Где Сэм?

День начинался как обычно. Сэм Уитвики получил сообщение ещё с утра — короткое, деловое, с официального канала базы NEST: «Уитвики. Прибыть на базу в 14:00. Вопрос по Оллспарку. Твоё участие необходимо. — Командование» Сэм пожал плечами, сунул телефон в карман и поехал. Он не особо любил базу. Точнее — любил автоботов, любил Бамблби, уважал Прайма. Но сама база с её бесконечными пропусками, протоколами, людьми в форме с каменными лицами — это было отдельной историей. Историей, которую он предпочитал пролистывать побыстрее. Сегодня история решила задержаться на самой скучной странице. У ворот его встретил молодой офицер с планшетом. Новенький. Сэм таких видел — приходят, смотрят на него как на гражданского недоразумения, потом постепенно привыкают. Этот, судя по всему, ещё не привык. — Имя, — сказал офицер, не поднимая взгляда от планшета. — Уитвики. Сэм Уитвики. Меня вызвали в четырнадцать ноль-ноль. Офицер провёл пальцем по экрану. Провёл ещё раз. Нахмурился. — Пропуск. — У меня стандартный допуск, — Сэм показал карточку. — Уровень три. Действующий. — Действующий, — согласился офицер, — но категория допуска не включает самостоятельный вход в оперативную зону без сопровождения. Раздел семь-Б, пункт четыре. Новый регламент, введён три недели назад. Сэм моргнул. — Подождите. Меня вызвали. Я не сам приехал покататься. — Тем не менее, по новому регламенту гражданские лица с допуском уровня три обязаны иметь сопроводительный документ формы двенадцать-Д, подписанный офицером не ниже полковника, либо личное сопровождение— — Слушайте, — Сэм сделал долгий вдох, — я здесь уже года три. Меня знает половина базы. Меня знают автоботы. Они меня и вызвали. — Автоботы не являются должностными лицами, уполномоченными выдавать пропускные документы, — сказал офицер с такой интонацией, словно зачитывал инструкцию по сборке шкафа. — Они инопланетные роботы высотой с пятиэтажный дом, которые спасли планету, — сказал Сэм. — Дважды. — Раздел семь-Б, пункт четыре. Пауза. Сэм посмотрел на офицера. Офицер смотрел в планшет. — Хорошо, — сказал Сэм наконец. — Хорошо. Я могу позвонить кому-нибудь с базы, чтобы меня встретили? — Вы можете обратиться на ресепшн административного корпуса— — Это в другом конце периметра. — Да. — Пешком около двадцати минут. — Примерно. Сэм снова посмотрел на офицера. Потом — на ворота. Потом — на небо, как будто небо могло ему что-нибудь подсказать. Небо молчало. — Знаете что, — сказал Сэм тихо и очень спокойно, — передайте тем, кто меня вызвал, что я приезжал. Он развернулся и пошёл обратно к машине. Офицер посмотрел ему вслед, сделал пометку в планшете и переключился на следующего посетителя. Сэм шёл по дороге вдоль периметра, сунув руки в карманы. Злиться не хотелось. Точнее — злость была, но какая-то усталая. Он уже слишком хорошо знал этот тип ситуаций. Бюрократия не спрашивает, кто ты есть. Бюрократия спрашивает, есть ли у тебя форма двенадцать-Д. Солнце жарило в асфальт. Где-то стрекотали цикады. Сэм подумал, что надо позвонить Бамблби. Или Рэтчету. Или— Земля едва заметно дрогнула. Он поднял голову. Из-за поворота — медленно, тяжело, с мерным гулом, от которого воздух начинал вибрировать — выехал красно-синий грузовик. Сэм остановился. Грузовик остановился рядом. Двигатель заглох. Дверца кабины не открылась — вместо этого сама машина начала трансформироваться, металлические панели разворачивались и складывались с характерным механическим грохотом, пока над дорогой не встал Оптимус Прайм собственной персоной, глядя вниз с высоты своих десяти метров. — Сэм, — сказал он. Голос — глубокий, ровный, с тем особым оттенком спокойствия, который Сэм научился читать как «я уже всё вижу, просто дай мне подтверждение». — Ты идёшь не в ту сторону. — Меня не пустили, — сказал Сэм. Пауза. — Объясни. Сэм объяснил. Коротко, без лишних эмоций — раздел семь-Б, пункт четыре, форма двенадцать-Д, офицер с планшетом. Оптимус слушал молча, не перебивая. Его оптика слегка сузилась где-то на середине рассказа и так и осталась. — Вас вызвали, — сказал он, когда Сэм закончил. — Мы вызвали. По официальному каналу связи. — Ага. — И не пустили на базу. — Ага. Оптимус посмотрел в сторону