Среди лесов

— Рон посоветовал относиться к этому как к опыту. В Хогвартсе мы же могли с ними взаимодействовать, значит, и сейчас сможем, — Гарри несёт в одной руке сумки с вещами Джинни и Падмы, а второй сжимает сигарету чуть сильнее, чем нужно, так и норовит сломать пополам. — К тому же это всего на пару дней. Разве мы не сможем справиться?       Он не ждёт ответа и продолжает бубнить успокаивающие слова себе под нос, пока закидывает сумки в карету и обменивается напутственными словами с Робардсом. Все напряжены, но стараются это игнорировать.       Первая встреча проходит хуже, чем планировалось.       Джинни молча наблюдает за тем, как в небо улетает сигаретный дым, и выдыхает. Рону легко говорить: он после матчей возвращается домой к любимой жене, проводит время с Гермионой, а не с тем, кого ненавидел почти всю сознательную жизнь.       Светлая макушка Малфоя прислоняется к окну тюремной кареты, полосатая роба Азкабана сливается с робой Нотта. Они смеются.       Два преступника, четыре аврора, поездка длиной в пару дней и странное чувство, разрастающееся в груди каждый раз, когда Малфой насмешливо проводит языком по губам.       Джинни жмурится и убирает волосы в тугой хвост. Школьная влюблённость осталась где-то между первым и шестым курсами, покрылась пеплом Битвы и умерла от яда Нагайны.       Она больше не любит Малфоя, но не может оторвать от него взгляда; непрофессионализм сквозит из каждого касания. — Ты идёшь, Джин? Порядок? — Падма осторожно касается её запястья и улыбается уголками губ. — Или волнуешься?       От Падмы пахнет благовониями, кофе и печеньем. Она — лучшая студентка Академии авроров, первая по раскрытиям дел в их отделе. Когда Робардс спросил, кого Джинни хочет в напарницы для транспортировки заключённых в места отбывания общественных работ, вопросов не возникло. — Нет, это же всего лишь на несколько дней. Тем более обратно будет куда легче, — врёт сама себе и краснеет. — А я волнуюсь, — Падма достаёт магическую карту, исписанную неровным почерком Робардса. — Здесь отмечены все остановки и охранные пункты, на которых мы будем спать. Надеюсь, с ними проблем не возникнет, хотя у меня есть неприятное предчувствие.       Джинни не верит в предчувствия, однако безусловно доверяет Падме. Парвати Патил и Панси Паркинсон владеют пророческой лавочкой в Косом переулке; обе близняшки видят будущее. — Всё будет в порядке, — она подходит к карете, выдыхает и открывает дверь.       Смех замолкает, Тео отворачивается к окну, Малфой прищуривается. — Не шумите! — Джинни откашливается, лёгкая дрожь в голосе выдаёт волнение. — Мы не укусим, Уизли, не волнуйся. Только если сама попросишь, — Малфой хрипло смеётся, по губам Тео ползёт насмешливая улыбка.       Два года в Азкабане повлияли на обоих: привычная надменность перемешалась с тяжёлой опасностью и затаилась у кромки угольно-чёрных зрачков. Напротив Джинни в авроратской карете сидят два бывших однокурсника. Напротив Джинни в авроратской карете сидят два зверя с острыми клыками.       Малфой съел трусость на завтрак и не вытер рта, молчание Тео отдаёт металлическим привкусом на языке после драки. Два мальчика вошли в двери тюрьмы и надели чёрно-белые робы, через двенадцать месяцев наружу вышли двое мужчин с жутковатым блеском в глазах.       Гарри, Падма и напарник Гарри — Стивенсон — садятся в карету, двери закрываются, Робардс взмахивает рукой на прощание и идёт обратно к зданию Аврората. Когда фестралы направляются к выезду из Лондона, Джинни случайно задевает коленку Малфоя и вздрагивает. Снег тает у ботинок печальной лужицей.

