Дуэлянты

Мерный перестук копыт стих у парадного входа в усадьбу. Наемный экипаж — его не ждали — приманивал слуг, как пыльца — пчел. Открылась дверца, и на дорожку ступила дама в неприметной шляпке и плотной черной накидке. Осанка и фигура, впрочем, были так хороши, что говорили о столице. Гордая, словно королева на шахматной доске, дама окинула взглядом прислугу и повернулась к Дуняше — та стояла ближе всех. Бедняжка замерла под ее холодными голубовато-серыми глазами. — Проводи меня. Войдя в гостиную, дама отпустила ее скупым, четким кивком. Дуняша бросилась за Николаем Петровичем, счастлива, что избавилась от этой грозы. Гостья немного осмотрелась. Взгляд ее остался равнодушен к мебели и занавескам, однако задержался на сабле, подвешенной над камином. — Приветствую, сударыня! Николай Петрович был найден в саду и срочно возвращен Дуняшей. Вид у него был подавленный, хоть он и бодрился. — Я получила письмо вашего брата. Он ...? Николай Петрович узнал ее по тайному портрету в комнате брата. Княгиня Р., та роковая женщина, что разбила его сердце — и сломала его жизнь. — Вы ему писали? — спросил он. — Писала? — чуть удивилась гостья. — Мы не общались с... Остановившись, она вернула свой холодный, почти стылый взгляд на Николая Петровича. — Ах, ясно! — Николай Петрович хлопнул себя по лбу. — Долго же шло это письмо, честное слово. — Мне сказали, оно потерялось в дороге. Получив его, я сразу выехала к вам. Княгиня рисковала многим, отправившись в имение Кирсановых. Муж и домашние были обмануты; поездка куплена через слугу подруги, за что пришлось немало заплатить. — Я... хотела проститься с Павлом. Вам, наверное, известно обо мне. — Да, да! Прошу, присядьте... Усадив княгиню на софу, Николай Петрович нервным шагом вышел из гостиной. Гостья не возражала против одиночества. Общество брата Павла не вызвало в ней интерес. — Черт-те что! — послышался молодой и грубый голос. — Петр! Куда ты делся, сучий сын?.. Дверь распахнулась, и на пороге вырос посетитель. Высок, широкоплеч, с густыми бакенбардами. По виду — форменный разбойник. — Приветствую, сударыня, — бросил он. — Вы, вероятно, женщина с портрета? Владелица дум старшего Кирсанова? — А вы ...? — Базаров, Евгений Васильевич. Друг семьи, — он улыбнулся, показав крепкие зубы. — Что привело в наши места? Истосковались по красотам? Под ними не имею в виду домовладельцев. Бровь княгини поднялась. Молодые хамы были ей не страшны, но этот знал о ней и Павле больше, чем положено. — Значит, вы знакомы с Павлом Петровичем? — поинтересовалась она. — Знаком. Мы с ним теперь братья по крови, — задрав рукав, Базаров показал давнишний, затянувшийся почти след от иглы. — Я, кстати, себе поставил цель: быть таким же метким в его годы. Прямо в артерию вогнал мне пулю... — Вы убили его! Базаров вздрогнул. Княгиня резко поднялась и окатила его взглядом, полным ненависти. — Вы! — крикнула она. — Полегче! — пригрозил Базаров, хотя сам был ошарашен. В тоне гостьи было что-то неженское — резкое, категоричное. Так изъяснялись офицеры, и Базаров догадался, кем мог быть ее супруг. За ними распахнулась дверь. — Ну, брат, надеюсь, это того сто... Павел Петрович замер на пороге. Рубашка с поднятыми рукавами была запачкана землей. На пальцах алели тонкие царапины. Николай Петрович оторвал его от роз, которые он собирался высадить еще до памятной дуэли. — Павел!.. — вскрикнула княгиня. Глаза Павла Петровича потемнели, лицо залилось краской. Он подался вперед с каким-то жестким вызовом. Во взгляде княгини плясали искры. Между ними можно было бы точить клинки. — Ты писал мне, — бросила она. — Зачем?..