базы. Потом — на Сэма. В его взгляде что-то изменилось — едва уловимо, но Сэм за три года научился читать мимику автоботов лучше, чем многие читают человеческую. Это было то выражение, которое Рэтчет называл «Прайм принял решение». — Сэм, — сказал Оптимус, — я прошу тебя об одном одолжении. — Каком? — Доверься мне на следующий час. Сэм прищурился. — Это звучит именно так, как звучит перед чем-то очень странным. — Возможно. — В голосе Оптимуса мелькнуло что-то, что у любого другого назвали бы усмешкой. — Ты в безопасности. Обещаю. Сэм посмотрел на него долгую секунду. — Ладно, — сказал он. — Что нужно делать? Подпространство. Сэм бывал там однажды — случайно, в очень неприятных обстоятельствах, и это воспоминание он предпочитал не трогать. Но это было чужое подпространство, холодное и враждебное. Здесь было иначе. Оптимус объяснил коротко и без лишних слов: временный карман, внутренний, защищённый. Не больше часа. Сэм не почувствует ничего, кроме лёгкого давления. Связь будет работать — он сможет слышать всё снаружи, если захочет. — Ты серьёзно, — сказал Сэм. — Абсолютно. — Ты собираешься устроить им взбучку. — Я собираюсь задать несколько вопросов, — сказал Оптимус. — Просто вопросов. По тону было понятно, что вопросы будут очень конкретными. Сэм подумал ещё секунду. Потом кивнул. — Давай. Оптимус Прайм въехал на базу NEST в 14:23. Без предупреждения. Без сопровождения. Просто большой красно-синий грузовик, который прокатился мимо ворот — офицер с планшетом инстинктивно посторонился — и остановился в центральном дворе. Трансформация. Несколько солдат, проходивших мимо, остановились. Оптимус на них не смотрел. Он огляделся — медленно, намеренно — и направился к штабному корпусу. Рэтчет был в ангаре. Почувствовал сигнатуру и поднял голову от инструментов. — Оптимус? Ты должен был— — Где дежурный офицер связи? — спросил Оптимус. Спокойно. Очень спокойно. Рэтчет посмотрел на него. — Что случилось? — Рэтчет. — Пауза. — Где Сэм? Рэтчет открыл рот. Закрыл. — Как это — где? Он должен был прибыть в четырнадцать ноль-ноль, мы его ждали на— — Он прибыл, — сказал Оптимус. — В четырнадцать ноль-ноль. Его не пустили на базу. Он ушёл. Секунда тишины. — Что значит — не пустили? — произнёс Рэтчет с такой интонацией, что у ближайшего техника сам собой выпал гаечный ключ. — Именно то, что я сказал. — Но его вызвали— — Я знаю. — Так где он сейчас? — Рэтчет уже разворачивался к выходу, его диагностические системы явно работали на повышенных оборотах. — Он ушёл пешком? Один? По дороге за периметром? — Именно, — сказал Оптимус. — Вот именно это меня и интересует. Где он сейчас? Последнюю фразу он произнёс чуть громче. Не крикнул — просто дал голосу нужный объём. В штабном корпусе несколько человек одновременно повернули головы. Полковник Моррисон услышал это в своём кабинете. Сначала — голос Рэтчета, несущийся по коридору с интенсивностью, которая у автоботов означала «я сейчас начну демонтировать здание». Потом — низкий, ровный, абсолютно контролируемый голос Прайма, повторяющий один и тот же вопрос. Моррисон вышел в коридор. Оптимус стоял у входа в штаб — точнее, заглядывал в него сверху, потому что в дверь не помещался. Рэтчет стоял рядом с видом человека — ну, автобота — у которого закончилось терпение. — Полковник, — сказал Оптимус, увидев его. — Хорошо. Я хочу понять одну вещь. — Прайм, что происходит— — Сэм Уитвики был вызван на базу в четырнадцать ноль-ноль. Официальный вызов, через ваш канал связи. Он прибыл вовремя. Его не пустили по причине отсутствия сопроводительного документа, о котором его никто не предупредил. Он ушёл. — Оптимус выдержал паузу. — Один. Пешком. За периметром базы. Моррисон открыл рот. — И теперь, — продолжил Оптимус с тем же абсолютным спокойствием, которое было страшнее любого крика, — я хочу знать: где сейчас Сэм Уитвики? Следующие двадцать минут база NEST жила своей жизнью. Точнее — переставала жить своей жизнью и начинала жить совершенно другой. Айронхайд узнал о происходящем от Рэтчета и немедленно включился — его версия «задавать вопросы» отличалась от праймовской примерно так же, как землетрясение отличается от холодного ветра, но направление было