*****

— Наша первая остановка — между Лесом Самоубийц и горами. Остановимся там на ночь, подготовимся к переходу через Мёртвую петлю и уже послезавтра будем во втором охранном пункте, — негромко говорит Падма Джинни и показывает ей карту.       Пергамент изучен до дыр, однако происходящему это никак не помогает. Опасность подстерегает буквально на каждой миле, и больше всего хочется повернуть обратно и отказаться от миссии. — Так тупо, что мы последние, кто поедет по этой дороге. Из-за этих двух идиотов вынуждены тащиться Мерлин знает где, пока все следующие авроры уже поедут по новому пути, проложенному в более безопасном месте, — раздражённо бубнит Стивенсон и бросает недовольный взгляд на Малфоя. — На работе надо выполнять работу, какой кошмар! — фыркает Нотт себе под нос, и губы Гарри дёргаются в непроизвольной улыбке. — Да пошёл ты! Я в… — с полоборота заводится Стивенсон, но Падма останавливает его мановением руки: — Эй, мы на работе, а не в Косом переулке. Они не стоят твоего внимания. — А твоего стоим, Па-а-атил? — насмешливо тянет Малфой и облизывает пересохшие губы. — Потому что ты нашего, ой как стоишь!       Они с Ноттом переглядываются и разражаются нахальным хохотом, пугающий блеск загорается у самых зрачков.       Джинни вздрагивает, но ничего не говорит. Ей хочется думать, что она не боится, что учёба в Аврорате закалила и придала больше сил, но нечто опасное таится в лицах двух человек напротив, и на секунду ей кажется, что она их совсем не знает.       За окном занимается рассвет, розовые лучи солнца скользят по сугробам, налипшим на голые стволы деревьев, кронам елей и густой паутине, оплетающей лес.       Он не зря зовётся Лесом Самоубийц — тех, кто идёт в логово акромантулов, иначе и не наречёшь.       Карета трясётся, фестралы мерно скрипят копытами по глубокому снегу. Если бы не заключённые, можно было бы переместиться в конечную точку — деревню-коммуну Фрокрофт для отбывания наказания в виде общественных работ — с помощью портала.       Однако после пары случаев, когда преступникам удавалось перехватить магию авроров и сбежать, подобные поездки запретили, оставив лишь магловские способы передвижения. А тут, как назло, ещё и дорога осталась старая, опасная. Стивенсон был прав — они последние, кто едет по этому жуткому пути. — Скучаешь, Уизли? Или испугалась? — розовый язык оглаживает верхние белые зубы, лиловый синяк под левым глазом окрашивается тёмно-фиолетовым из-за теней. — Сиди тихо, Малфой, — Джинни поднимает на него голову и смотрит прямо в серые глаза.       В школе она бросала такие взгляды почти флиртуя, нарочно провоцировала, чтобы увидеть, как Малфой раздражённо фыркнет и отвернётся. Сейчас он не отворачивается; они поменялись местами, провокация отдаёт на языке горечью. — Да, моя госпожа, — бешеные искорки пляшут на кромке радужки, — как пожелаете.       Насмешливо-бархатный голос предательски ускоряет биение сердца, заставляет Джинни покрепче сжать палочку, чтобы хоть как-то вернуть себя в реальность. Малфой наклоняет голову и широко ухмыляется.       Трус, которого Гермиона ударила на третьем курсе, теперь сам может ударить кого угодно, но вместо этого выбирает медленно свести с ума. Он её дразнит, загоняет в ловушку, которую потом сам и захлопнет. — Помолчи уже. По правилам перевозки вы должны соблюдать тишину, если не хотите, чтобы мы наложили Силенцио, — Джинни отводит взгляд первая и смотрит в окно на тревожно мрачный лес.       Угроза лишь угроза: они не имеют права накладывать Силенцио, чтобы не ограничивать права заключённых, если тем понадобится помощь. Но если помощь понадобится Драко Малфою, то её оказывать совсем не хочется. — Ехать два дня в тишине? Даже в Азкабане можно болтать, — Нотт хмыкает и кивает Гарри. — Не хочешь развлечь нас, Потти? Рассказать что-нибудь смешное там или что ещё Великие Герои умеют?       Гарри глубоко вдыхает, однако молчит под звук смешков. После Битвы он ходит к колдопсихологу, работает с агрессией и больше ни на кого не срывается. Однако Нотт и Малфой — не кто-то; Джинни видит, как жилка начинает дёргаться возле шрама в виде молнии.       Ещё несколько часов взаперти с двумя врагами — и кто-то умрёт.