Блэковском стиле) и они втроём, взявшись за него, через пару мгновений оказались на Гриммо, 12.       «Этот гадюшник не меняется», — раздражённо подумал Сириус, оглядывая ненавистные стены. «Я мог бы сейчас быть у Джима и есть курочку с картошкой, а не вот… Этот притон зла с изысканной и перемудренной едой».       Но изысканной и передумдренной еды запланировано не было. Во всяком случае для Сириуса. Матушка бросила на него строгий и, удивительно, обеспокоенный взгляд и произнесла: — Сириус, иди в кабинет к отцу… Они хотят с тобой поговорить.       То ли от интонации, то ли от предложения, но Бродяга понял, что ничего хорошего не будет.       Кто это «Они»? О чём хотят поговорить? Сириус посмотрел на Рега — но и для брата разворот событий явно стал неожиданностью.       Сириус подчинился. Он тяжёлой походкой направился к отцовскому кабинету, гадая насколько плохо сейчас будет.       Его будут бить ногами? Пытать Круцио? Уговаривать вступить в Пожиратели?       Одна догадка казалась хуже другой. Сириус подумал о том, чтобы сбежать прямо сейчас. Хуже уже не будет. — Хозяин Сириус, проходите, — зловредный эльф Кикимер учтиво раскланялся (наверняка, был послан матушкой в качестве сопровождения) и открыл дверь. — Хозяин Орион и хозяин Арктурус вас ждут…       У Сириуса пересохло в горле. Пришел сам глава рода, его дедушка Арктурус, который отказывался говорить с ним после поступления на Гриффиндор. Явно не к добру. — Сириус, проходи, чего стоишь? — услышал он голос отца и, мысленно перекрестившись, вошёл.       Отец и дед встретили его с серьёзными минами, а в их взглядах читалась обречённость. Сириус ощутил себя приговорённым к самой жестокой казни. — Присаживайся, — велел дедушка, но Сириус так и остался стоять. Несколько из-за бунтарского духа, сколько из желания сохранить свою безопасность. Но Арктуруса его неповиновение не смутило. — Мы с твоим отцом хотим сообщить тебе, что крайне недовольны твоим поведением. — Я в курсе, — еле слышно хмыкнул Сириус в ответ, и отец угрожающе стукнул по столу: — Сириус, слушай, что тебе говорят! — Так вот, — продолжил дедушка. — Твоё поведение совершенно недопустимо для наследника рода. Слышишь это? Совершенно недопустимо!       Сириус не мог не закатить глаза. Пусть знают, что они для него не авторитет. Что никто не имеет права ему указывать. Тем более эти мерзкие люди, ненавидящие большую часть людей.       Но выражением протеста мародёр подкинул масла в костёр отцовского гнева. Отец явно очень нервничал, чем сильно контрастировал со своим обычным невозмутимым состоянием. Он ходил по кабинету, бросая на сына странные и многозначные взгляды. В этих взглядах читалось и недовольство, и сожаление, и беспокойство…       Всё это явно знак чего-то неизбежно ужасного. Сириус осталось только взять себя в руки, чтобы в нужный момент суметь дать отпор своим «дражайшим» предкам. — Ты это осознаёшь? Ты должен быть примером не только для Регулуса, но и для остальных родов. Через несколько лет, ты станешь полноценным главой Рода и на тебе будет ответственность за всю нашу семью…       «Да пошла вся эта семейка в жопу. Вместе со своими деньгами и взглядами», — подумал Сириус. Сам он уже начал покрываться пятнами от гнева и желания уйти. Куда угодно, только не здесь. Пускай лишают карманных денег, хоть всего наследства. Но только не слышать этот бред. — Тебе вообще хоть известно, что такое быть главой Рода? Так вот, мой мальчик, это не только море денег и почёта. Это ещё и ответственность. За каждого члена семьи, за имидж семьи, за материальное благополучие… — Это всё? Я могу идти? — не вытерпел Сириус. Его уже начало потряхивать от негодования.       В этот раз не выдержал дедушка. Он в порыве ярости стукнул по столу, вскочил на ноги и закричал: — Не смей меня перебивать, щенок! Ты вообще можешь хоть раз включить свою дурную башку и послушать, что тебе говорят? — Я всё это слышал уже миллион раз! — Бродяга заорал в ответ. — Меня уже тошнит от всего этого! — Так значит надо сказать миллиард раз, чтобы ты хоть что-то начал понимать! Да тебе же предстоит стать во главе Великого Рода, а у тебя… — Да это не Великий Род! Это гнилой…       Сириус не успел вылить весь запас своих оскорблений, которые он придумывал ночами, так как отец своей пощёчиной заткнул его. — Сядь я сказал, я сказал сядь! — на этот раз закричал уже отец. — Ты сам вынуждаешь нас своим поведением идти на крайние меры!       