одинаковым. Несколько молодых офицеров, попавших под этот перекрёстный огонь, впервые в жизни пожалели, что выбрали военную карьеру. Джаз методично опрашивал персонал у ворот. Вежливо. С улыбкой. Именно это почему-то пугало больше всего. Бамблби просто стоял посреди двора и смотрел. Он ничего не говорил. Не двигался. Просто стоял и смотрел, и что-то в этом неподвижном взгляде заставляло людей ускорять шаг и не смотреть в его сторону. — Он был за периметром, — говорил Рэтчет очередному офицеру связи, и в его голосе была такая концентрация медицинского неодобрения, что офицер физически чувствовал, как его проверяют на структурную целостность. — Один. Гражданский. По дороге, по которой ездит армейский транспорт. Вы отправили ребёнка— — Ему двадцать лет, — слабо возразил офицер. — Вы отправили человека, — поправился Рэтчет без паузы, — без сопровождения, без транспорта, без предупреждения, за периметр базы, потому что кто-то не потрудился уведомить его о новом регламенте перед тем, как официально его вызвать. И теперь мы не знаем, где он находится. Это ваш протокол безопасности? Офицер что-то говорил про раздел семь-Б. Рэтчет посмотрел на него с выражением, которое в человеческом исполнении означало бы усталое «господи, дай мне терпения». — Раздел семь-Б, — повторил он медленно, — не предусматривает сценарий, при котором вызванный вами человек уходит в неизвестном направлении и никто не знает, где он находится. Или предусматривает? Офицер молчал. — Я так и думал. Моррисон стоял перед Оптимусом и старался сохранять командный вид. Это было непросто — когда перед тобой стоит десятиметровый инопланетный командующий и смотрит на тебя с выражением абсолютного терпеливого ожидания, «командный вид» требовал серьёзных усилий. — Мы устанавливаем его местонахождение, — сказал Моррисон. — Камеры периметра— — Камеры периметра, — повторил Оптимус. — Значит, вы используете камеры видеонаблюдения, чтобы найти человека, которого сами же выставили за ворота. — Это не совсем так— — Уточните, как именно. Пауза. — Был введён новый регламент— — Который не был сообщён Уитвики. — Это... упущение в коммуникации— — Он получил официальный вызов, — сказал Оптимус. — Приехал. Вовремя. Был развёрнут. Ушёл. — Каждое предложение падало отдельно, как удар. — И сейчас ни один человек на этой базе не может сказать мне, где он находится. Это — упущение в коммуникации? Моррисон открыл рот. — Прайм, я понимаю ваше беспокойство— — Я не уверен, что понимаете, — сказал Оптимус очень тихо. — Сэм Уитвики трижды имел прямой контакт с Кубом. Он носит информацию, которую мы до конца не изучили. Он связан с нами. Это делает его целью. — Пауза. — Вы отпустили его одного. За периметр. Не убедившись, что он добрался до транспорта. Не уведомив нас. Не предложив альтернативы. Просто — развернули и отпустили. Тишина в коридоре стала абсолютной. — Что если с ним что-нибудь случилось? — продолжал Оптимус с той же ровной тихой интонацией. — Что если его перехватили? Что если он попал в аварию? Что если— — Мы найдём его, — сказал Моррисон. — Когда? — В течение— — Когда? — повторил Оптимус. И в этот раз голос не был тихим. В подпространстве Сэм лежал на чём-то, что можно было бы назвать полом, закинув руки за голову, и слушал. Звук доносился приглушённо, но разборчиво — Оптимус явно не блокировал канал намеренно. Сэм слушал, как Рэтчет методично разносит офицера связи. Слушал, как Айронхайд задаёт вопросы с интонацией, от которой, судя по паузам, собеседники предпочитали держаться у стены. Слушал тихий, ровный, абсолютно убийственный голос Прайма. Он не ожидал, что это будет так... основательно. Где-то на пятнадцатой минуте он поймал себя на том, что улыбается. Когда Оптимус наконец вышел за периметр — якобы для «самостоятельного поиска» — он отъехал за поворот, остановился и открыл подпространство. Сэм вышел, щурясь на солнце, и потянулся. — Ну, — сказал он, — и как там? Оптимус посмотрел на него сверху вниз. — Тебя ищут, — сказал он. — Активно. — Слышал. — Сэм помолчал. — Ты назвал меня «целью». — Это правда. — И сказал, что я могу «попасть в аварию». — Тоже правда. — И что меня могли «перехватить». — Вероятность существует. Сэм посмотрел