Дуэлянты

Утро в усадьбе выдалось тяжелым. Николай Петрович, не спавши ночь, был помят и долго возил вилкой одинокую маслину. Базаров с похвальным аппетитом поглощал свой завтрак. Павел Петрович и княгиня не сходили вниз, хотя для них и были подготовлены приборы. — Не съездить ли на юг? — бледно заговорил Николай Петрович. — В Крым, в санаторий. Поправить нервную систему. — Езжайте, — бросил Базаров, уминая хлеб в обе щеки. — И я с вами махну. Вот где раздолье! Лягушки разные, пиявки... — Да... да. Я заслужил покой своими муками. А вот и брат! Вошел Павел Петрович, в домашнем халате, и княгиня, в рубашке и вчерашних панталонах. Старший Кирсанов казался лет на пять моложе и покручивал свой тонкий ус. Княгиня села, четким кивком позвав к себе прислугу. — Присаживайся, брат, — напомнил Николай Петрович. — Спасибо, брат, я постою. Базаров фыркнул в чай, разлив его по скатерти. Павел Петрович взял яблоко и с царственной осанкой проследовал к окну. — Как вам спалось, княгиня? — поинтересовался Николай Петрович. — Хорошо. Хотя и жарко, — откликнулась она. — Федор, конюх, потерял свой хлыст... — Что ж, я нашла его. — Но вы же замужем! — громко шепнул ей Николай Петрович. — Что ваш супруг? — Его здесь нет, — пожав плечами, ответила княгиня. Все умолкли. Павел Петрович ходил по столовой, что-то вспоминая и водя пальцем по усам. Брат его наконец не выдержал; вонзил вилку в плод оливы и занял место у окна. Прошла еще пара минут. — А вот и едут, — вдруг заметил Николай Петрович. — Кто там еще? — спросил Базаров. — Несколько... м-м... нес... Стук копыт и шум колес все нарастали. — Павел!.. Николай Петрович оторвался от окна с белым лицом. — Генерал ваш, что ли? — бросил Базаров, глядя на княгиню. — Привел сюда свои полки? — Это не солдаты! — вскрикнул Николай Петрович. — Это... это же... Он смолк, зажав лицо рукой. Базаров помрачнел и начал подниматься. — Бегите! — крикнул ему хозяин дома. — Скорее! Через черный ход! В прихожей разнеслись ахи и охи, шум и стук сапог. Явился Прокофьич, с подлинно испуганным лицом. — К вам... — он основательно прокашлялся. — К вам управляющий третьим отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Повисла стылая, непроницаемая тишина. В нее вступил немолодой, осанистый и крайне жесткий на лицо господин. Темные цепкие глаза прошлись по всем в столовой; мгновенно отмели Николая Петровича; чуть дольше задержались на Базарове; и наконец уперлись в Павла Петровича, так и не расставшегося с салфеткой. Не церемонясь, князь выхватил пару перчаток из-за борта мундира и хлестнул его в лицо. — Алекс! — крикнула княгиня. Глаза Павла Петровича вспыхнули молниями. Он вытянулся по-офицерски. — Кирсанов! Голос князя был громовой и больше чем внушительный. — Это вы писали моей жене? — Писал, и что? — Ответите, — отрезал князь. — Алекс, я прошу тебя! — вмешалась княгиня. — У нас был разговор... — За что же отвечать?.. — Павел Петрович раскраснелся до ушей. Щека заметно дергалась. — Вы опозорили мою жену. — Я любил ее! В отличие от вас. Губы князя сошлись в линию не шире лезвия ножа. — Я вызываю вас. — Отлично! — Сколько? — Десять шагов! — Принято. Когда? — Сейчас! — Эй, эй! — Базаров вклинился между ними двумя. — Какая, к чертям, дуэль? Вы что?.. — Не лезьте! Это наше дело! — бросил Павел Петрович. — Лезу и буду лезть. Я доктор! — Вызов принят, князь! — Я не позволю! — Уберитесь, юноша. — Не юноша я вам! Ловите!.. В столовую ринулись жандармы. Николай Петрович рухнул в обморок. Вскричала Фенечка, бросившись ему на грудь. Истошно завопила Дуня. Фриц, на поводу у Федора, громко заржал и попытался стать на дыбы.