Круцио? Империо? Сириус судорожно перебирал в голове возможные варианты этих крайних мер, но как оказалось его предки мыслили куда более изощрённо, чем он мог себе вообразить.       На этот раз Сириус покорился и сел. Ему было стыдно признаться даже самому себе, но сейчас ему было по-настоящему страшно. Он не знал, чего ожидать от своих родственников, которых считал домашними терранами и опасными людьми, способными на любую подлость.       Сириус потерял бдительность, и это стало роковой ошибкой. Дедушка взмахнул волшебной палочкой, и Сириус увидел, как красная нить, вырвавшаяся из палочки, обвила его его правое предплечье, затронув средний палец. После нить поползла вверх, обвив его шею и начав душить.       «Неужели убьют?» — подумал Бродяга, рефлекторно открывая рот в попытках добыть кислород. Когда мародёр начал терять сознание нить просто исчезла.       Сириусу хватал ртом воздух, его тело стало ватным и неподъёмным. Он почувствовал, что скоро грохнется в обморок. А после его вырвало прямо на дорогой и многовековой ковёр.       Отец придерживал Сириуса, чтобы тот не упал, пока дедушка говорил. Сперва Арктурус дал Бродяге воды и гриффиндорцу на мгновение стало легче. А после от услышанного ему стало ещё хуже: — Сириус, это заклинание очень древней и тёмной магии, — вещал Арктурус таким тоном, словно надеялся, что Сириус сейчас достанет пергамент и начнёт конспектировать. — Оно позволяет завладеть магией человека и заставить его сделать всё, что захочется. Но заметь это не Империус, сознание человека остаётся в порядке. Ещё одно отличие от Империуса — оно не имеет обратного действия. То есть выйти из-под его действия нельзя даже по истечению тридцати лет и ни одному волшебнику не под силу его снять. Даже тому, кто его наложил.       Эту лекцию Сириус слышал, как в тумане, и медленно, но верно его мозг впитывал в себя информацию. И насколько он мог судить в таком состоянии, дела его плохи. Но пока он не мог оценить масштабы этих последствий, так как голова сильно болела — словно кто-то сжимал ему тиски, надеясь изменить форму черепа. — Ещё это заклинание имеет побочное действие. Если ты будешь противиться нашей воли, ты будешь испытывать неприятные ощущения. Тебя будет тошнить, болеть голова, парализовывать конечности… Может случиться инфаркт и инсульт, потеря зрения, слуха… Ты можешь покрыться угрями или твоя кожа поменяет свой цвет… В конечном итоге это всё приведёт к полной потере магических способностей… Конечно, побочные эффекты могут быть ещё в течение нескольких месяцев после наложения заклятий, даже если ты полностью исполнишь нашу волю, но их действия будут не такими сильными… — И какая же ваша воля? — еле выговорил Сириус, пока он ещё не осознал катастрофы ситуации и, поэтому не знал с какой яростью ему скандалить. Да и сил на скандалы не было. — Ты должен жениться на той, которую мы с твоими родителями тебе присмотрели!       Поначалу Сириус нашёл в себе силы обрадоваться, что его не заставляют вступать в Пожиратели смерти. Но потом до не дошло, что именно предлагают ему его родственники, и нервы не выдержали. — Да вы что с ума сошли? — закричал Сириус, попыталась встать на ноги, но его тут же повалило на пол.       Лежа на полу, Сириус понял, что не чувствует ног, а к головной боли добавилась ещё и зубная боль. Его желудок словно взбесился — начал издавать разные звуки, пока наконец, его содержимое не оказалось на ковру.       До его комнаты его донёс Кикимер и уложил в кровать. Следующие несколько дней прошли для Сириуса, как в аду. Он метался в конвульсиях и в жару, его били судороги, постоянно тошнило, голова болела с каждым днём все сильнее и мародер вообще перестал понимать, что происходит.       Его навещали мать и отец, но от их вида, Сириусу становилось всем хуже. Никогда и никого на свете он ненавидел настолько сильно, насколько ненавидел их сейчас. — Сириус, когда-нибудь ты меня поймёшь… Это для твоего блага, — произнесла мама и Сириуса стошнило прямо на неё.       Его пытался навестить Регулус, но тому вход в комнату брата был запрещён. Наверное, боялись, что тот увидит, что родители сотворили с Сириусом.       Однажды к нему заглянул Арктурус: — Сириус, через несколько дней первый побочный эффект пройдёт… Тебе станет легче и мы поговорим… — Не надейтесь, — выноворил Сириус, своим пересохшим горлом. — Я лучше умру, чем сделаю так, как вы хотите. — К счастью, ты не сможешь умереть. Ты просто останешься без магических способностей. И может быть, станешь полным инвалидом: парализованным, слепым или глухим. Но ты будешь жить, при чем в здравом уме…