на него. — Оптимус, — сказал он, — ты понимаешь, что это был лучший разнос, который я когда-либо слышал в своей жизни? Прайм помолчал секунду. — Я задавал вопросы, — сказал он. — Просто вопросы. — Ага. Очень спокойно. — Я был совершенно спокоен. — Именно поэтому это так работало. Оптимус посмотрел в сторону базы. — Они должны понимать, — сказал он, и в голосе больше не было игры — только та же ровная серьёзность, с которой он говорил всё время, — что ты не просто гражданский с пропуском. Ты — один из наших. И когда они разворачивают тебя за воротами и отпускают одного, не зная, где ты окажешься — это не вопрос регламента. Это вопрос чьей-то безопасности. Сэм помолчал. — Спасибо, — сказал он наконец. — Не нужно. — Нет, нужно. Серьёзно. — Он посмотрел на Прайма. — Ты мог просто... решить это официально. Поговорить с Моррисоном. Потребовать объяснений. — Я потребовал объяснений, — заметил Оптимус. — Ты знаешь, что я имею в виду. Короткая пауза. — Иногда, — сказал Оптимус медленно, — люди понимают одни вещи лучше, когда чувствуют их. А не просто слышат объяснения. Сэм подумал об этом. — Мудро, — сказал он. — Я стараюсь. — Слушай, а Бамблби знал? — Нет. — Он там за всех переживал? — Стоял посреди двора и смотрел на людей. Сэм поморщился с сочувствием. — Это, наверное, было жутковато. — Судя по тому, что я видел — да. Сэм тихо засмеялся. Потом — стал серьёзнее. — Ладно, — сказал он. — Мне нужно туда вернуться. Бамблби сейчас, наверное— — Да, — согласился Оптимус. — Нам нужно вернуться. Он снова посмотрел в сторону базы, и что-то в его взгляде было очень конечным — не злым, не торжествующим, просто окончательным. Вопрос был задан. Ответ получен. Урок — преподан. Следующий раз раздел семь-Б, пункт четыре применят немного иначе. Они появились у ворот вместе. Оптимус — в режиме грузовика, с Сэмом в кабине. Офицер с планшетом увидел их и на секунду завис. Потом открыл ворота молча. Без планшета. Без раздела семь-Б. Во дворе их встретил Бамблби — он прибежал раньше, чем они успели остановиться, и коммуникационные панели на его груди выдавали такой плотный поток сигналов, что система базы едва не захлебнулась. Он взял Сэма в ладонь — аккуратно, бережно — и долго не ставил обратно. — Эй, эй, — говорил Сэм, — всё нормально. Всё нормально, Би, я здесь. Рэтчет подошёл, посмотрел на Сэма, провёл быстрое сканирование — не потому что думал, что что-то не так, а потому что Рэтчет всегда сканировал при встрече, это было что-то вроде рукопожатия — и сказал коротко: — В следующий раз предупреждай. — В следующий раз меня пустят в ворота, — ответил Сэм. Рэтчет посмотрел в сторону штаба с выражением, которое означало «это уже решено». Моррисон ждал у входа в штабной корпус. Когда Оптимус подошёл, он смотрел на него несколько секунд — потом кивнул. Один раз. Коротко. Оптимус кивнул в ответ. Больше ничего не нужно было говорить. Позже, когда всё закончилось и они сидели у ангара — Сэм на ящике из-под оборудования, Бамблби рядом, Оптимус чуть поодаль — Сэм спросил: — Ты планировал это заранее? Когда встретил меня на дороге? Оптимус думал секунду. — Я знал, что хочу задать вопросы, — сказал он. — Метод сложился по дороге. — «Метод», — повторил Сэм. — Ты называешь это методом. — А ты называешь это иначе? Сэм подумал. — Я называю это справедливостью, — сказал он наконец. — С дальнобойщиком в главной роли. Бамблби издал звук, который в его исполнении означал смех. Оптимус посмотрел на них обоих. — Идите, — сказал он. — Вас ждут по делу Оллспарка. — Да-да, — Сэм уже поднимался. — Уже иду. Кстати, мне всё-таки дадут форму двенадцать-Д или как? — Я думаю, — сказал Оптимус, — что форма двенадцать-Д больше не будет тебя беспокоить. Сэм усмехнулся. — Хорошо. Он направился к входу. Уже у дверей обернулся. — Оптимус. — Да. — Спасибо. По-настоящему. Оптимус смотрел на него несколько секунд. — Ты наш, Сэм, — сказал он просто. — Это не обсуждается. Сэм кивнул. Зашёл внутрь. Оптимус остался стоять у ангара, глядя на закрывшуюся дверь, и где-то в его системах что-то тихо и ровно работало — то, что у людей, наверное, называлось бы удовлетворением. Вопрос был задан. Ответ найден. Урок преподан. Свои не стоят за воротами.